Файл: Разрешение разнообразных споров в сфере спорта.pdf

В соответствии с имеющимися в словарях определениями, арбитражное соглашение — соглашение сторон о передаче в арбитраж всех или определенных споров, которые возникли или могут возникнуть между ними в связи с каким-либо конкретным правоотношением независимо от того, носило оно договорный характер или нет.

В работах представителей отечественной правовой науки отмечается, что в Российской Федерации используются два вида соглашений о третейском суде: третейская оговорка, включаемая непосредственно в текст договора (контракта, соглашения и т. п.) и являющаяся его составной частью, распространяющаяся на какой-то конкретный спор, их группу или все споры, могущие возникнуть в будущем в связи с его исполнением; и третейское соглашение (запись) — отдельный документ, составляемый сторонами, в котором содержится их договоренность о передаче в третейский суд конкретного спора, группы или всех споров, которые уже возникли или могут возникнуть между ними.

Однако в обоих случаях сторонами должна быть достигнута и зафиксирована в соглашении о третейском суде договоренность о передаче спора в конкретный третейский суд.

Представляется, что применительно к сфере спорта арбитражное соглашение должно заключаться в письменной форме в виде отдельного документа. Однако недостаточно просто включить арбитражную оговорку в нормативные документы спортивной организации, так как зачастую спортсмены среднего уровня (которые не входят в сборные команды Российской Федерации) не ознакомляются под роспись с такими документами. Соответственно, они не подписывают каких-либо документов и не имеют представления о том, как разрешаются те или иные споры. Арбитражное соглашение предполагает взаимное волеизъявление сторон.

Полагаем, что не является добровольным арбитражным соглашением простое включение в нормативные документы спортивной организации положения об обязательном разрешении споров в спортивном арбитражном (третейском) суде. Дело в том, что спортсмен вынужден его принять только из-за того, что в случае неакцептования такой оговорки он потеряет право на участие в спортивном соревновании либо с ним, не заключат трудовой или иной договор. Такое положение вещей не соответствует действующему законодательству и нарушает права спортсмена. В этой связи представляется верным утверждение о том, что свобода выбора места суда таит в себе опасность быть свободой лишь для одной из сторон и превратиться в ущемление процессуальных возможностей для другой^[22].

Таким образом, в современном спорте (преимущественно в индивидуальных видах) не получила широкого распространения практика заключения третейских соглашений как обговоренных обеими сторонами условий о третейском разбирательстве. Напротив, анализ текущего состояния дел позволяет говорить о существовании института принудительного (навязанного) третейского соглашения (оговорки) или третейской привязки, под которым в нашей авторской концепции представляется необходимым понимать нормативно закрепленное, обусловленное существованием доминирующего положения спортивных организаций императивное правило (требование) о передаче тех или иных споров (исключительно) на разрешение спортивных арбитражных судов.

На основании этого выделим признаки принудительного третейского соглашения (третейской привязки):

— нормативное закрепление — данное положение фиксируется во внутренних документах спортивных организаций, имеющих общее (частное) действие. К таковым следует относить, например, уставы, положения, регламенты, статусы спортсменов и т. п.;

— обусловленность доминирующим положением спортивных организаций означает создание и функционирование одной федерации по виду спорта, которая наделена всей полнотой прав и обязанностей по его развитию на всей территории государства. Иные спортивные организации, в которых развивается данный вид спорта, обязаны руководствоваться ее нормативными документами;

— императивность – подразумевает отсутствие усмотрения со стороны субъектов спорта и невозможность свободного выбора модели поведения;

— правило (требование) – предполагает создание обязательного для всех (или некоторых) субъектов спорта стандарта поведения, отступление от которого не допускается внутренними положениями спортивной организации, а также иногда может наказываться путем наложения спортивных санкций;

— предусматривает передачу всех или некоторых споров на разрешение спортивных арбитражей.

Кроме того, в некоторых работах применительно к сфере трудовых отношений используется термин «принудительный арбитраж», который, как указывается, используется в силу указания закона, когда стороны обязаны воспользоваться данной формой урегулирования отношений по разрешению коллективных трудовых споров в организациях, в которых установлены ограничения реализации права на забастовку по поводу исполнения коллективных договоров и соглашений^[23].

Главный вопрос, связанный с существованием подобных третейских привязок, состоит в том, не противоречат ли положения нормативных документов спортивных организаций статьям 46 и 48 Конституции Российской Федерации, а также принятому в соответствии с ней отечественному законодательству.

С одной стороны, члены спортивной организации добровольно приняли условия членства, согласно которым при разрешении спортивного спора необходимо задействовать внутренние механизмы разрешения, то есть юрисдикционные органы в сфере разрешения спортивных споров (если таковые созданы) или обратиться в спортивный арбитражный суд. Так, стороны договорились, что, грубо говоря, они не будут «выносить сор из избы» и будут разрешать все возникающие споры путем обращения в юрисдикционные органы в сфере разрешения спортивных споров или спортивный арбитраж^[24].

Конституционный Суд Российской Федерации в одном из своих судебных актов указывает: «…статья 46 Конституции непосредственно не устанавливает какой-либо определенный порядок реализации данного права и не предполагает возможность для заявителя по собственному усмотрению выбирать способ и процедуру судебного оспаривания… в гражданских правоотношениях, основанных на равенстве участников, свободе договора, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела, свободном установлении своих прав и обязанностей на основе договора, действуют диспозитивные начала. В деле с участием заявителя в основе этих процессуальных отношений лежит гражданско-правовой договор, согласно которому стороны признают компетенцию Международного коммерческого арбитражного суда при Торгово-промышленной палате Российской Федерации в соответствии с его регламентом и российским материальным правом, если ответчиком в споре будет ООО «Газпром экспорт», и окончательность его решения для сторон… порядок третейского разрешения спора, возникшего из гражданских правоотношений, в том числе с признанием по соглашению сторон окончательности третейского решения, не противоречит указанным требованиям, поскольку не лишает заинтересованное лицо права воспользоваться средствами судебного контроля в производстве о выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда…».

Таким образом, Конституционный Суд Российской Федерации указывает, что правило об окончательности решения третейского суда, коим является спортивный арбитражный суд, имеет силу в том случае, если стороны на основании договора, в котором выражалась обоюдная воля обеих сторон, передали свой спор на рассмотрение третейского суда. Кроме того, отмечается, что статья 46 Конституции Российской Федерации не устанавливает конкретного способа защиты права, а в сложившейся ситуации сторонам никто не препятствует возражать против выдачи исполнительного листа на такое решение^[25].

Нетрудно понять, что изложенная позиция едва ли применима к индивидуальным видам спорта, где имеет место явное навязывание конкретной процедуры разрешения спортивного спора.

Анализируя содержание права на судебную защиту, которое предусмотрено статьей 46 Конституции Российской Федерации, Конституционный Суд Российской Федерации указывал: «конституционное право на судебную защиту предполагает конкретные гарантии эффективного восстановления в правах посредством справедливого правосудия, обеспечивающего охрану прав и свобод человека и гражданина. Одной из гарантий судебной защиты выступает возможность пересмотра дела вышестоящим судом, в том числе в целях исправления судебных ошибок, и после рассмотрения дела в той судебной инстанции, решение которой отраслевым законодательством признается окончательным в том смысле, что оно не может быть изменено в обычной процедуре; отсутствие возможности пересмотреть ошибочный судебный акт, которая в тех или иных формах (с учетом особенностей каждого вида судопроизводства) должна быть обеспечена государством, умаляет и ограничивает право на справедливое судебное разбирательство».

Следует признать, что сегодня спортсменов и иных субъектов спорта фактически заставляют отказаться от своего права на обращение в орган судебной власти Российской Федерации.

Нельзя не упомянуть, что рассматриваемая проблематика анализировалась органами судебной власти Российской Федерации при разрешении конкретных гражданских (арбитражных) дел^[26].

Так, рассматривая кассационные жалобы на судебные акты нижестоящих судов о выдаче исполнительных листов на принудительное исполнение решений третейских судов, Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного суда Российской Федерации указывала: «…Автономия воли сторон является основополагающим принципом… Соблюдение вышеуказанного принципа при выборе компетентного третейского (арбитражного) органа означает, что стороны свободно и сознательно, по собственной воле, во-первых, выразили согласованное желание на отказ от государственного правосудия в пользу такого альтернативного средства разрешения спора, как третейский суд (арбитраж); во-вторых, сформулировали согласованную волю на выбор конкретного третейского суда (арбитражного органа). Задача государственного суда состоит в том, чтобы в установленных законом формах проконтролировать, во-первых, насколько свободным был выбор такого аффилированного третейского органа участниками спора, в особенности нейтральной стороной, и, во-вторых, не привела ли аффилированность к небеспристрастности конкретных арбитров, а следовательно — к вынесению несправедливого третейского решения…».

В Апелляционном определении Московского городского суда от 12 сентября 2014 года по делу № 33-18771 рассматривался вопрос о вынужденном заключении третейского соглашения. В данном судебном акте указывается: «…реальная возможность влиять на предполагаемые условия договора у истца в такой ситуации отсутствует… включение в договор третейского соглашения не может считаться свидетельством того, что оно явилось результатом свободного волеизъявления сторон при согласовании существенных условий договора и добровольного отказа гражданина-потребителя от судебной защиты его прав в суде общей юрисдикции, а не было навязано ему продавцом. Таким образом, третейское соглашение могло бы рассматриваться судом как действительное лишь в том случае, если бы…явилось результатом свободного волеизъявления гражданина, действовавшего в собственных интересах, а договор не обладает признаками договора присоединения…».

В Решении Ставропольского районного суда Самарской области № 22733/2015 от 29 сентября 2015 года по делу № 2-2733/2015 указывается: «Существенно нарушает права истца также оговорка в части невозможности обжалования решения Третейского суда, что невозможно при рассмотрении дела в государственных судах. Изложенное свидетельствует о нарушении прав истца как потребителя услуги по страхованию собственного имущества, поскольку истец фактически лишен права на защиту своих интересов…».

Изучение приводимых в настоящем исследовании судебных актов позволяет сделать вывод о том, что судами выработаны следующие условия действительности третейского соглашения^[27]:

— отсутствие какого-либо принуждения при его заключении;

— добровольность волеизъявления на отказ от государственного правосудия;

— одновременное волеизъявление двух сторон;

— обе стороны имеют равные возможности влиять на содержание третейской оговорки;

— беспристрастность судей третейского суда;

— при заключении третейского соглашения стороны не должны лишаться права на защиту своих интересов;

— основное соглашение сторон не должно представлять собой договор присоединения.