Файл: Оперативно-розыскное законодательство и специальные технические средства негласного получения информации.pdf
Добавлен: 20.05.2023
Просмотров: 2666
Скачиваний: 37
Основным дискуссионным вопросом, рассматриваемым на протяжении многих лет в научных исследованиях, было определение понятия «доказательство» и его толкование на основе нормы, закрепленной в Уголовно-процессуальном кодексе РСФСР. В соответствии со ст. 69 УПК РСФСР доказательствами по уголовному делу считались любые фактические данные, на основе которых в определенном законом порядке орган дознания, следователь и суд устанавливают наличие или отсутствие общественно опасного деяния, виновность лица, совершившего это деяние, и иные обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения дела. Эти данные устанавливались: показаниями свидетеля, потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого; заключением эксперта; актами ревизий и документальных проверок; вещественными доказательствами; протоколами следственных и судебных действий и иными документами.
Принятие Уголовно-процессуального кодекса РФ внесло существенные коррективы в спорные вопросы определения понятия «доказательства». В настоящее время доказательствами по уголовному делу являются любые сведения, на основе которых суд, прокурор, следователь, дознаватель в порядке, определенном УПК РФ, устанавливают наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу, а также иных обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела (ст. 74) [27].
В качестве доказательств по ныне действующему УПК допускаются: 1) показания подозреваемого, обвиняемого; 2) показания потерпевшего, свидетеля; 3) заключение и показания эксперта; 4) заключение и показания специалиста; 5) вещественные доказательства; 6) протоколы следственных и судебных действий; 7) иные документы. Как нам представляется, наиболее спорные моменты в определении понятия «доказательства» были устранены заменой термина «фактические данные» на достаточно четкую и всеобъемлющую дефиницию «любые сведения», поставившую точку в рассуждениях о том, являются ли «фактические данные» «данными о фактах», «сведениями о фактах» и т.д.
Действующее уголовно-процессуальное законодательство в принципе предусматривает применение технических средств и способов обнаружения, фиксации и изъятия следов преступления и вещественных доказательств (ч. 6 ст. 164 УПК РФ). Однако если рассматривать нормы УПК РФ, регламентирующие проведение конкретных следственных действий, то оказывается, что использование технических средств практически полностью сводится к ауди-альной и визуальной фиксации информации.
В частности, уголовно-процессуальный закон прямо разрешает использование фотографирования, киносъемки, аудиозаписи, видеозаписи, соответствующих им материалов и носителей, а также иных известных технических средств аудиальной, визуальной и аудиовизуальной фиксации информации и соответствующих им носителей, что, на наш взгляд, охватывает все технические средства, предназначенные для фиксации информации, и не должно препятствовать их использованию. Однако, если сопоставить статьи УПК, где говорится о применении названных технических средств, то ситуация складывается совсем иная.
Так, если ч. 2 ст. 84 допускает использование документов, содержащих сведения, находящиеся на «иных носителях информации» в качестве доказательств, то в остальных статьях УПК РФ данное понятие более не встречается. Сами же статьи сформулированы таким образом, что практически запрещают использование «иных технических средств и носителей информации», кроме тех, которые в них перечислены. Единственным исключением является ст. 170 УПК РФ, в которой говорится о «технических средствах фиксации хода и результатов» следственного действия, однако каков порядок применения данных технических средств, и что они собой представляют, в статье не сказано. Остается лишь предполагать, что в данном случае закон разрешает использовать все известные технические средства аудиовизуальной фиксации информации и прилагать к протоколу следственного действия соответствующие им носители информации.
В то же время ст. 82, 84, 166, 178, 186, 189, 190, 192, 193, 241, 259, 276, 281 УПК РФ, содержащие нормы о применении технических средств аудиовизуальной фиксации информации говорят об обратном. В них не только не разрешается использовать любые технические средства и носители информации, а, наоборот, - подробно описано, какие именно технические средства в каждом конкретном случае можно использовать, что, как следствие, исключает применение всех других технических средств. Более того, в ст. 82, 166, 276, 281 указываются даже виды носителей информации, которые должны прилагаться к соответствующим протоколам следственных действий. Получается, что во всех перечисленных статьях уголовно-процессуального закона в той или иной мере ограничено применение конкретных технических средств и носителей аудиовизуальной фиксации информации при производстве следственных действий, а в ст. 170 никаких ограничений на использование технических средств нет.
В ст. 82, 166, 276, 281 УПК РФ содержится конкретное перечисление носителей информации, которые могут прилагаться к материалам уголовного дела, но их количество и названия отличаются [28].
Полагаем, что такой подход является неприемлемым с процессуальной точки зрения, поскольку закон должен строиться на принципах терминологического единообразия. Так, в соответствии со ст. 166 УПК РФ, при проведении следственных действий допускается использовать фотографирование, киносъемку, аудио- и видеозапись, а к протоколам соответственно прилагаются фотографические негативы и снимки, киноленты, диапозитивы, фонограммы допроса, кассеты видеозаписи. В п. 1а ч. 2 ст. 82 УПК РФ говорится о фотографировании или снятии внешнего вида вещественных доказательств на видео- и кинопленку, в ст. 186-0 фонограммах, а в ст. 241, 259, 276, 281 — о материалах фотографирования, аудио- и (или) видеозаписи, киносъемки.
Следуя такой логике, нужно было бы называть фонограммы «кассетами аудиозаписи», видеопленку - «кассетами видеозаписи», материалы фотографирования - «фотоснимками» либо наоборот. Если же речь идет о материалах, получаемых в результате применения соответствующих видов технических средств аудиальной и визуальной фиксации информации, то они могут быть записаны не только на кассеты или пленку, но и на CD или DVD диски различных форматов, USB устройства хранения информации, различные карты памяти или иные носители информации, используемые в компьютерной и бытовой технике.
Причем носители информации используемые в компьютерной технике имеют существенные преимущества по сравнению с магнитной пленкой в кассетах и кинопленкой. Они занимают в десятки и сотни раз меньше места, у них практически не ограничен срок хранения, крайне низкая вероятность размагничивания и ухудшения качества записи при хранении, работа с цифровыми носителями информации намного более простая и удобная, нежели с магнитными записями, фото или кинопленками.
В соответствии с ч. 5 ст. 193 УПК РФ при невозможности предъявления лица опознание может быть проведено по его фотографии. Возникает вопрос: «Почему оно не может быть проведено, например, через просмотр киносъемки, видеозаписи или цифровой фотографии на экране компьютера»?
Или, например, в соответствии с ч. 2 ст. 178 УПК РФ неопознанные трупы подлежат обязательному фотографированию. А почему не видеосъемке? Ведь с помощью видеозаписи можно зафиксировать в тысячи раз больше мельчайших деталей осмотра и другой полезной информации. Таким образом, нам представляется необоснованным механическое отражение практически всех положений УПК РСФСР, касающихся применения технических средств при расследовании преступлений, разработанных 15-20 лет назад, в УПК РФ.
По нашему мнению, в настоящее время одним из препятствий к законодательному закреплению возможности использования цифровых технологий и новых технических разработок в уголовном процессе является опасение некоторых ученых и законодателей, заключающееся в том, что доказательства, полученные путем применения новейших технических средств, можно легко фальсифицировать. Проведение их экспертных исследований достаточно сложно: нет соответствующих процессуальных процедур; следователи не имеют соответствующей квалификации, а в правоохранительных органах отсутствует соответствующая техника и оборудование.
Мы полностью разделяем данные опасения и сомнения, однако считаем совершенно неприемлемым использование их в качестве обоснования для отказа от применения новых технических разработок в уголовном судопроизводстве.
Спорить о том, какие носители информации лучше использовать в раскрытии и расследовании преступлений, цифровые или аналоговые, совершенно бессмысленно, поскольку сейчас цифровые технологии активно вытесняют аналоговые, и через несколько лет все носители информации могут стать цифровыми. Очевидно, что это не может послужить основанием для отказа от использования технических средств фиксации информации в уголовном судопроизводстве.
Поэтому следует искать не пути отказа от их применения, ведущие в тупик, а способы наиболее эффективного использования цифровых технологий для нужд уголовного процесса, а также разрабатывать методики экспертного исследования получаемых с их применением материалов, оснащать правоохранительные органы соответствующей техникой и оборудованием, искать возможности адаптации современного уголовно-процессуального законодательства к реальному уровню развития науки и техники. Но судя по тому, с каким трудом в УПК РСФСР закреплялись такие «новейшие» технические достижения, как видеозапись, можно предположить, что возможность использования, например, цифровой звукозаписи будет законодательно закреплена лишь в интервале ближайших 10-20 лет.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Подводя итоги предпринятого исследования, представляется необходимым сформулировать некоторые выводы.
В действующем уголовно-процессуальном законодательстве не сформировался единый принцип использования понятий, относящихся к техническим средствам, применяемым в сфере уголовного судопроизводства. Существующий в настоящее время подход, в соответствии с которым в круг перечисленных в законе технических средств периодически, по мере их появления, включаются все новые и новые технические средства, не может быть признан объективно обусловленным, так как он изначально предусматривает отставание уголовно-процессуального законодательства от уровня и темпов развития науки и техники.
Отказ от детального перечисления конкретных видов технических средств и носителей информации в уголовно-процессуальном законе позволит сделать его соответствующим современному уровню технической мысли, устранит преграды для использования в уголовном судопроизводстве новейших технических достижений, а также избавит законодателей от необходимости постоянного внесения поправок в действующие правовые акты.
Следует пересмотреть практику перечисления в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации конкретных видов и типов технических средств фиксации информации и соответствующих им носителей и ввести понятия технических средств фиксации информации и носителей информации без их конкретизации.
Под техническими средствами, применяемыми в уголовном судопроизводстве следует понимать совокупность технических средств (приборов, устройств, приспособлений, программных продуктов), применяемых участниками уголовного процесса в целях обеспечения производства процессуальных действий в соответствии с их правомочиями, определенными Уголовно-процессуальным законодательством Российской Федерации. По нашему мнению, предложенное определение технических средств, следует внести в ст. 5 УПК РФ как базовое понятие, определяющее весь дальнейший подход к обозначению технических средств, применяемых в уголовном судопроизводстве.
Ст. 86 УПК РФ необоснованно ограничивает возможности по собиранию доказательств рядом участников уголовного процесса, и поэтому должна быть скорректирована в сторону расширения прав участников уголовного процесса по применению технических средств и предоставлению доказательств, полученных с их использованием. Для этого, во-первых, необходимо исключить из ч. 2 ст. 86 УПК РФ слово «письменные» и, во-вторых, дополнить ст. 86 УПК РФ частью 4 следующего содержания: «4. При собирании доказательств участниками уголовного процесса, в соответствии с их правомочиями, могут использоваться технические средства в порядке и способами, не противоречащими настоящему Кодексу».
В Конституции РФ и УПК РФ принцип неприкосновенности личности трактуется лишь применительно к задержанию и заключению подозреваемого (обвиняемого) под стражу, то есть действиям, непосредственно ограничивающим свободу гражданина посредством физической изоляции его от общества.
По нашему мнению, под ограничением свободы следует понимать не только заключение под стражу, но и любое другое ограничение гражданина в праве на перемещение, например, домашний арест, слежение за его перемещением с помощью датчиков, внешнее наблюдение в сфере перемещения и поведения с помощью технических средств. Во всех перечисленных случаях, полагаем, имеет место ограничение свободы, только не в явной форме. Так, например, домашний арест может контролироваться техническими средствами либо установленными в помещении и реагирующими на отсутствие «объекта», либо контролирующими периметр помещения и реагирующими на попытки его пересечения.