Файл: Вопросы организации общественной власти в первобытном обществе.pdf

Таким образом, К. Маркс считал самостоятельно, изолированно жившую патриархальную семью германцев той экономической и политической основой, по отношению к которой община выступала лишь в роли союза семей - своеобразного гаранта свободы и независимости каждой отдельной семьи. Германская «община существует, только во взаимных отношениях этих индивидуальных земельных собственников, как таковых», германская общинная собственность – «это действительно общая собственность индивидуальных собственников, а не собственность союза этих собственников, в городе имеющих существование, обособленное от них, как отдельных собственников» [3, с. 141].

Из этого видно различие между германской и античной общинами. В одном случае объединение в рамках общины, из которой впоследствии возникал рабовладельческий «полис», или «цивитас», было неизбежным и единственным условием существования коллектива и его успехов в борьбе с соседями. В другом - существование общины почти не было связанным со сплоченностью и единством ее членов [13, с. 100].

Не удивительно, что и дальнейшее развитие германских общин привело к иным (по сравнению с общинами античного типа) результатам. Рыхлость и аморфность германской общины не позволяли сделать из нее надежную организационную основу для жестокой эксплуатации военнопленных - рабов. Рабы у германцев были, но использование их носило патриархальный характер [28, с. 299].

Разница между чужаком-рабом и свободным германцем далеко не была столь разительной, как в Греции или Риме. Дети рабов воспитывались вместе с детьми граждан, да и сами расы по своему, положению были настолько близки к младшим членам патриархальной семьи, что грани между теми и другими почти стирались. Рабство у германцев, таким образом, существовало, но рабовладельческая форма эксплуатации не получила основы для развития. С другой стороны, те же особенности социальной и хозяйственной структуры германской общины способствовали постепенному и все усиливавшемуся закабалению одних членов коллектива другими.

Развитие здесь шло таким путем, что, как отметил А. И. Неусыхин, «в то время, как в земледельческой общине происходил распад больших семей, сама община развивалась в сторону ее превращения в марку, то есть в такую общину, где пахотный надел уже становится свободно отчуждаемым аллодом малой семьи» [45, с. 277].

Потеря аллода и превращение некогда свободного общинника- собственника в зависимого арендатора или закрепленного за землей держателя были теперь только делом времени [67, с. 48].

Итак, в условиях германской общины главной фигурой в производстве оказался эксплуатируемый согражданин, соотечественник, бывший общинник. И именно это определило возникновение таких производительных сил, которые обусловили становление в Центральной и Западной Европе феодального государства.

Из контекста «Форм, предшествующих капиталистическому производству» явствует, что эта модель - по идее самого Маркса - была вполне равноправной с первой и отражала вполне самостоятельный и параллельный с первым путь развития от первичной (доклассовой) формации ко вторичной (классовой). Маркс писал, в частности, что при завоевании человека вместе с землей возникают рабство и крепостная зависимость, что «рабство и крепостная зависимость являются лишь дальнейшими ступенями развития собственности, покоящейся на племенном строе» [48, с. 43].

Таким образом, и Маркс и Энгельс были согласны в том, что крепостничество как форма эксплуатации могло существовать и существовало и в древнем мире, что рабство и крепостничество суть две параллельные формы, две равноправные модели развития разлагавшихся первичных обществ.

Еще более четко мысль Маркса о равноправии обеих моделей видна из следующего отрывка из наброска письма к В. Засулич: «Земледельческая община, будучи последней фазой первичной общественной формации, является в то же время переходной фазой ко вторичной формации, т. е. переходом от общества, основанного на общей собственности, к обществу, основанному на частной собственности. Вторичная формация, разумеется, охватывает ряд обществ, покоящихся на рабстве и крепостничестве» [38, с. 84].

Аналогичные идеи высказал в своем письме к К. Марксу и Ф. Энгельс: «Несомненно, крепостное право и зависимость не являются какой-либо специфически средневеково-феодальной формой, мы находим их всюду или почти всюду, где завоеватель заставляет коренных жителей обрабатывать для него землю, - в Фессалии, например, это имело место очень рано» [24, с. 184].

Эта мысль, к сожалению, долгое время находилась в незаслуженном забвении и очень часто заменялась другой, сводившейся к тому, будто возникновение феодализма у древних германцев (или славян) было результатом аккумуляции ими производственно-технических достижений рабовладельческой античности. Влияние Древнего Рима (или Византии) на окружавшие племена не приходится отрицать. Несомненно, что у испытавших это влияние племен разложение первобытной общины происходило быстрее, чем у других [63, с. 343].

Более того, влияние передового Рима сыграло немалую роль и в определении темпов развития феодальной Европы и даже, в конечном счете, в определении того, что именно Европа указала миру путь к капитализму и социализму. И все-таки это столь огромное и бесспорное влияние римской античной культуры еще ни в коей мере не объясняет и не может объяснить того, почему у германцев или у славян складывались именно феодальные, а не рабовладельческие отношения. Главным и определяющим здесь было своеобразие вступавших на путь классообразования общин германцев или славян, своеобразие условий их развития.

Так, реальные демократии Античности сформировались до появления каких бы то ни было теорий государственного устройства, примерами которых являются модель идеального государства (по образцу Спарты), разработанная Платоном, и концепция рационального смешения в «конституции» римской civitas монархических, аристократических и демократических начал, предложенная Полибием и Цицероном. Такое смешение, по мнению Полибия, позволило Риму подчинить себе все страны Средиземноморья и создать самую крупную в рамках древней эпохи мировую державу – Римскую империю [35, с. 14].

Подчеркнем, что данные теоретические построения стали констатацией уже свершившихся исторических событий. Кроме того, древние авторы не использовали в своих сочинениях сам термин «государство», именуя гражданскую общину политией (от греч. πολιτεία) и республикой (от лат. res publica).

По замечанию А. Б. Егорова, термин res publica в понимании самих римлян «означал не республиканский строй или коллегиальное управление, а государство вообще, альтернативой которому является положение nulla res publica, т. е. отсутствие государства как такового» [23, с. 207].

В оригинальном своем значении понятия «полития» и «республика» подразумевают и совместное поселение, и совокупность равноправных сообщинников, и юридические нормы, определявшие и защищавшие права и свободы членов полисного сообщества.

Римляне внутреннее право своей общины назвали ius civile, т. е. право граждан (cives), из совокупности которых и состояла civitas. Именно римское право стало фиксировать принадлежность человека к сообществу «своих» словосочетанием status civitatis [47, с. 167].

Перевод на русский язык терминов «полис» и «республика» словом «государство» является, по сути, невольной модернизацией.

Заметим, что любой общинный организм характеризуется высокой степенью интеграции индивида в социальное пространство, что передается в нарративных источниках различными понятиями: etes - «сородич», suus – «свой», sodalis - «коллега, компаньон», hetairos и amicus - «друг, соратник», socius – «товарищ».

Исследователи древних текстов обратили внимание на тот факт, что слова «полис» и «цивитас» используются как синоним понятия «община», которая, как известно, была главной формой социальной организации традиционных обществ [51, с. 3].

Из этого можно заключить, что признаком самоидентификации полноправного члена полисной общины выступала не его этническая принадлежность, а включенность в сообщество «своих».

Особенность античного варианта социально-политической эволюции состояла, в том, что в ходе восходящей культурной эволюции община сохраняла свой суверенитет, совершенствуя внутриобщинные политические механизмы. Действительно, античное полисное государство имело характерную для любого общинного организма трехчастную систему управления: народное собрание (экклесия в Афинах и комиции в Риме), совет старейшин (афинский Совет пятисот и римский сенат) и избираемых из числа членов общины должностных лиц – магистратов [36, с. 67].

Следует отметить и факт господства в древних обществах ороакустической формы коммуникации, при которой главным инструментом агитации и убеждения была устная речь. Это значит, что руководить согражданами могли в тех условиях только подготовленные люди, обладавшие профессиональными знаниями в области политики, риторики и юриспруденции. В эпоху кризиса полисного государства социальные программы были заменены популистскими методами агитации, связанными с непроизводственными тратами огромных материальных средств.

Совет и магистраты олицетворяли в античной полисной общине публичную власть, т. е. это была уже политически оформленная структура. Обратимся непосредственно к вопросу политико-правовых основ полисной общины-государства. Поскольку высшие должностные лица имели в полисе и цивитас широкие политические, судебно-административные и военные полномочия, римляне называли такую полноту власти империем [75, с. 38].

Современные ученые отмечают эту теневую сторону античной демократии, позволявшей честолюбивым политикам манипулировать народом-толпой (греч. ochlos, лат. vulgus) и устанавливать свое единоличное правление (в Греции – тирания, в Риме – диктатура) [15, с. 134].

Сами же представители знати наделяются в источниках такими почтенными наименованиями, как illustres «сиятельные», honesti «почтенные», dignitissimi «достойнейшие» и т. д. Подобная социальная терминология позволяет судить о формах стратификации в Античности. Интеллектуальная и политическая элита позднереспубликанского Рима квалифицируется как ordo senatorius, т. е. сенаторское сословие. Дельцы, ростовщики и торговцы составляли всадническое сословие (ordo equester). Простонародье (ordo plebis), самая многочисленная часть населения civitas, было связано со сферой материального производства и военного дела [7, с. 8].

Таким образом, можно утверждать о наличии в римском обществе республиканской эпохи четко оформленной сословно-функциональной дифференциации.

Данное обстоятельство и позволяет говорить о значительности демократического начала в политической жизни римской civitas, поскольку любая демократия основывается на равноправии граждан.

Еще одной формой деления гражданского коллектива в Риме была статусно-правовая дифференциация. Как особый тип социальной структуры, полис и цивитас отличались от подобного рода образований в других регионах древней ойкумены тем, что в них утвердилась правовая форма регулирования частной (где действовало ius civile, или ius privatum) и общественной (где действовало ius publicum) сфер жизни [76, с. 198].

Но независимо от сферы занятости, степени образованности и материального достатка в формально-юридическом плане все граждане были полноправны и равноправны, составляя единую политико-юридическую общность – populus Romanus Quirites, т. е. римский народ квиритов.

Свободный человек обладал в полисе и цивитас определенными правами и возможностями только как гражданин и лишь как участник правового общения был субъектом (persona) права и адресатом его норм. Римская свобода (libertas) означала право пользоваться теми возможностями, которые предоставляла гражданам их «конституция», обозначавшаяся формулой leges libertasque, т. е. законы и свобода [79, р. 167].

Вывод

Таким образом, под общиной следует понимать определенное объединение граждан в сословие в зависимости от классовости. Данное объединение обладает своим строем, включая элементы правления. Иными словами община является классовым сословием, в котором определяется свой тип правления.

2.2. Регуляторы общественной власти первобытного общества

Совокупность прав, выражавших включенность римлянина в ту или иную область социальной жизни, и определяла статус лица. Юридический статус римского гражданина окончательно оформился только после завершения межсословной борьбы, в ходе которой и были заложены основы развития Рима как демократического государства [20, с. 50].

В современном мире на данном этапе перед обществом стоит проблема становления общественных отношений, а также их регулирования. Социальные, экономические, политические, религиозные и культурные отношения определили развитие человечества, его основные этапы исторического развития. Именно история первобытного общества определила пути развития человечества, поэтому в ней находят источники процессов и явлений, составляющие содержание культуры человека [27, с. 247].