Файл: Пробелы в законодательстве и способы их восполнения (Анализ пробелов в законодательстве на современном этапе).pdf

Например, в ст. 14 УК РФ дано современное краткое понятие преступления и его признаки: противоправность, общественная опасность, виновность, наказуемость.

В ст. 2.1. КоАП РФ представлено понятие административного правонарушения. Им признается противоправное, виновное действие (бездействие) физического лица (гражданина) или юридического лица (организации). Признак социальной вредности административного правонарушения выражен недостаточно четко. О нем упоминается лишь в ст. 2.2. КоАП РФ «Формы вины», как о предвидении лицом, совершившим административно наказуемое деяние, вредных последствий. Характерная особенность административной ответственности заключается в том, что составы деяний устанавливаются не только федеральным законом, но и соответствующими актами субъектов РФ^[8].

В свою очередь, в ст. 106 НК РФ присутствует юридическая конструкция налогового правонарушения. С теоретической позиции, декларируемые в норме признаки деяния (виновность, противоправность, наказуемость) полностью идентичны признакам административного правонарушения. Точно также признак социальной вредности означенного деяния имеет отдельную фиксацию в ст. 110 НК РФ «Формы вины при совершении налогового правонарушения», что придает ему сходство с предыдущим комментируемым актом^[9].

Обособленным правовым явлением следует считать описание бюджетного нарушения, сформулированное в п. 1 ст. 306.1. БК РФ. За его совершение против виновного финансового органа, иных уполномоченных структур или определенного должностного лица могут быть применены бюджетные меры принуждения, изложенные в гл. 30 обозначенного кодекса^[10].

Отметим, что указанные меры не являются равнозначными мерам юридической ответственности, предусмотренным ранее поименованными кодифицированными актами.

По своей юридической природе они носят характер властных средств, направленных на пресечение неправомерного поведения субъектов бюджетных правоотношений и восстановление первоначального положения вещей. В ряде случаев они выражаются в форме предписаний и директивных требований, исходящих от вышестоящего уполномоченного государственного органа.

За исключением преступления объединяющей показательной чертой всех анализируемых кодексов является то весьма существенное обстоятельство, что из норм, закрепляющих понятие «правонарушение», исключен детализирующий его термин – проступок. С точки зрения общей теории и отраслевых юридических наук данную законодательную погрешность нельзя считать второстепенной. Не только у многих обучающихся, но и у некоторых правоприменителей складывается мнение, что в текущий период существует три вида деяний: преступление, правонарушение и проступок. На этом фоне положительно, что в ст. 192 ТК РФ «Дисциплинарные взыскания» не только сохранена дефиниция «проступок», но и дано легальное описание негативных форм поведения: ненадлежащее исполнение работником по его вине возложенных на него обязанностей.

В последние годы в современном мире сложились новые опасные ситуации, которые требуют всестороннего и обстоятельного осмысления анализа со стороны специалистов.

Эти явления порождены общим усложнением социальной жизни многих стран и народов; агрессивными вызовами и действиями со стороны деструктивных сил различных политических и религиозных взглядов; несравнимым с прежним уровнем масштабов террористической опасности и иных глобальных угроз.

Указанные процессы и их результаты, безусловно, нуждаются во всесторонней политической и общественной оценке. Однако, на наш взгляд, далеко не всегда надо спешить с соответствующим закреплением полученных выводов в российском законодательстве. Это объясняется тем, что в подавляющем большинстве случаев ныне действующие нормативные правила и установки практически в полном объеме применимы к возникающим негативным явлениям, какими бы сложными и неоднозначными они не казались. Известную роль могут сыграть и подзаконные акты.

Например, еще в конце прошлого века А.Б. Венгеров отмечал, что «не удается определить как преступление приверженность к идеологическим и политическим течениям типа «фашизм». Да и вряд ли это надо делать. Так, по крайней мере, оказалось неудачной попытка Президента РФ поручить Российской Академии наук выработать понятие «фашизм». Ведь фашизм – это и идеология, и политическая деятельность, и организационные формы»^[11].

Следует полагать, что в силу указанных причин после вступления в действие с 1 июля 2002 г. КоАП РФ неоднократно и кардинально менялось содержание ст. 20.3, которая в настоящее время носит крайне сложное наименование: «Пропаганда либо публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики, либо атрибутики или символики экстремистских организаций, либо иных атрибутики или символики, пропаганда либо публичное демонстрирование которых запрещены федеральными законами».

Вместе с тем, несмотря на вносимые коррективы, четкости и однозначности в понимании данного административно наказуемого проступка не прибавилось. Практически все претензии сводятся к изображению свастики. Между тем, с давних пор у большинства народов нашей планеты этот символ был связан с надеждами на счастье и благополучие.

Она украшала праздничные одеяния древних православных иерархов и фрески суздальских соборов; стены буддистских храмов и национальные костюмы североамериканских индейцев и присутствовала в мозаике куполов среднеазиатских мусульманских мечетей.

Поэтому ни в коем случае нельзя ее считать исключительной принадлежностью гитлеровской Германии.

Фактически реальное проявление фашизма в виде политической деятельности, в организационных формах и даже принимаемых государственных актах наглядно присутствует в кровавых событиях в Украине. Положительно, что в отношении ряда высокопоставленных украинских военных за противоправные деяния на Донбассе отечественными следственными органами возбуждены уголовные дела по признакам преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 356 УК РФ «Применение запрещенных средств и методов ведения войны».

Одновременно, Министерство юстиции РФ включило в список запрещенных к существованию на территории нашей страны ряд украинских профашистских и националистических структур, среди которых: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА-УНСО) и пр.

Элементы фашизма, как идеологии, мы также видим не только в одностороннем подходе прибалтийских государств Литвы, Латвии, Эстонии к восприятию итогов Великой Отечественной войны и регулярных финансовых претензиях к нашей стране за так называемую «советскую оккупацию». Прежде всего, они выражаются в ежегодных маршах и реабилитации ветеранов местных подразделений SS и других подобных формирований; в ограничении прав, свобод и интересов некоренных граждан этих стран; в запрете на государственную службу, в тотальном закрытии русскоязычных школ и средств массовой информации.

По нашему мнению, хотя и в меньших масштабах сходная ситуация, когда, в силу разных причин невозможно разработать отдельное, оригинальное понятие какого-либо социально значимого явления, характеризует ФЗ РФ от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ «О противодействии коррупции»^[12].

В п/п «а» п. 1 ст. 1 анализируемого нормативно-правового акта законодатель предпринял попытку сформулировать требуемое, самостоятельное определение. Так, означенное противоправное деяние может иметь следующие формы выражения:

- злоупотребление служебным положением, дача взятки, получение взятки или злоупотребление полномочиями;

- коммерческий подкуп либо иное незаконное использование физическим лицом своего должностного положения вопреки законным интересам общества и государства.

Во всех указанных случаях целью являются корыстные, низменные мотивы, всегда признаваемые отягчающими вину обстоятельствами, которые направлены на незаконное обогащение виновного субъекта:

- получение выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуг имущественного характера;

- иных имущественных прав для себя или для третьих лиц либо незаконное предоставление такой выгоды указанному лицу другими физическими лицами. Вместе с тем, в отечественном уголовном законодательстве уже содержатся нормы, предусматривающие юридическую ответственность фактически за все вышеперечисленные виды антиобщественного поведения. Назовем только некоторые из них. Это ст. 285 УК РФ – «Злоупотребление должностными полномочиями»; ст. 286 УК РФ – «Превышение должностных полномочий»; ст. 290 УК РФ – «Получение взятки»; ст. 291 УК РФ – «Дача взятки»; ст. 292 УК РФ – «Служебный подлог»^[13].

В п. 1 ст. 13 «Ответственность физических лиц за коррупционные правонарушения» констатируется, что виновные российские граждане, иностранцы и лица без гражданства за совершение указанных деяний несут уголовную, административную, гражданско-правовую и дисциплинарную ответственность. Затем в п. 2 подчеркивается, что физическое лицо, совершившее коррупционное правонарушение, по решению суда может быть лишено в соответствии с законодательством РФ права занимать определенные должности государственной и муниципальной службы.

Однако идентичные правила также закреплены в ст. 47 УК РФ: «Лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью». В качестве основного вида наказания она устанавливается по приговору суда на срок от одного года до пяти лет, а в качестве дополнительного наказания: на срок от шести месяцев до трех лет. В исключительных случаях, специально предусмотренных некоторыми статьями Особенной части УК РФ, как дополнительное наказание, лишение права может устанавливаться на срок до двадцати лет.

Полагаем, что отсутствие в анализируемом законе каких-либо особых, наступательных элементов идей и предложений, вторичность ряда условий и их дублирующий характер в практическом плане не способствуют повышению его значимости в деле борьбы с коррупцией. При назначении виновным лицам наказания за преступления подобного рода суды руководствуются исключительно положениями отечественного уголовного законодательства.

Следует обратить внимание и на другие аспекты, снижающие качество законов. В частности, к ним относятся неоднозначные оценки, хотя уже почти забытых, но в недавнем прошлом громких исторических событий. Так, согласно п. 1 ст. 7 Конституции РФ^[14] наша страна представляет собой социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека. За прошедшие годы сложилась весьма сложная, спорная и противоречивая система соответствующих нормативно-правовых актов.

Среди них отдельное место занимает ФЗ РФ от 12 января 1995 г. № 5-ФЗ «О ветеранах», поскольку его правила, прежде всего, призваны регулировать права, интересы и блага отдельных категорий российских граждан, являвшихся участниками боевых действий на территории нашей страны и за ее пределами^[15]. В Приложении к закону представлен состоящий из трех разделов перечень государств, городов, территорий и периодов ведения боевых действий с участием граждан РФ.

Между тем, по сугубо конъюнктурным причинам из перечня вычеркнуты многие сотни тысяч советских солдат и офицеров, служивших на Кубе во время Карибского кризиса 1962 г., когда весь мир стоял на грани ядерной катастрофы; участники событий в Чехословакии 1968 г. и в гражданской войне в Никарагуа; не указан Ирак, где советские инструкторы и специалисты на протяжении почти восьми лет находились в рядах иракской армии в период ирано-иракской войны восьмидесятых годов прошлого века^[16].

Подобный подход представляет собой парадоксальную ситуацию, когда за прошлые решения высших партийных и государственных руководителей СССР существенное бремя ответственности возложено на бывших военнослужащих Советской Армии, с честью выполнивших свой интернациональный и служебный долг. «Для подавляющего большинства ветеранов, обойденных вниманием закона, решающее значение имеет не материальный фактор, а нравственные начала, чувство несправедливого отношения к ним со стороны государства. Сложившееся статусное неравенство лишь способствует разобщенности ветеранских объединений страны, не консолидирует участников различных военных конфликтов и, в известной степени, противопоставляет их друг другу»^[17].

Именно на данные обстоятельства указывает Конституционный Суд РФ в Постановлении от 6 февраля 2014 г. № 2-П «По делу о проверке конституционности подпункта 5 статьи 4 Федерального закона «О ветеранах» в связи с жалобой гражданина В.А. Корсакова. В поименованном решении констатируется, что наличие некоего статуса «не сводится лишь к возможности пользоваться определенными мерами социальной поддержки – оно отражает признание заслуг конкретного гражданина, соответствующее его вкладу в общее дело защиты Отечества и понесенным ради этого лишениям, и тем самым непосредственно влияет на его личностную самооценку во взаимоотношениях с обществом и государством»^[18].