Файл: Проблема личности в социальной психологии (лица с девиантным поведением).pdf

Во второй категории можно выделить следующие элементы:

• Делинквентное поведение (от англ. delinquency – правонарушение) – это противоправное антиобщественное поведение индивида, реализуемое посредством действия или бездействия, наносящего конкретный вред как отдельным лицам, так и обществу в целом [32, с. 100]. Делинквентное поведение проявляется в виде стремления индивида к совершению правонарушений и преступлений.
• Аддиктивное поведение (от англ. addiction – зависимость) – это «одна из форм деструктивного поведения, которая выражается в стремлении к уходу от реальности путем изменения своего психического состояния посредством приема некоторых веществ или постоянной фиксации внимания на определенных предметах или активных видах деятельности, что сопровождается развитием интенсивных эмоций» [51, с. 15]. Из асоциальных форм поведения, характеризуемых наличием аддикции, стоит особо выделить химические зависимости от психоактивных веществ, такие как алкоголизм, токсикомания и наркомания. При этом важен тот факт, что «наркоманией страдают преимущественно лица от 14 до 25 лет» [38, c. 26], т.е. среди наркоманов мы можем наблюдать значительное число несовершеннолетних.
• Деструктивное (асоциальное) поведение – это поведение, отличающееся отсутствием мотивации к социальному взаимодействию, с совершением поступков, противоречащих нормам морали.
• Аутоагрессивное поведение. Суицидальное поведение или фанатичное увлечение экстремальными хобби (например, трейнсёрфингом). Отметим, что пик развития наклонности к совершению суицида наблюдается в период с 15 до 23 лет [66, c. 25]. А также то, что только в центральной России за один 2015 год погибло 50 несовершеннолетних, увлекающихся трейнсёрфингом [78, c. 153].

В этот перечень еще можно было бы добавить, выделяемую некоторыми современными учеными [12, 14] в качестве отдельного вида социальных отклонений, – виктимное поведение (от лат. victima – жертва) – склонность стать жертвой преступления, что характерно для виктимогенно деформированной личности, которую отличает, «совокупность социально-психологических свойств, связанных с неблагоприятными особенностями социализации, неудовлетворенной социальной адаптацией, в психологическом плане выражающейся в эмоциональной неустойчивости, неконтролируемости, сниженной способности к абстрактному мышлению, в отсутствии предусмотрительности, неразборчивости в социальных связях, конфликтности» [14, с. 176]. Однако, с учетом того, что виктимность, как правило, тесно связана либо а аддиктивным, либо с деструктивным поведением, выделять в отдельную группу данный феномен мы не стали.

Любая форма девиантного поведения имеет свои фазы динамического развития. Проанализировав многообразие предложенных вариантов классификации этапов развития девиантного поведения [34, с.22-23], мы остановились на подходе предложенном А.В. Хомич, где выделены следующие стадии:

• Начальная стадия. Проявляются первые симптомы девиантного поведения, например, непослушание или невыполнение установленных обществом требований. Детерминирующий признак – деформации в ходе первичной социализации.
• Стадия развития девиаций. Противоправная деятельность, вхождение в маргинальные группы криминальной и асоциальной направленности.
• Стадия укоренения девиаций. Период накопления опыта в сфере антиобщественной деятельности.
• Стадия устойчивого девиантного поведения. Характеризуется рецидивами противоправных действий.
• Стадия устойчивого особо опасного девиантного поведения. Стремление к антиобщественным действиям формирует десоциализированную личность с тяжелыми формами социальных отклонений.

Ю.А. Клейберг дополнительно устанавливает последовательность развития предваряющих девиантное поведение этапов: «социальное противоречие → социальная напряженность → социальный шок → социальный стресс → социальный конфликт → социальное отклонение» [33, с.104].

Определив стадии развития девиантного поведения, обратимся к рассмотрению причинно-следственной обусловленности и детерминант девиантного поведения. Отметим, что при проведении исследования побуждающих стимулов, обуславливающих акты девиантного поведения, уместно рассмотрение проблемы в контексте дихотомии – «диспозиция – ситуация», т.е. следует отталкиваться от положения, что «девиантное поведение формируется под воздействием внешних факторов (семейное неблагополучие, микроконфликты, девиантное окружение и т.д.) и внутренних факторов (психологические характеристики личности, обуславливающие определенные реакции на внешние девиантогенные факторы» [34, с. 48].

Здесь уместно вспомнить принцип детерминизма и отметить, что «всякое психическое явление обусловлено в конечном счете внешним воздействием, но любое внешнее воздействие определяет психическое явление лишь опосредованно, преломляясь через свойства, состояния и психическую деятельность личности, которая этим воздействиям подвергается» [72, c. 52]. Таким образом внешнее сочетается с внутренней сущностью индивида и это комплементарное единое обуславливает фактическую поведенческую реакцию.

То есть при деформации процесса воспитания у индивида формируется асоциальная мотивация поведения. А в последствии, за счет тесного взаимодействия с маргинальными группами, в которых главенствует деструктивная субкультура – «своя мораль, своя система ценностей и норм, противостоящая ценностям общества, в которой само преступление является морально оправданным» [10, с. 80-81], укореняется в его Я-концепции стремление к девиантному поведению. Таким образом можно согласиться с теорией дифференциальной ассоциации Э.Г. Сазерленда, согласно которой каждая отдельная личность становится асоциальной или антисоциальной в той мере, в какой она погружена в свое окружение [80, с. 111] и сделать вывод о том, что социальное окружение является некой последней каплей «взрывающей» личность и склоняющей ее к девиантному поведению.

Однако для нас не менее важен и тот факт, что любое поведение человека опосредовано фенотипом, сформированным в онтогенезе на базе генотипа, содержащего в себе филогенетическое наследие популяции, благодаря чему реализуется и рефлексивная – генетически детерминированная инстинктивная модель поведения. С учетом внешних (например, холод) и внутренних (например, жажда) стимулов аккумулированная внутри индивида «энергия» – драйв, обращаясь к мотивационной установке, активирует в ответ на триггер спонтанное инстинктивное действие [39, с. 111].

При этом нельзя редуцировать поведенческие психические феномены до уровня биохимических процессов, безусловных рефлексов и мотивационных установок. Хотя мы и не отрицаем наличие девиантогенных релизеров или генетически определенной мотивационной установки и, опосредованного любым из этих двух факторов, фиксированного комплекса действий, как спонтанной реакции на триггер, все же определяем спонтанность как феномен, который требуется учитывать в контексте рассмотрения антиобщественного, аутодеструктивного или асоциального поступка как аффективного, но не как проявление паттернов девиантного поведения. На наш взгляд, девиация не только всегда мотивированна, но и тесно связана с обращением к когнитивным компонентам [65].

Отсюда следует, что инстинктивный поведенческий акт может быть деструктивным, но он не коим образом не может детерминировать девиантное поведение. Таким образом мы проводим границу и четко отделяем произвольный (сознательный) поступок от неконтролируемого (автоматического), исключая при этом второй из сферы нашего внимания. При этом, руководствуясь теорией В. Вилюнаса, мы не будем в рамках данного исследования разграничивать инстинкт (безусловный рефлекс), импринтинг и обусловливание (условный рефлекс) [39, с. 116], сведя таким образом все автоматизмы к одной группе неконтролируемых поступков.

Для нас более важно расширить дихотомию «автоматизм – осознанность» до триады за счет обращения к области подсознательного, выделив интуитивный поведенческий акт. На первый взгляд может показаться, что нерациональный интуитивный поступок так же автоматичен как и инстинктивный. Так как и здесь мы не видим рефлексивного осмысления поведенческого акта.

Действие импульсивно и руководствуется только неосознанными установками – праймингом, как феноменом имплицитной памяти. Например, обусловлено вытесненными в область бессознательного переживаниями из раннего детства или перинатальными травмами. Безусловно и интуитивные поступки могут носить деструктивный характер. Что актуализирует вопрос: могут ли установки вытесненные на уровень бессознательного детерминировать укоренение девиантного поведения?

Таким образом, девиация, на наш взгляд, явление интегральное, где дифференцированные аспекты сочетаются и оказывают влияние на последующий за стимулом поступок в той степени, на которую внутренне биосоциально «настроен» индивид. Например, люди, находящиеся на низком уровне развития, склонны к подражанию – копированию поведения окружающих [76, с. 25] и они менее пластичны или, иными словами, обладают большей ригидностью [76, с. 17]. Что может оказывать непосредственное влияние на упрощение процессов укоренения у них паттернов девиантного поведения, так как внутренняя диспозиция быстро перестает определять девиантогенную ситуацию как ненормативную. Однако это не говорит о том, что первичный деструктивный поведенческий акт не вызывал у индивида внутриличностную борьбу мотивов.

Итак, поведенческие реакции индивида зависят от качества доминирующих в его психологическом пространстве триггеров и обусловлены биогенетическими особенностями. Отсюда, можно выделить две группы детерминант: ситуативные (внешние факторы) и диспозиционные (внутренние факторы). При условии, что основная причина формирования девиантного поведения диспозиционная, можно говорить об антропологической (биогенетической) детерминанте. Наоборот, если причина – ситуативная, то о социальной детерминанте. Однако «выделение наследуемых и приобретенных аспектов поведения представляет собой скорее абстракцию… в реальном поведении эти составляющие крайне тесно переплетены» [39, с. 115].

Таким образом, можно сделать предположение, что в большинстве случаев при формировании девиаций у индивида, в качестве опосредующего их дальнейшее укоренение фактора, выступает ни одна из этих причин, а их совокупность. Внешние и внутренние факторы сочетаются образуя социобиогенетическую детерминанту. Здесь уместно согласиться с Куртом Левином (1890-1947), который писал о том, «что для того чтобы понять или предсказать психологическое поведение (В), следует для каждого вида психологических событий (действия, эмоции, выразительные движения и т.д.) определить текущую целостную ситуацию, то есть текущую структуру и состояние индивида (Р) и текущую структуру психологического окружения (Е). В = ƒ (РЕ)» [41, с. 214].

Также отметим тот факт, что в зависимости от условий первичной социализации возможна корректировка программы инстинктивного поведения. То есть качество психологического поля в котором происходил процесс первичной социализации ребенка в значительной мере определяет последующие поведенческие акцентуации взрослого человека. Следовательно, если при определении в подростковом возрасте у индивида склонности к девиантному поведению, не была применяется должная коррекция, то ранее сформировавшиеся задатки девиантности укореняются в сознании и приобретают значение базисных паттернов поведения взрослого человека.

При этом, вероятно, для каждого отдельного индивида существуют ведущие и ведомые факторы, оказывающие определенное влияние на эффективность протекания процесса социализации.

Резюмируя вышеизложенное, можно сделать заключение о том, что направленность личности представляет собой базис на котором, формируется девиантное поведение. А если это так, тот значит есть и определенные свойства личности присущие девиантам. Таким образом можно и дать обобщенную характеристику лицам, составляющим данную группу. Например, определить девианта как «личность со значительно более высоким уровнем тревожности и неуверенности в себе, импульсивности и агрессивности, отчужденности от общественных ценностей и полезного труда, с низкой социальной адаптацией» [48, с. 11]. А с учетом исследований, проведенных известным российским психиатром А.Е. Личко, согласно которым при неустойчивом типе акцентуации характера девиации проявляются в 79% процентах случаев; при эпилептоидном – в 61%; при истероидном – в 52%; при шизоидном – в 44%; при гипертимном – в 36%; при лабильном – в 36% [46, с. 54]. Следует добавить к вышеприведенному определению – не редко с патохарактерологическими акцентуациями личности.

Выводы по первой главе

Личность не отделима от человека. Только человек становится личностью, и только по отношению к человеку возможно применять понятие «личность». Формирование личности происходит в онтогенезе, посредством адаптации человека к происходящим в действительности изменениям. В процессе развития индивид получает новые знания, приобретает необходимые навыки. Усваивает социальные нормы и культурные традиции. Вырабатывает уникальные персонализированные привычки. Совокупность, воспринятых из социального окружения установок, конструирует его Я-концепцию, являющуюся базисом личности. Таким образом, можно определить, что «личность – это карта ментального механизма каждого человека, набор схем, благодаря которым проявляется его индивидуальность» [8, с. 25].