Файл: Теории происхождения государства. Основные признаки государства.pdf

Своего расцвета теологическая теория достигла в эпоху средневековья. На стадии перехода народов к феодализму и в феодальный период на рубеже XII – XIII веков в Западной Европе получила развитие теория «двух мечей».

Основной смысл ее состоял в том, чтобы утвердить верховенство церковной власти над светской (государством) и доказать, что нет государства и права "не от бога". Два меча получили основатели церкви от Всевышнего. Один вложили в ножны и оставили при себе, так как церкви не пристало самой использовать меч. Другой вручили государям – вершить земные дела. Государь, по мнению богословов, наделяется церковью правом повелевать подданными и является слугой церкви. Политическая окраска этой концепции очевидна^[16].

Примерно в тот же период средневековья в русле теологической теории получило распространение учение богослова Фомы (Thomas) Аквинского (1225–1274), в более позднее время именуемое томизмом. Процесс возникновения государства и права рассматривался им аналогично сотворению Богом мира. От Аристотеля Фома Аквинский перенял мысль о том, что человек по природе есть «животное общительное и политическое». В людях изначально заложено стремление объединиться и жить в государстве, ибо индивид в одиночку удовлетворить свои потребности не может. По этой естественной причине и возникает политическая общность (государство). Процедура же учреждения государственности аналогична процессу сотворения мира богом. При акте творения сперва появляются вещи как таковые, потом следует их дифференциация сообразно функциям, которые они выполняют в границах внутренне расчлененного миропорядка. Деятельность монарха схожа с активностью бога. Прежде чем приступить к руководству миром бог вносит в него стройность и организованность. Так и монарх первым делом учреждает и устраивает государство, а затем начинает управлять им. Религия, по учению Ф. Аквинского, должна обосновывать необходимость возникновения и существования государства от Бога, в свою очередь государство обязано защищать религию. Освящение (монарх – помазанник божий) государственной власти божественным ореолом придавало такой власти и авторитет, и безусловную обязательность. Не случайно, поэтому в 16–18 веках теологическую теорию активно использовали для обоснования неограниченной власти монарха. В первой половине XIX века заметным представителем этой теории выступал видный французский политический деятель и католический философ граф Ж. Местр (1753-1821), посланник сардинского короля в Петербурге в 1802-1817 гг.

Официальная доктрина современного Ватикана подчеркивает, что Бог, создав государство и право, не указал ни конкретных лиц, осуществляющих государственную власть, ни формы правления, ни методы властвования. Такая позиция, сохраняя тезис о божественном происхождении государства и права, вполне позволяет приспособить феодальную теологическую концепцию к быстро меняющейся политической реальности нашего времени^[17].

Рассматриваемая нами теория является не только теорией конкретных людей, но теорией целого социума, и основана на отношении людей к Богу. Можно сказать что, без этой теории не возникло бы и иных других теорий, поскольку является апологотетом всех суждений о происхождении государства и права.

2.2 Теории входящие в общую теологическую теорию

Симфония и теория двух мечей.

Когда речь заходит о государстве, в котором сильна как светская власть, так и Церковь, то вспоминают термины «симфония» и «теория двух мечей», при этом зачастую путают или отождествляют эти термины.

Став христианами, императоры принимают непосредственное участие в церковных делах. Сам св. Константин называл себя "сослужителем епископов и епископом внешних дел Церкви"^[18]. Даже такой прямой защитник папского примата, как св. Лев Великий, папа римский, признавал своего рода священническое достоинство за императорами. Однако впервые ясное и законодательно оформленное учение о месте императора в Церкви впервые дал святой Юстиниан Великий, который создал теорию симфонии. Сразу можно отметить, что это всего лишь первый вариант теории симфонии, т.е. согласия Царства и Священства, и впоследствии она пересматривалась.

Теорию симфонии Юстиниан излагает в предисловии к Шестой новелле. Вот его текст: "Величайшие дары Божии человеку, дарованные Вышним человеколюбием: Священство и Царство. Одно служит вещам божественным, другое управляет и заботится о вещах человеческих. И то, и другое происходит от одного и того же начала и благоукрашает человеческую жизнь. Так что ни о чем так не пекутся цари, как о чести священников, а сии - о самих царях Бога молят". И дальше: "Если священство будет во всем безупречно и причастно дерзновением к Богу, а царство будет правильно и подобающим образом упорядочивать врученное ему общество, то будет благое некое согласие ["согласие" - по-гречески "симфония". В.А.], дарующее человеческому роду всевозможную пользу. Посему мы величайшую имеем заботу и об истинных Божиих догматах, и о чести священников. Если они будут блюсти ее, то, мы уверены, чрез нее великие дары получим от Бога и тем, что есть, будем владеть надежно, и приобретем то, что еще не достигнуто. Все будет благополучным и подобающим, если только начало дела будет должное и Богу любезное"^[19].

Эту теорию нужно прокомментировать. По вопросу соотношения Царства и Священства высказывались уже и до Юстиниана, и нередко в том смысле, что Священство намного превосходит Царство. Говорили, например, что Священство заботится о душе, в то время как Царство - о теле. Юстиниан использует другую терминологию. Он говорит, что Священство управляет делами божественными, а Царство - делами человеческими. Речь идет о Церкви, хотя само слово "Церковь" не произносится. При этом Юстиниан вовсе не отождествляет Священство с Церковью, скорее понятие Церкви выражается у него словом "человечество", через понятие человеческого общества. В соответствии с мышлением Юстиниана в Церковь должно войти все человечество, и если до сих пор кто-то остается вне ее ограды, то это такая же историческая случайность, как и то, что некоторые народы живут вне власти римского императора. Таким образом, Священство и Царство соотносятся у Юстиниана вовсе не как Церковь и государство.

Противопоставление Церкви и государства, всякая мысль об иноприродности этих двух реальностей совершенно чужды не только Юстиниану, но, пожалуй, и всем его современникам. Мы замечаем к тому же, что Юстиниан свои полномочия, т.е. полномочия Царства в Церкви толкует очень широко. Царству принадлежит попечение о чести священников, более того, Царство заботится об истинных Божьих догматах, в то время как Священству надлежит молиться за весь мир и за самих царей. Конечно, молитва здесь понимается предельно широко, как вся литургическая и сакраментальная жизнь Церкви^[20].

Итак, в начале настоящей симфонии властей указывается, как самая первая мысль, - о различии священства и царства. По терминологии восточных иерархов, здесь слово священство взято как часть вместо целого, почему под словом священство надо вообще разуметь Церковь. Как видно из текста симфонии, это различие выражается в том, что Церковь служит Божественному, небесному, а государство - человеческому, земному. Это различие полагается здесь во главу угла, ибо симфония властей должна исходить из отличия Церкви от государства, в особенности в представляющих их властях: церковной и царской. Если этого отличия не будет, то о симфонии не может быть и речи. Тогда, при слиянии двух властей в одну, произойдет или цезарепапизм, или папоцезаризм.

Истина о существовании на земле Церкви и государства как учреждений, различных друг от друга, со своими различными властями, является бесспорной. Она коренится в словах Христа: “отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу”, и в словах Ап. Павла о суде Церкви, который он противополагает суду государства.

О ней свидетельствует 30-е Апостольское правило и 3-е правило VI Всел. Собора, запрещающие получать власть чрез светских начальников; а также правила 11, 6, 12 Антиохийского и 117 Карфагенского Соборов, запрещающие клирикам обращаться в светские судилища^[21].

Истина о данном различии явствует и из учения св. отцов, которые не только говорили о различии Церкви и государства, но и о превосходстве первой над последним, конечно, в духовном отношении, поскольку небесные блага, даруемые чрез Церковь, важнее благ земных, получаемых от государства. Вот почему св. Иоанн Златоуст говорит, что “священство настолько превосходит царство, насколько дух превосходит тело. Духовная власть Церкви поднимается над светской более чем небо над землей”. “Закон Христов, - говорит св. Григорий Богослов в своем 17-м слове, - подчинил вас (владык земных) нашей власти и нашему суду, ибо и мы также владычествуем, и наша власть даже выше вашей. В самом деле, разве дух должен преклоняться пред материей, небесное пред земным”. “Не императорам, - учит св. Иоанн Дамаскин, - дана власть связывать и разрешать, но Апостолам, преемникам, пастырям и учителям”^[22].

Об этой истине, наконец, говорит и то обстоятельство, что православная Церковь с самых апостольских времен имеет свое собственное законодательство, свое управление и свой суд наряду с такими же учреждениями в государстве.

Впрочем, не эта мысль изложенной теории об отличии Церкви от государства должна в особенности остановить наше внимание. Нам интереснее знать - в чем должно состоять самое согласие или самая симфония Церкви и государства, частное - государственной и церковной власти? Как мы видели, эта симфония со стороны императоров выражается в сохранении догматов и почитании священства, в чем они полагали самую главную свою заботу и за что они ожидали от Бога величайших благ.

Таким образом, в силу этой симфонии византийские императоры, прежде всего, действовали как Божественные стражи и охранители православной веры, оказывая Церкви свое покровительство в ее борьбе с еретиками. Эта деятельность их принесла Церкви необъятную по своему благотворному значению услугу в период Вселенских Соборов, где, по низвержении еретических учений, были составлены православные догматы.

Итак, вот в чем состоит теория симфонии властей. В заключение этой теории выражается вера, что Господь сохранит и еще более ниспошлет византийским императорам государственных благ, если ими будут соблюдаться правила, заповеданные от Апостолов и св. отцов. Иначе сказать, здесь говорится о том, что Господь не оставит императоров, а вместе с ними, конечно, и все государство. Своими величайшими благами, если они будут руководствоваться в своих отношениях к Церкви симфонией властей, основанной на тех же Апостольских и святоотеческих правилах, требующих от всех верующих, и, прежде всего от императоров защиты православной веры и почитания Церкви с ее властью, законами и имуществом.

В теории симфонии властей не указано, что же должна делать для ее осуществления Церковь по отношению к государству, частное - церковная власть по отношению к власти императорской.

Это вполне естественно. Со стороны императоров для нарушения симфонии властей была опасность увлечься цезарепапизмом. Но церковная власть не могла произвести нарушения симфонии проявлением папоцезаризма, ибо православной Церкви совершенно не свойственны стремления папизма к господству над государством. Идеал православный Церкви состоит не в политическом властительстве над государством, а в достижении нравственным подвигом святости и благодати Св. Духа для вечного единения со Христом в Его Царстве и здесь, и на небесах. Это Царство совсем не похоже на политическое, почему Господь и сказал Пилату: “Царство мое не от мира сего”. Стремление православной Церкви к политической и государственной власти было бы равносильным стремлению к самоотречению и самоуничтожению. Поэтому никто из представителей церковной власти в православной Церкви одинаково, как в Византии, так и в России, никогда не стремился к папоцезаризму^[23].

Однако это не значит, что Церковь не участвует в симфонии властей и ничего не должна делать для ее осуществления во взаимных отношениях Церкви и государства. Она очень много делала для этой симфонии. Эта деятельность с ее стороны состояла в том, что она своею православною верою, низведением верующим Божественной благодати Св. Духа в таинствах, чрез молитвы и Богослужения, чрез свое церковное просвещение и воспитание возрождает своих сынов от ветхой к новой чистой и святой христианской жизни. Эта жизнь исключает всякое порочное отношение вообще к людям и заставляет верующих относиться к императорам с благоговением как к помазанникам Божиим, свято исполнять их законы и быть преданными им до самопожертвования. Это Церковь так воспитывает своих членов и вместе с тем членов государства, что они в моменты военных опасностей объединяются вокруг своего государя, как один человек, представляют из себя грозную силу для врага, не боятся смерти и совершают чудеса своим героическим духом. Здесь не в теории, а на практике Церковь свидетельствовала чрез воспитание своих духовных чад, до какой высшей меры она участвовала в данной симфонии властей^[24].

Такова была симфония, которая осуществлялась в Византии во взаимных отношениях Церкви и государства в лице их властей. Как видим, она была основною догмою для византийского законодательства и ей приписывалось огромное государственное значение, и настолько, что в осуществлении ее видели великое благо для государства, а в нарушение ее - великий для него вред. О таком же величайшем значении симфонии властей говорится в послании императора Иоанна Комнена к папе Григорию: “Два предмета, - пишет император,- в продолжении моего царствования я признавал совершенно отличными один от другого: это власть духовная (т.е. священство), которая от великого и высочайшего Первосвященника... Христа дарована Его Апостолам и ученикам как благо неизменное, чрез которое по Божественному слову: “Воздайте кесарю, что ему принадлежит”,- власть, заключенная в своей сфере. Эти две господствующие в мире власти, хотя разделены и различны, но действуют к обоюдной пользе в гармоническом соединении (симфонии), воспомоществуя и дополняя одна другую. Они могут быть сравнены с двумя сестрами - Марфой и Марией, о которых повествуется в Евангелии. Из согласного обнаружения этих властей проистекает общее благо, а из враждебных отношений великий вред”^[25].