Файл: Тенденции развития международной валютной системы (Теоретические основы функционирования валютной системы).pdf

МВФ положительно оценил осуществленные официальными органами Китая преобразования, которые, на его взгляд, благоприятствуют интернационализации юаня и будут содействовать его использованию в операциях Фонда. С учетом указа иных обстоятельств, а также значительного увеличения всех используемых при подготовке оценки стоимости СДР показателей
международного использования юаня МВФ принял решение о его включении в валютную корзину СДР.

В соответствии с принятой формулой для определения сумм каждой из валют, включенных в корзину оценки стоимости СДР, будут использоваться следующие веса (% в сопоставлении с предыдущими периодами).

Из приведенных в таблице 1 данных следует, что на доллар США и евро в сумме будет по-прежнему приходиться основная часть весов валют в корзине СДР. Новая корзина СДР вступила в действие с 1 октября 2016 г. Следующий ее пересмотр намечено провести к 30 сентября 2021 г.

Таблица 1

Веса для определения стоимости СДР^[39]

Ощутимым шагом в направлении возрастания роли СДР стало решение саммита G20 в Лондоне (апрель 2009 г.), которое предусматривало существенное увеличение суммарного объема обращающихся СДР посредством: во-первых, ратификации государствами-членами одобренной МВФ еще в сентябре 1997 г., но не вступившей из-за противодействия американского Конгресса до того момента в силу «Четвертой поправки» к Статьям соглашения МВФ (стала действовать с 10 августа 2009 г.), которая санкционировала осуществление «специального», одноразового распределения СДР в объеме 21.5 млрд (так называемое «восстановление справедливости» в отношении
более чем 1/5 государств - членов МВФ, вступивших в него после 1981 г. и, следовательно, ранее вообще не получавших СДР); и, во-вторых, «регулярного»,общего распределения СДР на сумму 161,2 млрд – было произведено 28 августа 2009 г.

В результате двух названных выпусков СДР суммарная величина этих резервных активов возросла с 21,4 до 204,1 млрд (приблизительно 285 млрд дол. США на ноябрь 2015 г.), то есть на 182,6 млрд СДР, или в 9,5 раза,
а доля СДР в общей величине валютных резервов государств - членов МВФ - с 05 до 4,7% (в совокупном объеме международных резервов, включая золото – с 0,4 до 4,2%). Конечно, эта доля по-прежнему крайне невелика. Однако более существенное значение имеет сам факт эмиссии Фондом СДР впервые за более чем четверть века. Это событие можно рассматривать не только как экстраординарный способ пополнения международной ликвидности в период глобального кризиса, но и как некую активизацию до той поры практически
забытого коллективного валютного механизма^[40].

Наконец, важно обратить внимание на то обстоятельство, что применение СДР полностью ограничивается официальным сектором. Это главным образом операции между МВФ и центральными банками государств-членов, Для номинирования цен на товары и услуги и осуществления платежей в частном обороте данная валютная единица не используется^[41].

2.3 Альтернатива: фиксированные или плавающие валютные курсы?

Выбор режима валютного курса представляет собой сложную проблему и зависит от специфических обстоятельств отдельных стран. Тем не менее, продиктованная монетаристскими воззрениями ориентация на либерализацию международных валютных отношений побуждала Фонд к формированию целевой установки на утверждение механизмов свободного рыночного курсообразовани^[42]. При этом она относилась в основном к развитым государствам. Что касается развивающихся стран, в особенности сравнительно небольших и более бедных из их числа, то МВФ поощрял установление ими - в том или ином виде - механизма «валютного управления». На деле это означало превращение национальных денежных механизмов соответствующих стран в филиал денежной системы одного из ведущих государств Запада.

Согласно данным МВФ3 по состоянию на конец апреля 2015 г., в общей сложности в 124 странах (включая три несамоуправляемые территории), что составляет 65% общего числа стран, применялись механизмы, использовавшие в том или ином варианте фиксированные валютные курсы, то есть валютные режимы, основанье на привязке денежных единиц к «якорным валютам» других стран или к составным, включающим несколько валют, средневзвешенным валютным корзинам.

МВФ разделяет указанные валютные режимы на «жесткие» и «мягкие». В числе стран, практикующих жесткую привязку - 13 стран, в которых в
качестве законного платежного средства функционировали иностранные валюты (в полном объеме или наряду с национальными денежными единицами) и 11 стран, установивших у себя систему «валютного управления».

Валютные режимы, характеризуемые в совокупности, по классификации МВФ, как мягкая привязка, включают ряд разновидностей. Это: привязка, устанавливаемая посредством принятия соответствующего юридического или административного акта, а также межгосударственного соглашения - она применяется в 44 странах; поддержка валюты на установленном уровне, но не путем принятия какого-либо юридического акта, а по факту - с помощью систематически проводимых и целенаправленных рыночных интервенций – 22 страны; «скользящая привязка» - три страны; устройство, подобное скользящей привязке - 20 стран; привязка в рамках «горизонтального коридора» - одна страна; управляемые властями валютные режимы, не имеющие четкого единообразного определения - 10 стран. Общее число стран, чьи валюты используются посредством механизма «мягкой привязки» (его можно расценить как промежуточный валютный режим), составляет 100, или 52% количества всех стран (в конце 1999 г., соответственно, 63 страны и 34%)^[43].

Наконец, в 67 странах, образующих 35% членов МВФ, валютные курсы являются либо регулируемо плавающими, но без обязательства поддерживать какие-либо заранее установленные уровни (37 стран), либо свободно
(независимо) плавающими - 30 стран, включая 19 стран, имеющих общую денежную единицу евро (поданным на 1999 г. плавающие курсы имели в общей сложности 77 стран, то есть 42%). В числе находящихся в режиме свободного «плавания» по отношению друг к другу - валюты ведущих промышленно развитых государств и наиболее крупных развивающихся стран (в особенности стран с формирующимися рынками).

В академическом мире и в политических кругах существуют разные взгляды относительно достоинств либо пороков фиксированных и, соответственно, плавающих валютных курсов^[44].

Ряд авторов, сохраняющих приверженность монетаристским традициям, продолжают утверждать, что функционирование механизма плавающих курсов содействует уменьшению неравновесий международных платежных балансов. Другие авторы, симпатизирующие в той или иной мере кейнсианским представлениям, указывают на то, что плавающим курсам присущи резкие, непредсказуемые колебания, которые вызываются кризисными потрясениями в мировой экономике, внезапным и международными перемещениям и больших объемов капитала, а во многих случаях обусловлены сделками валютных игроков, совершаемыми исключительно ради спекулятивных мотивов. К тому же поскольку обязательства государств - членов МВФ сформулированы в его уставе и других документах в самом общем виде, рыночное формирование курсов зачастую оказывается под воздействием властей, тяготеющих к приобретению конкурентных преимуществ для своих стран.

Представляет интерес подход к проблеме режима валютных курсов, который предлагает Дж. Уильямсон. Он критически оценивает позицию G20, исходящую из предпосылки, что плавающие курсы автоматически оказывают эффективное дисциплинирующее влияние на состояние платежного баланса, препятствуют возникновению дисбалансов по счету текущих операций и, напротив, полностью исключают возможность какого-либо положительного эффекта от воздействия властей на движение рыночного валютного курса. Названный автор также разделяет негативное отношение и к режиму так называемой «регулируемой привязки» ^[45].

Дж. Уильямсон в принципе соглашается с трактовкой проблемы валютного курса в докладе «Пале-Рояль». Эта трактовка состоит в том, что валютные курсы в совокупности должны быть, во-первых, взаимно совместимы и, во-вторых, совместимы с «внутренним и внешним макроэкономическими
балансами каждой страны». Для достижения этих целей Уильямсон предлагает установление определенных пределов рыночных подвижек валютных курсов. Однако имеется в виду, что такие пределы должны определяться не путам фиксации заранее официально объявляемых цифровых значений предельно допустимых курсовых колебаний, а посредством выявления воздействия этих колебаний на макроэкономическую ситуацию в стране. А именно, страна должна непременно прибегать к валютной интервенции в том случае, если происходит сокращение или, напротив, возрастание ВВП более чем на 3%. В указанных пределах устанавливается конкретный целевой ориентир валютного курса, который оценивается как соответствующий формирующим этот курс фундаментальным факторам, то есть как равновесный реальный эффективный валютный курс.

Автор полагает, что если отвлечься от влияния, которое оказывает на валютные курсы международное движение капиталов, то сформулированное им правило, запрещающее странам валютную интервенцию (которая могла бы преследовать цель сдвинуть валютный курс с уровня равновесия или, напротив, не позволить ему выйти на этот уровень), не позволяло бы странам сохранять устойчивый избыток счета по текущим операциям в размере свыше 3% ВВП. Тем самым оно оказывало бы постоянное дисциплинирующее воздействие на состояние платежного баланса.

Несмотря на участившиеся критические суждения ряда экономистов, G20 и МВФ продолжают делать упор на использование режима плавающих валютных курсов. При этом соответствующие рекомендации в основном относятся к быстро развивающимся странам. Однако следует обратить внимание на то, что эти установки формулируются в итоговых документах саммитов G20 не столь категорично: цепью называется не утверждение свободно плавающих валютных курсов, а лишь увеличение степени гибкости этих курсов. В данной связи декларируется необходимость дальнейшего продвижения в направлении системы обменных курсов, которые «в большей степени определяются состоянием рыночной конъюнктуры» и, соответственно, «точнее отражают глубинные фундаментальные экономические показатели». Участники «двадцатки» постоянно подтверждают обязательство не прибегать к конкурентным девальвациям своих валют^[46].

Выводы:

Особенностью нынешнего преобразования международной валютной системы является то, что оно осуществляется сугубо прагматическим путем, с помощью проб и ошибок. Поэтому неудивительно, что рекомендации
«Группы 20», МВФ и других организаций относительно внесения изменений в международное валютное устройство имели до сих пор весьма расплывчатый, половинчатый и, можно сказать, косметический характер.

Раздававшиеся под воздействием глобального финансово-экономического кризиса призывы ряда видных ученых, общественных и политических деятелей к проведению нового широкого международного
форума (наподобие Бреттонвудской конференции 1944 г.) с целью единовременного осуществления амбициозной реформы мирового валютного устройства на данном этапе не получают ощутимой поддержки со стороны влиятельных сил как в среде бизнеса, так и в управленческих элитах. Верх одерживает «эволюционный подход», которому свойственны прагматическое теоретическое мышление и компромиссные политические решения. Это и понятно: ведь государственные власти не могут не стоять на страже национальных интересов, которые не всегда и не во всем совпадают с интересами стран-партнеров.

Характеризуя требующие разрешения актуальные проблемы международной валютно-финансовой системы, называют не долгосрочные изменения в институциональных механизмах этой системы, а текущие задачи, относящиеся к достижению устойчивой макроэкономической ситуации: ускорение роста в индустриально развитых государствах; сближение в перспективе стран с формирующимся рынком и развивающихся стран по уровню жизни с государствами с развитой экономикой; перебалансирование экономики Китая, которое состояло бы в установлении менее высоких, чем раньше, но более устойчивых темпов роста: осуществление нефтедобывающими странами Ближнего Востока и другими экспортерами биржевых товаров, цены на которые переживают устойчивое снижение, необходимых корректировок с целью определения новой бизнес-модели: сглаживание волатильности денежно-кредитных условий в основных мировых экономиках, вызываемой асинхронным осуществлением соответствующей политики Соединенными Штатами, странами Европы и Японией.

В докладе МВФ 2016 г. относительно реформы МВС говорится: «Хотя в
последние месяцы Международным валютным фондом были предприняты дальнейшие значительные шаги, более глубокие побудительные мотивы к осуществлению реформы ослабли, политики сдвинули фокус своей деятельности в сторону борьбы с более насущными политэкономическими вызовами». Однако можно предположить, что объективные процессы в мировой
экономике, связанные с глубинными противоречиями финансовой глобализации и существенными сдвигами в соотношении сил между странами и группами стран, будут в перспективе так или иначе подталкивать мировое сообщество к более основательной модернизации международной валютно-финансовой системы.

Глава 3. Перспективы интернационализации российского рубля и пути снижении «долларизации» российской экономики

Озабоченные валютными проблемами российской экономики в условиях украинского кризиса экономисты предлагают различные варианты того, как «отцепить» рубль от доллара. Председатель правления ВТБ А. Д. Костин считает, что необходимо экспортировать товары не за иностранную валюту, а за рубли. В принципе это было бы очень полезно для России. Однако, например, при вывозе нефти следует учитывать, что она продаётся в мире по ценам в долларах. При переходе на расчёты в рублях возникает непростой вопрос о том, по какому курсу эти цены будут пересчитываться в рублёвые. Советник президента академик С. Ю. Глазьев полагает, что эмиссию рублей Банк России должен осуществлять не под валютную выручку от экспорта, а на другой основе. Правда он не говорит, основываясь на каких критериях Банк России может эмитировать рублёвые банкноты. Сейчас разрабатывается собственная платёжная система. Однако она не будет изолирована от международных систем.