Добавлен: 04.04.2023
Просмотров: 998
Скачиваний: 2
Тем не менее, объективная необходимость в применении презумпции должна привести к ее закреплению‑ в норме права и, тем самым, к ликвидации пробела. О каких именно «пробелах в праве» говорит автор не ясно, однако стоит отметить используемый им пример законодательства об интеллектуальной собственности, в котором правовые презумпции являю‑тся естественным элементом регулирования правоотношений, возникаю‑щих по поводу результатов интеллектуальной деятельности, а также могут быть использованы при попытке урегулировать новые правоотношения. Следует также согласиться с вышеуказанной точкой зрения о том, что правовые презумпции не могут быть средствами восполнения пробелов в законодательстве. Кузнецова O.A., в свою‑ очередь, сравнивает ю‑ридические фикции и правовые презумпции и называет их «однопорядковыми явлениями» по отношению‑ к проблеме преодоления пробелов в законодательстве. И те, и другие, по мнению‑ автора, направлены на преодоление пробелов в законодательстве, «экономят» правовое регулирование (что под этим подразумевает автор сказать сложно), упрощаю‑т и уменьшаю‑т нормативно-правовой массив и служат способами преодоления неопределенности в «ю‑ридическом быте».
Однако в силу своей особой роли и «нестандартных свойств» правовые презумпции, как и ю‑ридические фикции, не могут быть поставлены вровень с «основными» нормами права, имею‑щими регулирую‑щее и охранительное значение, и имею‑т по отношению‑ к ним вспомогательное значение. Зуев Ю‑.Г. в своей работе утверждает, что правовые презумпции использую‑тся не только в процессе доказывания, но и способствую‑т единообразному пониманию‑ положений материального уголовного закона, а также могут быть использованы при регламентации общественных отношений в целях преодоления коллизий между нормами законов. Автор также соглашается с позицией И.И. Кузнецова, подчеркивая, что уголовно-правовые презумпции действую‑т на всех стадиях правоприменительной деятельности, способствуя ее эффективности, преодолению‑ противоречий законодательства в процессе правоприменения. Демин A.B. отмечает, что неопределенность в налоговом праве преодолевается различными способами, в частности, важнейшее значение имеет закрепленная в п. 7 ст. 3 НК РФ «коллизионная норма-презумпция» о толковании в пользу налогоплательщиков неустранимых сомнений, противоречий и неясностей актов законодательства о налогах и сборах.
Автор называет данную‑ презумпцию‑ «презумпцией правоты налогоплательщика», однако в науке она известна под другим именем - «презумпция добросовестности налогоплательщика». Исследователь считает, что презумпция правоты является самостоятельной по отношению‑ к презумпции добросовестности. На наш взгляд, как следует из судебных актов КС РФ и ВАС РФ, необходимо признать, что «презумпция добросовестности» является многоаспектным явлением, где «презумпция правоты» выступает в качестве одного из составных компонентов. Применение презумпции, установленной п. 7 ст. 3 НК РФ, должно быть обусловлено, по мнению‑ Демина A.B., неустранимым характером неясностей и противоречий в источнике налогового права. Неустранимый характер означает, что правовую‑ неопределенность можно устранить только путем внесения изменений в законодательство. Иной подход в отношении вопроса об использовании правовых презумпций в качестве средств преодоления пробелов в законодательстве можно найти в исследовании Никиташиной H.A. По ее мнению‑, одним из основных различий между фикциями и презумпциями является функционал правовых фикций, которые выполняю‑т функцию‑ преодоления неопределенности, как правило, не характерную‑ для презумпций. Исклю‑чение составляю‑т только фактически неопровержимые презумпции, которые по своей природе наиболее приближены к фикциям.
Вышеуказанные подходы к роли правовых презумпций в преодолении пробелов в законодательстве имею‑т право на существование. Кроме того, по нашему мнению‑, многие из вышеперечисленных точек зрения вполне обоснованы и соответствую‑т сущности правовых презумпции, не претендуя на расширение их логико-ю‑ридической природы. Для обоснования собственной точки зрения на поставленный вопрос мы будем исходить из того, что правовая презумпция представляет собой предположение, имею‑щие правовое значение, прямо или косвенно закрепленное в нормах права, и действую‑щее вне зависимости от воли суда и иных лиц при наступлении определенных в ней обстоятельств (свойство императивности правовых пpeзyмпций)^^ Иными словами, правоприменителем должны быть использованы не только те презумпции, которые прямо установлены в законе, но и те, которые выводятся из смью‑ла закона, права, а также отношений, составляю‑щих предмет регулирования сферы законодательства. Как показывает практика, данные презумпции так или иначе получаю‑т свое закрепление в тексте правовых норм или в судебной практике, поэтому, мы считаем, что риск «придумывания» новых, не основанных на правовом материале, презумпций является минимальным.
При ЭТОМ, ПО нашему мнению‑, вопрос о свойстве императивности правовых презумпций не является однозначным в свете того, что применение норм права, в том числе тех, которые содержат в себе правовую‑ презумпцию‑, зависит, в том числе, от личности конкретного правоприменителя. Тем не менее, в идеале правоприменитель во всех случаях обязан исходить из действия как прямо предусмотренных законом презумпций, так и тех, которые могут следовать из содержания правовых норм косвенно, что не всегда имеет место, например, в судебной практике.
Поскольку существование правовой презумпции может быть выведено из содержания правовых норм, и она может быть непосредственно применена к проблемным (неурегулированным) правоотношениям, по нашему мнению‑, правовая презумпция является более гибким средством преодоления пробелов в законодательстве, чем аналогия закона. Правовые презумпции позволяю‑т избежать поиска сходных с рассматриваемой ю‑ридической ситуацией фактических обстоятельств, урегулированных иными нормами права, обращения к нормам других отраслей законодательства и, в случае необходимости, субсидиарного их применения.
В отличие от использования правовой презумпции, прямое урегулирование отношений при помощи нормы права должно привести к ликвидации пробела в законодательстве. Как было указано выше, правовая презумпция выступает только в качестве средства преодоления пробела. Сам же пробел при этом остается в законодательстве и вопрос об его устранении не снимается. В качестве наглядного примера мы можем рассмотреть положения Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее - Закон о банкротстве), касаю‑щиеся представления интересов участников (учредителей) должника в рамках дела о его банкротстве.
Согласно ст. 2 Закона о банкротстве представитель учредителей (участников) должника - это председатель совета директоров или иного аналогичного коллегиального органа управления должника, либо лицо, избранное советом директоров или иным аналогичным коллегиальным органом управления должника, либо лицо, избранное учредителями (участниками) должника для представления их законных интересов при проведении процедур, применяемых в деле о банкротстве.
Учитывая, что наиболее распространенной формой организации ю‑ридического лица в Российской Федерации является общество с ограниченной ответственностью‑ с простой структурой управления, мы будем руководствоваться последним определением представителя участников (учредителей) должника, т.е. лицо, которое было избрано участниками (учредителями) для представления своих интересов в деле о банкротстве должника. При этом Закон о банкротстве не содержит норм, регулирую‑щих порядок избрания участниками своего представителя.
Однако Закон о банкротстве устанавливает, что именно представитель участников должника является лицом, участвую‑щим в арбитражном процессе по делу о банкротстве, и имеет все вытекаю‑щие из этого статуса права, в том числе, «минимальное» право на ознакомление с материалами дела. Исходя из вышеизложенного, можно сделать вывод о том, что избрание представителя участников регулируется общими нормами корпоративного законодательства (в нашем случае, Федерального закона от 08.02.1998 № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью‑»), которым установлена процедура принятия определяю‑щих для хозяйственного общества решений на общем собрании участников данного общества большинством голосов.
В связи с этим, можно говорить о том, что законодательство, в частности, Закон о банкротстве, исходит из принципа «общего дела» («общего согласия») при принятии решений участниками (большинством участников) хозяйственного общества, влияю‑щих на его деятельность. Однако если мы посмотрим на ситуацию‑, когда в обществе участниками являю‑тся только два человека, один из которых (к примеру, с меньшей долей в уставном капитале) был фактически отстранен от участия в связи с корпоративным конфликтом, и он не согласен с банкротством своего общества, то в данном случае последний будет лишен права представлять и защищать свои интересы в деле о банкротстве, поскольку он не является лицом, участвую‑щим в деле или в арбитражном процессе о банкротстве, и не обладает присущими указанным процессуальным статусам правами.
В таком случае арбитражные суды, формально применяя нормы Закона о банкротстве, отказываю‑т участнику даже в ознакомлении с материалами дела, что, безусловно, приводит к нарушению‑ законных интересов участника общества. По нашему мнению‑, в Законе о банкротстве имеется пробел, связанный с отсутствием регулирования отношений по участию‑ участников должника в деле о его банкротстве при наличии корпоративного конфликта. Тем не менее, сложно сказать, что законодатель вообще не учитывает возможность наличия в хозяйственном обществе корпоративного конфликта даже при наличии принципа «общего дела». Ярким примером является специальное регулирование рассмотрения корпоративных конфликтов арбитражным судом (глава 28.1 АПК РФ). Вместе с тем, как мы указывали ранее, Законом о банкротстве процедура избрания представителя участников должника не урегулирована, что, по нашему мнению‑, дает суду некое поле для судейского усмотрения. В связи с этим, мы считаем, что принцип «общего дела», учитываемый законодательством, позволяет также говорить о наличии в Законе о банкротстве презумпции отсутствия в обществе (либо среди большинства его участников) конфликта в отношении вопроса об избрании представителя участников должника для представления интересов в деле о банкротстве (далее - презумпция отсутствия конфликта). Учитывая правовую‑ природу данной презумпции, следует заметить, что она обладает свойством императивности, что, в свою‑ очередь, должно обязать суд руководствоваться ею‑ при рассмотрении лю‑бого вопроса, связанного с непосредственным участием в деле о банкротстве должника его участника (учредителя). В связи с этим, не стоит забывать об одном из главнейших свойств правовой презумпции, исходящем из биологической природы, - правовая презумпция по своей сути опровержима. Опровержение презумпции отсутствия конфликта свидетельствует о наличии в обществе-должнике корпоративного конфликта и, следовательно, ставит вопрос о защите прав и интересов участника данного общества в деле о банкротстве. Таким образом, обращение участника непосредственно к суду с просьбой, к примеру, об ознакомлении с материалами дела и изложением фактических обстоятельств о наличии корпоративного конфликта с приложением доказательств, подтверждаю‑щих данные обстоятельства, является прямым опровержением презумпции.
Поскольку статьей 40 Арбитражного процессуального кодекса РФ (далее - АПК РФ) к лицам, участвую‑щим в деле, отнесены заявители и заинтересованные лица по делам о банкротстве, а также положения о том, что то дела о несостоятельности (банкротстве) рассматриваю‑тся арбитражным судом по правилам, предусмотренным АПК РФ, с особенностями, установленными Законом о банкротстве (ст. 223 АПК РФ), в нынешних условиях возможности применения арбитражными судами аналогии закона и аналогии права в процессуальных правоотношениях (ч. 5 ст. 3 АПК РФ) следует сделать вывод о возможности допуска учредителей (участников) должника для участия в деле о банкротстве при наличии корпоративного конфликта в обществе и опровержении презумпции об его отсутствии. Их процессуальный статус, по нашему мнению‑, может быть определен как заинтересованные лица.
Аналогичным образом может быть определена и использована презумпция действия комитета кредиторов в интересах всех конкурсных кредиторов должника. По сути, комитет кредиторов избирается конкурсными кредиторами для того, чтобы отстранить их от участия в деле о банкротстве. Делается это умышленно либо с целью‑ экономии времени - вопрос иного рода. Тем не менее, комитет кредиторов сосредотачивает в своих руках практически все правомочия по разрешению‑ текущих вопросов банкротства должника и фактически осуществляет контрольные функции в отношении действий конкурсного управляю‑щего. Закон о банкротстве не содержит указания на необходимость предварительного оспаривания каждого шага конкурсного управляю‑щего, одобренного комитетом кредиторов, для оспаривания итогового действия, причиняю‑щего вред конкурсным кредиторам. Законом о банкротстве данная ситуация в принципе не урегулирована в должной степени. В связи с этим на практике суды отказываю‑т в удовлетворении жалобы конкурсного кредитора на действия конкурсного управляю‑щего в связи с тем, что таким кредитором не обжаловались либо решение комитета кредиторов, опосредую‑щее действия конкурсного управляю‑щего, либо иное предшествую‑щее этому действие (инвентаризация имущества, его оценка и т.п.). В данном свете классическим примером можно назвать оспаривание конкурсным кредитором торгов по продаже имущества должника, проводимых конкурсным управляю‑щим, порядок и условия которых были одобрены комитетом кредиторов.
Использование вышеназванной презумпции позволяет сделать вывод о том, что при ее опровержении конкурсные кредиторы вправе обжаловать лю‑бое действие комитета кредиторов либо действия конкурсного управляю‑щего, одобренные комитетом кредиторов, начиная с лю‑бого момента их реализации, не совершая при этом никаких предварительных действий, поскольку они фактически отстранены от участия в деле о банкротстве и не могут (и не должны в силу вышеуказанной презумпции) следить за действиями комитета кредиторов. В приведенном нами примере недобросовестность действий комитета кредиторов, установленная в рамках обособленного спора по заявлению‑ кредитора о признании торгов по продаже имущества должника недействительными, не позволяет суду отказать в удовлетворении данного заявления, ссылаясь на отсутствие предварительного обжалования оценки имущества, результатов его инвентаризации, решения комитета кредиторов и действий конкурсного управляю‑щего.