Файл: Защита права собственности (Общее понятие права собственности и ее защиты).pdf

Меры, которые прекращают или изменяют организационно-преобразовательную структуру договорного правоотношения, являются крайним проявлением целевой направленности пресечения нарушения прав, реализуемой правоохранительной функции гражданского права. Такая оперативная позиция является крайней для защищающегося, когда дальнейшее продолжение договорного обязательства может привести к еще более серьезным последствиям, но даже подобные крайние действия не восстанавливают права.

Восстанавливают нарушенные права меры компенсационные, которые также за редким исключением могут реализовываться односторонним порядком, когда лицо защищающееся располагает реальным имущественным «кредитом», например вещью, которую закон в некоторых случаях позволяет реализовать во внесудебном порядке, например, поставщик может самостоятельно реализовать вещь, находящуюся на ответственном хранении в результате правозащитного отказа в ее принятии (абз. 2 п. 2 ст. 514 ГК РФ).

Однако чаще всего восстановительные действия носят юрисдикционный характер, то есть требуется посредство государства в лице судебной власти, например обращение взыскания на удерживаемую вещь происходит при посредстве суда (ст. 360 ГК РФ).

Традиционно считается, что меры оперативного воздействия имеют юридический характер, направлены на изменение или прекращение правоотношений и, следовательно, являются односторонними сделками. Заметим, что юридический и фактический аспекты в праве - достаточно условные понятия, если факт не безразличен праву, то это юридический факт. В этом, так же как и в иных элементах, проявляется дуализм частного права^[26].

Механизм действия оперативных мер не сводится только к таким радикальным последствиям, как прекращение правоотношения или существенное изменение его организационно-преобразовательной структуры. Некоторые меры изначально направлены на то, чтобы воздействовать на волю контрагента с целью понуждения его к исполнению обязательства.

Изменение обязательства происходит и в этом случае, но существенно изменяется не его организационно-преобразовательная структура, а субъективное право, которое находится в состоянии напряжения, после того как напряжение исчезает, субъективное право восстанавливается и обязательство возвращается в ненарушенное состояние. Однако несущественное его изменение все же происходит, например может увеличиться срок исполнения, но изменения в структуре обязательства происходят уже и в силу самого факта правонарушения, совершенного контрагентом, которое является основанием применения правозащитных мер.

Поэтому следует считать, что любое правозащитное действие в праве так или иначе преобразует правоотношение, даже если в напряженном состоянии временно находится субъективное право кредитора, поскольку такое его состояние в реализации защитительного правомочия приводит, по крайней мере временно, к изменению правоотношения, ведь субъективные права «наполняют» это правоотношение. В приведенном примере, когда лицо приостанавливает исполнение встречного обязательства или удерживает имущество в порядке ст. 359 ГК РФ, правозащитные действия направлены на сохранение первоначальной, так называемой идеальной модели обязательства, чтобы обязательство все же сохранилось и было исполнено реально, поэтому такие действия не направлены на преобразование структуры правоотношения, если их сравнивать с бесповоротным односторонним отказом от исполнения части или всего обязательства.

При отказе от исполнения всего обязательства и как его следствия - расторжения договора в дальнейшем уже происходит компенсация убытков, то есть реализуется гражданско-правовая ответственность. В случае применения удержания или приостановления исполнения встречного обязательства оно еще не прекращается и существенно не изменяется, поскольку может быть еще исполнено^[27], но сами действия по удержанию приостанавливают исполнение, носят защитно-обеспечительный характер. Поэтому такие односторонние обеспечительные меры также следует относить к оперативным мерам в рамках формы самозащиты.

Таким образом, современное гражданско-правовое понятие самозащиты - это прежде всего форма внесудебной защиты гражданских прав, которая реализуется достаточно широким спектром мер. В научной литературе упоминается о двойственной природе некоторых мер, например удержание имущества должника - мера обеспечительная и защитительная^[28].

Дело в том, что не следует на одну плоскость ставить обеспечительную и защитную цели и рассматривать их как равнозначные категории. Защитный признак присущ всем обеспечительным мерам, но мера защиты пресекает нарушение различными способами, в некоторых случаях посредством стимулирующего, то есть обеспечительного, воздействия на должника происходит не прямое, а косвенное принуждение посредством понуждения его к исполнению.

Удержание имущества должника, так же как и приостановление исполнения встречного обязательства, являются мерами, направленными на обеспечение реального исполнения обязательства, реализуемыми в случае различных нарушений (неисполнения обязательства, частичного неисполнения или существенной угрозы неисполнения, то есть так называемого предвидимого неисполнения). При обеспечении исполнения обязательства происходит и пресечение нарушения, а возможно, в дальнейшем и восстановление прав (продажа удерживаемой вещи по залоговым правилам), поэтому защитный признак является частью всех мер обеспечения обязательств. Разумеется, если мера направлена на обеспечение исполнения обязательства, то она является и мерой защиты. Поскольку реализация обеспечительной цели таких мер происходит по юридическому факту нарушения прав, следовательно, это защита прав. Обратим внимание, что удержание проявляет себя как обеспечительная мера сразу после применения ретенции, а не после реализации права кредитора на обращение взыскания на удерживаемое имущество в порядке ст. 360 ГК РФ, как полагает В.А. Петрушкин^[29]. При применении экзекутивной части удержания происходит уже восстановление права, применение дефензивной части удержания стимулирует к исполнению.

Небезынтересен также вопрос, в каких правоотношениях применяются меры самозащиты (односторонние правозащитные меры). Видимо, что не следует выделять при применении односторонних мер защиты каждый раз возникновение нового охранительного правоотношения, как утверждает Д.Н. Кархалев, который выделяет в некоторых случаях даже наличие трех правоотношений, при применении односторонних правозащитных мер^[30]. Такой подход размывает цельное понятие правоотношения как надстроечного отношения, регулирующего базисные общественно-экономические отношения^[31].

При таком подходе получается, что возможность защиты прав выходит за рамки их регуляции. Защита права является частью регулятивного правового механизма. Выделяемое охранительное правоотношение будет являться в таком случае суботношением. Считаем, что охранительное правоотношение как самостоятельное возникает только в том случае, когда защитить свое право невозможно в рамках организационно-преобразовательной правовой связи, например, при уничтожении вещи право собственника прекращается, но возникает самостоятельное правоотношение деликтного характера. Поэтому выделение множества правоотношений, в том числе охранительных, в которых реализуется самозащита, нивелирует цельность понятия субъективного права и правоотношения как надстроечного отношения, регулирующего базисное общественно-экономическое отношение^[32].

Вызывает некоторые сомнения также выделение таких равновеликих функций самозащиты, как: 1) обеспечение неприкосновенности прав; 2) пресечение нарушения; 3) восстановление прав. Очевидно, что при такой систематике в едином ключе рассматриваются разные правовые понятия, не совместимые между собой. Дело в том, что неприкосновенность права также может обеспечиваться посредством пресечения нарушения.

Поэтому функциональная направленность защиты - это реализация охранительной функции права посредством пресечения и восстановления прав, но достигаются данные цели разным воздействием на существующие правовые отношения. В некоторых ситуациях субъект пресекает нарушение прав тем, что использует в качестве такой гарантии исполнимости обязательства чужое имущество, например удерживает вещь или производит исполнение обязательства за счет контрагента, например самостоятельно распоряжается средствами, которые ему предоставлены для устранения недостатков нарушения (исполнение за счет должника). Такие пресекательные действия направлены на обеспечение неприкосновенности права и на реальное исполнение обязательства. Поэтому уместно говорить, что самозащита реализуется для пресечения нарушения прав и их восстановления как уже главной цели защиты в рамках ее охранительной функции.

Очевидно, что в случае, если основанием применения удержания вещи является неисполнение непрямой обязанности в рамках регулятивного правоотношения, а обязанности по возмещению уже возникших убытков, которые, по его мнению, порождают еще одно самостоятельное и охранительное правоотношение, то возникает потом и еще одно охранительное правоотношение по удержанию вещи. Оно возникает не из регулятивного правоотношения, в котором и возникла потребность в обеспечительной защите прав, а из ранее уже появившегося охранительного правоотношения.

Второй возможностью применения неюрисдикционной формы является самозащита гражданских прав.

Вопросы самозащиты прав в современной цивилистике справедливо вызывают научные дискуссии, этому вполне поспособствовало достаточно скупо выраженное легальное определение самозащиты как способа защиты - действия, которое не должно выходить за пределы пресечения нарушения прав (ст. 14 ГК РФ). Далее рассмотрены некоторые принципиально важные моменты.

Проблема заключается в том, что современное закрепление понятия самозащиты в ст. 14 ГК РФ не отражает широты этого явления в отрасли гражданского права.

Таким образом, современное легальное определение самозащиты как способа пресечения нарушения прав не соответствует масштабу этого явления в частном праве. Реализация самозащиты способом пресечения нарушения дублирует уже поименованный в ст. 12 способ защиты - пресечения и восстановления прав^[33].

Поэтому о самозащите в современных условиях более логично говорить как о форме защиты внесудебного неюрисдикционного характера, сюда следует отнести различные односторонние действия субъектов гражданских правоотношений, которые способствуют пресечению и восстановлению нарушенных гражданских прав различными мерами, которые могут носить как пресекательный, так и восстановительный характер. В такой системе в рамках широкой формы самозащиты, меры необходимой обороны и крайней необходимости относятся к самому крайнему и радикальному способу защиты. Данные действия по объективной составляющей, причиняющие уголовно наказуемый вред, не могут быть совершаемы за рамками пресечения нарушения прав.

Второй уровень мер носит гражданско-правовой характер, такие меры должны иметь непосредственное правовое регулирование в отрасли гражданского права, прежде всего в ГК РФ. Их можно назвать гражданской самопомощью^[34] - это широкий спектр как пресекательных, так и восстановительных мер, используемых, как правило, для защиты абсолютных прав, то есть применяемых во внедоговорных правоотношениях. К ним следует отнести, например, различные меры, направленные на предотвращение нарушения, например вещных прав - это устранение препятствий в пользовании вещью самостоятельно, даже путем силы, выдворение людей из недвижимого объекта, удаление и задержание чужих животных на территории собственника и иного титульного правообладателя, устранение зловредных предметов, устранение незаконной рекламы, например с недвижимого объекта собственника, и прочие.

К самопомощи следует отнести и владельческие восстановительные меры, но их допустимость (соразмерность) необходимо подробно регламентировать в гражданском праве, например, когда собственник самостоятельно может отобрать свою вещь, на которую утратил владение, пресечь нарушение и восстановить владение в результате только что состоявшегося «рейдерского» захвата имущества^[35].

Проблема в том, что в действительности все подобные меры уже существуют и без детального правового регулирования, они активно используются в хозяйственной практике, то есть в нашей повседневной жизни, но правовая надстройка пока не создала убедительных конструкций для них^[36]. Все это свидетельствует о расширении применения частного права в нашей жизни самими участниками этих правоотношений в рамках его широких диспозитивных возможностей.

С расширением частного права необходимо расширение и частноправовой самостоятельной защиты прав. Расширение допустимой самозащиты как правовой формы есть объективная необходимость для усиления, придания твердости частным правам, поскольку элементы защиты входят в содержание субъективного гражданского права. Если этот элемент слаб, то слабо и невнятно субъективное частное право. Процесс расширения роли частного права неизбежно сопровождается и усилением (расширением) механизма его защиты

Таким образом, современное звучание понятия самозащиты в гражданском праве должно получить более широкое определение в законе, оно требует существенных изменений. Необходимо расширение понятия самозащиты как правовой формы защиты в рамках материального права. Разумно включение в это понятие не только пресекательных мер самозащиты, но и восстановительных (самопомощи) во внедоговорных правоотношениях.

Некоторые меры самозащиты договорных правоотношений восстановительного характера уже присутствуют в нашем праве, например односторонняя защитительная продажа вещи (п. 2 ст. 514 ГК РФ) с целью получения восстановительной компенсации.

Итак, неюрисдикционной формой защиты права собственности охватываются действия граждан и организаций по защите гражданских прав и охраняемых законом интересов, которые осуществляются ими самостоятельно, без обращения за помощью к компетентным государственным органам.

Заключение

Подведем основные итоги проведенного исследования.