Файл: Пробелы в законодательстве и способы их восполнения (Анализ пробелов в законодательстве на современном этапе).pdf

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность исследования обусловлена следующими факторами. Российское государство и общество пребывает на особенной стадии исторического развития. Это обусловлено качественно новыми изменениями в социально-экономической и политической сферах, которые находят свое отражение, в частности, и в системе права. Приобретая черты, присущие развитым правовым системам современности, отечественная законодательная база позитивно развивается: на основе качественно новых принципов корректируется массив нормативных актов, расширяется сфера правотворческой и правоприменительной практики, возрастает роль правотворческих и правоприменительных органов.

Однако даже в подобных условиях успешного политического и экономического развития страны не теряет своей актуальности вопрос полноты регламентации общественных отношений, возникающих в государстве. Как показывает практика, какой бы совершенной и прогрессивной не являлась законодательная база страны, она не способна охватить все сферы социальной жизни, нуждающихся в правовом регулирования. На практике, перед правоприменительными органами нередко возникает проблема адаптации той или иной ситуации к конкретному нормативно-правовому акту. Такое явление, как наличие пробела в праве, по нашему мнению, получает место совершенно справедливо, поскольку невозможно предусмотреть и отразить в законе все общественные отношения. «Несовершенство» законодательства раскрывается с помощью философского понимания сущности права, его многогранности и многоаспектности, что подтверждается практикой.

Проблема наличия пробелов в праве всегда вызывала теоретический и практический интерес среди как отечественных, так и зарубежных ученых. Однако до сих пор в научных кругах неоднозначно трактуется понятие, содержание и сущность пробелов в праве, причин их появления, и, в этой связи, способов их устранения.

Целью настоящей работы является исследование проблемы наличия пробелов в законодательстве и выявления способов их восполнения.

Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

- рассмотреть историю регулирования пробелов в праве;

- раскрыть понятие пробелов в законодательстве;

- рассмотреть причины возникновения пробелов в законодательстве;

- исследовать проблемы отграничения пробелов в законодательстве от правовых коллизий;

- проанализировать способы восполнения пробелов в законодательстве.

Объектом исследования являются общественные отношения в сфере выявления и восполнения пробелов в законодательстве.

Предмет исследования – теоретические разработки и нормы права в сфере устранения пробелов в законодательстве.

Методологической основой настоящей работы являются формально-юридический, сравнительно-правовой методы, а также методы дедукции, анализа и др.

Структура исследования включает введение, три главы, разделенные на параграфы, заключение и список использованных источников и литературы.

1. Пробелы в праве: исторический аспект

Разного рода нестыковки в законодательстве возникали всегда, однако ранее они не имели столь массового распространения, сравнимого с современным состоянием дел. Во-первых, это объясняется тем, что юристы и законодатели прошлых поколений придавали особое внимание тщательной подготовке официальных вердиктов. Соответствующий подход затрагивал, как непосредственное содержание законов, так и его язык, который должен быть воспринимаемым и понятным населению страны с различным уровнем знаний и образования. Во-вторых, законы разрабатывались с перспективой их многолетнего применения без внесения каких-либо кардинальных изменений и поправок.

Конечно, полностью избежать досадных недоразумений не удавалось никому, однако это было исключение из правил. Поэтому, прежде чем затронуть текущее состояние ныне действующей законодательной базы, приведем два примера историко-правового характера и рассмотрим их в определенной хронологической последовательности.

Так, в дореволюционный период одним из наиболее высоконаучных и фундаментальных законов, считалось Уголовное уложение, принятое в Российской империи в 1903 г. О его качестве говорит то обстоятельство, что на территории Литовской республики, получившей независимость в 1918 г., значительная часть норм данного акта в виде Уголовного кодекса действовала до 1940 г., когда указанное государство вошло в состав СССР.

Многие понятия и определения, закрепленные в поименованном документе, и поныне не утратили своих принципиальных свойств, ценности и значимости. Например, согласно ст. 3 Уложения, в зависимости от размера наказания и негативных последствий совершенного деяния все правонарушения разграничивались на три конкретных вида: тяжкие преступления, преступления и проступки. В том или ином виде соответствующее деление существует в отечественном отраслевом законодательстве и в настоящее время.

«В исследованиях старых русских юристов и законопроектных работах того времени привлекают внимание основательность, всесторонность и глубина юридического анализа, широкое исследование памятников истории права, современного и зарубежного законодательства и литературы, четкость изложения мысли, живой и образный русский язык», – отмечает Б. В. Волженкин^[1].

Вместе с тем, Уголовное уложение не лишено наличия спорных моментов. В частности, в нем исключительное место занимала глава III «О бунте против Верховной Власти и о преступлениях против Священной особы Императора и членов Императорского двора», где в ч. 1 ст. 99 подчеркивалось, что «посягательство на жизнь, здравие, свободу или вообще на неприкосновенность Священной Особы Царствующего Императора, Императрицы или Наследника Престола карается смертной казнью».

В тот исторический период сходные нормы присутствовали в законодательстве всех государств, где существовала монархическая форма правления, представлявшая собой типичное явление начала ХХ века. Для сравнения можно обратиться к законодательству Австро-Венгерской, Германской или Японской империй, королевства Италии или королевства Испании.

Уже тогда у правоведов большие сомнения вызывали содержание и смысл п. 3 ст. 100 согласно которому «если однако такое посягательство обнаруживается в самом начале и не вызвало особых мер к его предотвращению, то виновный наказывается срочной каторгой. Посягательством признается как совершение сего тяжкого преступления, так и покушение на оное»^[2].

По нашему мнению, весьма затруднительно определить в качестве преступления покушение на посягательство (курсив авторский). Предположительно, что дореволюционный законодатель объявлял противоправными внешне не воплотившиеся в поступки мысли и намерения. Между тем, в реальности приготовление к покушению могло иметь лишь форму бесед, споров и далеких от конкретности разговоров. Однако Уложение содержало только одну безальтернативную санкцию. Это противоречило принципам гуманности и справедливости, которые хотя и не выраженные прямо присутствовали в рассматриваемом акте.

В подобном случае уместно обращение к позиции К. Маркса, который говорил, что «законы, против тенденции, законы, не дающие объективных норм, являются террористическими законами, вроде тех какие изобрела крайняя государственная необходимость при Робеспьере и испорченность государства при римских императорах.

Законы, которые делают главным критерием не действия человека, а его образ мыслей, – это не что иное, как позитивные санкции беззакония»^[3].

«Такие законодательные положения вызывали справедливое неприятие со стороны демократически настроенных русских юристов. Их критический подход базировался не только на собственных взглядах и выводах, но и подкреплялся правовой практикой ряда европейских государств, где в зависимости от стадии совершения преступления дифференциация наказаний имела четкое нормативное отражение»^[4].

Если затрагивать советский период истории, то следует прокомментировать Указ ПВС РСФСР от 16 января 1965 г. «Об усилении материальной ответственности за хищение государственного или общественного имущества», поскольку он имеет некоторую проекцию на современное российское законодательство. Анализ условий Указа ясно показывает, что здесь имели место:

а) явная ошибка советского законодателя в оценке проступков, совершенных отдельными лицами;

б) поспешность и небрежность в изложении определенных нормативных формулировок;

в) смешение юридических определений и видов юридической ответственности.

В середине 60-х годов прошлого века характеристика материальной ответственности, ее понятие, признаки и другие сопутствующие элементы уже были детально разработаны и обоснованы общей правовой наукой, наукой советского трудового и гражданского права.

Так, по нормам КЗоТ РСФСР данные меры применялись на практике и представляли собой обязанности работника по возмещению ущерба, причиненного предприятию, учреждению или организации вследствие противоправных действий (бездействия). В подобной ситуации субъектом полной материальной ответственности выступало определенное должностное лицо, на которое в соответствии с его служебными полномочиями возлагалась обязанность сохранения конкретных материальных, денежных и иных ценностей, являвшихся тогда исключительной государственной или общественной собственностью, жестко охраняемой от каких-либо преступных посягательств.

Означенные принципы материальной ответственности присутствуют и в российском трудовом законодательстве. К примеру, в гл. 39 «Материальная ответственность работника» ТК РФ закреплена ст. 243^[5], где приведен исчерпывающий перечень случаев полной материальной ответственности. В частности, к их числу относится недостача ценностей, вверенных работнику на основании специального письменного договора или полученных им по разовому документу, умышленного причинения ущерба, причинения ущерба в состоянии алкогольного, наркотического или иного токсического опьянения и пр.

Между тем, в вышеназванном Указе не только прямо говорится об ответственности за противоправное деяние, являющейся мелкой кражей государственного или общественного имущества. Фактически документ закреплял меры административной, а не материальной ответственности. Их реализация возлагалась на товарищеские суды, которые подвергали виновных лиц санкциям в виде денежных штрафов.

Интересно, что по истечении многих десятилетий практически сходное недоразумение нашло свое отражение в современном российском нормативно-правовом акте. Так, в ст. 75 ФЗ РФ от 10 января 2002 г. № 7-ФЗ «Об охране окружающей среды»^[6], констатируется, что за нарушение законодательства в области охраны окружающей среды устанавливается имущественная, дисциплинарная, административная и уголовная ответственность в соответствии с законодательством.

Поскольку отдельного, самостоятельного вида имущественной ответственности в отечественном праве не существует, полагаем, что по смыслу указанного закона речь может идти только о гражданско-правовой ответственности, санкции которой носят исключительно денежный характер (штраф, пеня, неустойка, возмещение вреда), причиненного противоправными действиями (бездействием) физического лица (гражданина) или юридического лица (организации) и применяются по правилам ГК РФ^[7].

Прежде чем, рассматривать другие спорные нюансы конкретных современных законов, мы коснемся нескольких вопросов, лишь на первый взгляд носящих сугубо теоретический характер. В реальности появление за последнее время ряда новых негативных аспектов существенно снижает качественные элементы действующего права в целом.

Так, дефиниция «правонарушение» представляет собой общее определение, охватывающее собой все негативные формы поведения, запрещенные действующим законодательством под угрозой наказания или взыскания. В зависимости от наступивших вредных последствий или нарушенных правил видами правонарушений являются преступления и проступки. Впервые данные термины, прочно и навсегда вошедшие в отечественное право, были закреплены в акте под названием: «Уложение о наказаниях уголовных и исполнительных», обнародованное в Российской империи в 1845 г.

В свою очередь, в новейший период советской истории понятие преступления содержалось в ст. 7 УК РСФСР; понятие административного правонарушения (проступка) закреплялось в ст. 10 КоАП РСФСР; в ст. 135 КЗоТ РСФСР излагались обстоятельства, которые требовалось учитывать при наложении взыскания за совершение дисциплинарного проступка. В настоящее время указанная дефиниция в силу небрежного подхода со стороны законодателя оказалась размытой, утратившей свою конкретность, четкость и определенность.