Файл: Antonyan_Yu_M__Enikeev_M_I__Eminov_V_E.doc

Отметим и такую важную деталь, характеризующую его общую дезадаптацию и свидетельствующую о стремлении к пассивному уходу из психотравмирующей ситуации: у него были веские основания подозревать жену в неверности, однако он отреагировал лишь тем, что сам стал ей изменять и еще больше выпивать.

Нельзя не видеть сходство в характерах матери и жены Д., равно как сходство судеб Д. и его отца, что отмечает и сам Д. Можно предположить, что мать Д. сыграла в жизни отца примерно ту же роль, что сыграла жена в его жизни.

Мотивы краж, совершенных Д., не носят, так сказать, чисто корыстного характера. Мотивом, личностным смыслом преступлений лиц алкогольно-дезадаптивного типа является сохранение определенного асоциального образа жизни. По-видимому, их можно назвать дезадаптивными мотивами. Возможность рецидива преступлений у таких лиц в силу дезадаптации и алкоголизации чрезвычайно велика, тем более что они обычно слабо опираются на прошлый опыт и не извлекают из него урок.

Д. - подавленный, с постоянно сниженным настроением человек. Для него характерны общая пессимистическая оценка жизни при одновременно декларируемом желании построить ее заново. Ему не хватает решимости и воли, он не уверен в себе, что является в значительной мере следствием воспитания в семье. Не случайно у него вызывают антипатию сильные, довольные собой, уверенные в себе люди, умеющие за себя постоять, т. е. именно те, которые демонстрируют черты, которых у него нет. Это тоже может способствовать рецидиву преступлений.

В приведенных примерах имело место отчуждение от родителей в детстве. Отсутствие необходимых воспитательных мероприятий и воздействие при этом различных криминогенных факторов приводят к преступному поведению, развивающемуся на фоне утраты контактов с позитивной микросредой и значительного ослабления ее контроля. В этих жизненных ситуациях совершение краж является способом поддержания определенного образа жизни, что наиболее ярко выступает в тех случаях, когда алкоголизация играет роль мощного мотивирующего фактора при общей дезадаптации. Преступная дятельность М. начинается под влиянием мотивов приспособления к группе, обеспечения необходимого ему образа жизни, преодоления своей изолированности. В дальнейшем совершение квартирных краж в одиночку приобретает, так сказать, более корыстный характер, и корыстные мотивы начинают играть доминирующую роль.

Таким образом, мы выдвигаем гипотезу, что эмоциональное отвергание в детстве ребенка родителями формирует у него состояние неуверенности, тревожности, беспокойства по поводу своей социальной определенности. Подобные особенности становятся фундаментальными структурами личности. Однако эти структуры неоднородны: по-видимому, если попытаться ранжировать их, высшей точкой будет страх и ожидание агрессии среды, низшей - неуверенность и беспокойство. Страх и ожидание агрессии способны порождать насильственное преступное поведение, неуверенность и беспокойство - совершение корыстных преступлений в попытке обрести определенность и положительные эмоции, даваемые материальными благами.

Между названными крайними точками могут существовать иные образования. Можно предположить, что снижение страха до уровня только неуверенности и беспокойства способно, при общей антиобщественной направленности личности, трансформировать насильственное преступное поведение в корыстное, а повышение неуверенности и беспокойства - наоборот. Возможно, что в этом заключена одна из главных причин изменения конкретных форм противоправного, поведения индивида. Не исключено и совпадение этих явлений, в чем можно усмотреть причину, например, совершения краж и нанесения тяжких телесных повреждений или убийства одним и тем же лицом.

В настоящее время трудно дать более или менее полный ответ на вопрос о том, почему отвергание, отчуждение ребенка родителями в детстве у одних приводит в дальнейшем к формированию страха, а у других - только состояния неуверенности и беспокойства. Можно предположить наличие нескольких причин: 

• врожденные особенности нервно-психической конституции, определяющие различные типы реакций на отчуждение; 

• характер и степень отчуждения от родителей;

• усвоение в детстве, а также в юношеском возрасте конкретных форм антиобщественного поведения - насильственного или корыстного как в семье, так и в иных малых группах; 

• состояние психики данного человека, ее нарушения. 

Разумеется, отчуждение в детстве, как и вся неблагоприятная раннесемейная ситуация личности, может и не иметь негативных последствий, если будут предприняты специальные воспитательные меры.

Глава II. Отчуждение личности как источник преступного поведения

4. Образ жизни преступников

Неблагоприятные раннесемейные ситуации, отчуждение от родителей, вхождение в антиобщественные группы таких же отчужденных сверстников, неуспехи в учебе и работе постепенно формируют дезадаптивный, неприспособленный образ жизни правонарушителей. Он характеризуется эмоциональной отгороженностью, значительным ослаблением нормальных связей и отношений, во многих случаях выключенностью из них, совершением аморальных и противоправных поступков с целью обеспечения такого существования, постоянным пьянством, общением преимущественно с другими правонарушителями, неприятием общественных ценностей, в целом неприспособленностью к нормам и институтам. Происходит деградация личности, она становится все менее способной к выполнению различных трудовых, гражданских и иных обязанностей. Такой образ жизни на долгие годы становится привычной формой жизнедеятельности, некоторые не расстаются с ним никогда.

Разумеется, подобное существование нехарактерно, например, для многих расхитителей, взяточников, некоторых убийц, но и среди них можно найти отдельные существенные элементы дезадаптации: слабость позитивных контактов, систематическое пьянство, отвергание общесоциальных ценностей. Наиболее дезадаптивный образ жизни, как уже отмечалось, ведут бродяги и лица, многократно судимые за кражи, грабежи и разбои. Из числа последних немало особо опасных рецидивистов, а также тех, кто признается преступниками “ворами в законе”. Между этими крайними группами находится значительная часть правонарушителей, чья дезадаптация носит временный или частичный характер, немалая часть из них впредь вообще может воздержаться от нарушений закона.

Не только дезадаптивный образ жизни правонарушителей влияет на преступное поведение, но и преступное поведение содействует такому образу жизни. Уклонение от работы, невыполнение других важных гражданских обязанностей могут быть следствием преступного поведения, особенно если оно продолжается длительное время. Не случайно длительное антисоциальное существование более типично для рецидивистов, чем для впервые совершивших преступление.

Известно немало случаев, когда совершение преступления данным человеком может быть неожиданным для окружающих, поскольку ему не предшествует противоправное или аморальное поведение, во всяком случае в очевидной форме. Поэтому такие преступления часто (и, на наш взгляд, ошибочно) расцениваются как случайные. В то же время антиобщественный образ жизни всегда проявляется в систематическом совершении правонарушений или аморальных поступков, которые обычно становятся известны значительному кругу людей и выявление которых, как правило, не представляет особой сложности. Отдельные действия перерастают в антиобщественный образ жизни постепенно. Преступные же действия являются его наиболее опасной формой.

Но всегда ли дезадаптивный образ жизни предшествует преступлению, все ли преступники ранее вели себя предосудительно? Отнюдь нет, но их преступные действия внутренне закономерны и в силу прожитой жизни, из-за отчуждения в детстве, закрепленной в психике отгороженности от окружающей среды субъективно целесообразны.. Практически никакая ситуация однозначно не диктует субъекту совершить убийство или кражу, она всегда содержит в себе возможность и иного варианта поведения. Однако если субъект выбирает, пусть часто и бессознательно, преступный путь решения жизненной задачи, то происходит это в силу того, что он именно такой, а не какой-нибудь другой. Поэтому рассуждение типа: “Он мог и не красть” - недостаточно корректно, если иметь в виду не ситуацию, а самого человека. Но повторяем, в большинстве случаев совершению преступлений предшествует то, что мы обозначили понятием “дезадаптивный образ жизни”.

Нередко бывает и так, что лицо, “внезапно” совершившее преступление, а до этого асоциально никак себя не проявлявшее, с этого момента как бы срывается. Начинается длительное антиобщественное существование, содержащее в себе благоприятную почву для последующих преступлений.

Вопросы адаптации и дезадаптации всегда необходимо рассматривать в аспекте того, в отношении чего человек адаптирован или дезадаптирован. Так, некоторые взяточники и расхитители адаптированы в семье или среди друзей, но занимают негативную позицию к тем закрепленным в соответствующих правовых нормах общественным ценностям, на которые они посягают своими преступными действиями. Многие преступники-рецидивисты давно привыкли к условиям лишения свободы. Поэтому ее угроза их отнюдь не пугает.

Наши эмпирические исследования показали, что у отчужденных личностей мало субъективных возможностей для успешной адаптации к обществу. У них по сравнению с другими категориями правонарушителей и особенно с законопослушными гражданами ниже уровень образования и трудовой квалификации, среди них меньше лиц, имеющих семью. Они хуже других работают, часто меняют место работы, а нередко и жительства, не имеют прочных контактов в семье, трудовых коллективах, в дружеских группах.

Характер совершаемых преступлений говорит об их значительной социальной изоляции. Прежде всего это систематическое занятие бродяжничеством, что само по себе представляет дезадаптивное существование. Они часто совершают сексуальные преступления, особенно по отношению к детям и подросткам, что свидетельствует об их дезадаптации в сфере половых отношений. В местах лишения свободы они отчуждены от других преступников. Подобная социальная изоляция, во многих случаях оставаясь неизменной в течение всей жизни субъекта, приводит по существу к полному крушению личности.

Совершение краж и хищений также говорит о неприспособленности, социальной изоляции человека. Простейший пример: нуждаясь в деньгах, субъект совершает кражу (или хищение), хотя, казалось бы, мог взять их взаймы. Но это невозможно, поскольку друзей нет, а с родственниками связи утрачены; в иных случаях товарищи или родственники отказывают в помощи, нередко по причине опять-таки слабости социальных связей.

О том же может свидетельствовать и убийство. Например, убийство жены или сожительницы в том случае, если она намеревается покинуть мужчину, для которого является главным связующим звеном с окружающим миром, той основой, на которой строится его адаптация. В данном случае утрата женщины воспринимается чрезвычайно травмирующе, и с помощью убийства уничтожается “виновница” мощного эмоционального удара.

Мы акцентируем внимание на слабости социальных связей преступников как типичном проявлении отчужденного образа жизни по той причине, что такое явление получает, к сожалению, все большее распространение в наши дни. Оно может быть отнесено к числу факторов, порождающих тревожность людей, их неуверенность в своем социальном положении и жизненных перспективах. Естественно, что слабые социальные связи (особенно в условиях урбанизации) ослабляют социальный контроль, и прежде всего за поведением правонарушителей.

Образ жизни многих правонарушителей характеризуется постоянным желанием куда-либо уехать, переменить место жительства и работы. Во-первых, в этом можно усмотреть стремление выйти из трудной или конфликтной ситуации, причем конфликтмость может ощущаться субъективно и не иметь места в реальной жизни. Такое стремление мы наблюдали у всех категорий дезадаптивных преступников (бродяг, убийц, воров, расхитителей государственного имущества и т. д.). Как правило, оно носит бессознательный характер, и не случайно большинство не в состоянии объяснить, почему они часто меняют место работы и переезжают из одного населенного пункта в другой. Во-вторых, “уход” может представлять собой попытку избежать идентификации, членства в группе, например в семье или трудовом коллективе, что характерно для лиц, систематически ведущих бездомное существование.

Мы полагаем, что тенденция “ухода” берет свое начало в психической депривации ребенка в семье. Его отвергание родителями, особенного явное и в жестокой форме, унижение человеческого достоинства либо опека, ведущая к эмоциональным барьерам между ним и родителями, и т. д. становятся психологически невыносимыми и постоянно травмирующими. По мере взросления и приобретения самостоятельности подросток получает возможность уйти от подобных условий жизни, избежать придирок, упреков, безразличия, а во многих случаях - побоев и издевательств. Эта возможность реализуется путем все более активного участия в неформальных группах сверстников или (и) побегов из дома. В группах он надеется получить признание и эмоциональное тепло, но не всегда встречает понимание. Со временем стремление уйти закрепляется в личности как устойчивая поведенческая тенденция, которая начинает мотивировать его образ жизни.

А., 30 лет, был судим за сбыт похищенного и кражу. Его воспитывали суровая, деспотичная мать и слабовольный, с истероидными чертами отец. Мать была несправедлива к нему, не прощала проступков. Он не помнит, чтобы она его ласкала. “Близких, теплых отношений с ней у меня не было. Больше смотрела за мной старшая сестра. Что касается старшего брата, то он очень сильно бил меня”. В детстве А. убегал из дома, тяготел к группам, в которых были старшие ребята, а после службы в армии стал постоянно разъезжать по стране. “Я много ездил, иногда сам не понимал, зачем приехал в тот или иной город. Больше всего люблю быть один”. Как мы видим, неблагополучное детство, негативные отношения в родительской семье предопределили его стойкое стремление к “уходу” от нее и скитанию по стране. Нигде он долго не задерживался.

Рассказы других дезадаптивных личностей по поводу постоянной тенденции “ухода” и перемены места проживания практически не отличаются от того, что пояснил А. Такую тенденцию мы обнаружили среди как насильственных, так и корыстных преступников, не говоря уже о бродягах.

Причиной постоянных странствий является и неприязненная, враждебная позиция по отношению к другим людям, стремление уйти от постоянного общения с ними. Это во многом объясняет и совершение насильственных преступлений. Любопытны в этом плане “откровения” некоего К., осужденного за изнасилование и нанесение тяжких телесных повреждений с особой жестокостью: “Я не люблю людей, мне они не нравятся. Человек - подлое существо, приносящее другим горе, женщины же лишь вначале кажутся людьми. В колонии мне нравится больше, чем на воле. Если честно, то я бы весь срок провел в одиночной камере”.

По нашим выборочным данным, среди наиболее дезадаптивных преступников в четыре-пять раз больше хронических алкоголиков, чем среди других категорий правонарушителей. Дезадаптирующая, криминогенная роль алкоголизма достаточно хорошо известна Тем не менее отметим компонент физической зависимости от алкоголя. Потребность в нем приобретает характер “вынужденного” влечения. Это основа, на которой развивается деградация личности, ее отдаление от общества. Алкоголик ради удовлетворения потребности в алкоголе поступается рядом социальных ценностей, которые перестают оказывать регулирующее влияние на его поведение, в чем также проявляется его психологическое отчуждение.