Файл: Antonyan_Yu_M__Enikeev_M_I__Eminov_V_E.doc

Для иллюстрации приведем рассказ Б., 42 лет, имеющего среднее специальное образование, судимого четыре раза за кражи личного имущества граждан. “Родился на Украине. Отец погиб на фронте, мать умерла, когда мне было шесть лет. Жил вначале у бабушки, но она со мной не справлялась, и меня отдали в детский дом. Оттуда я часто убегал и просто так, и к бабушке. Там закончил 10 классов, там же стал употреблять водку. Закончил военное училище, стал офицером. В 1968 г. женился, в 1970 г. родился сын. Служил в Иркутске, но в армии мне не нравилось, так как не было свободного времени, и я уволился в запас. Жили мы у тещи, работал инженером по снабжению, а затем заместителем директора птицефабрики. Имея свободный доступ к материальным средствам, стал злоупотреблять этим, скопил капиталец, но часто пил. Уволился оттуда сам, так как почувствовал, что рано или поздно все вскроется и меня могут посадить за хищения. Уехал с семьей в Харьков. Там получил квартиру и вначале жил хорошо. Устроился работать в фотографию, ездил по селам и брал заказы. Затем стал странствовать и очень много пить.

Как-то приехал в Улан-Удэ, познакомился с женщиной, поселился у нее. Запил сильно, дошел “до ручки”, познакомился с подобными себе и в основном общался с ними, нигде не работал. Во время одного запоя пошел в фотоателье погреться. Там лежала куртка клиента. Я надел ее и вышел, но был задержан и осужден. После освобождения вернулся к сожительнице (с семьей отношений давно не поддерживал), но на работу не устраивался и вообще уже никогда больше не работал. Она иногда меня корила. Пил каждый день, в том числе одеколон, настойки, политуру и другие заменители. Изо дня в день воровал на рынке мясо и другие продукты. Как-то, пьяный, зашел к знакомому и, пока тот ходил в магазин за водкой, украл у него куртку и транзистор, понес продавать их на рынок. Однажды с сожительницей встречали Новый год у ее матери. Там я похитил мельхиоровую посуду на 12 персон, все спиртное и унес домой. Были и другие случаи краж в состоянии сильного опьянения, подробностей обычно не мог вспомнить. Спал в подъездах и других местах, у малознакомых женщин, заразился сифилисом.

Стал я спиваться еще в армии, но она все-таки удерживала. Если бы остался с женой, ничего бы не случилось, но я не стал с ней жить, не стремился вернуться к ней. Почему - не знаю”.

Б. - дезадаптивный алкоголик. Его отчуждение началось с детства (смерть родителей, отказ бабушки от воспитания) и закрепилось в детском доме. Социальный контроль для него неприемлем, он вступает в противоречие с его основными мотивационными тенденциями “выхода” из среды. Отсюда увольнение из армии и уход от семьи с целью ведения дезадаптивного существования, одним из основных элементов которого является избегание контроля при всем том, что его отсутствие часто ощущается как условие, способствующее деградации. Это ощущение снимает состояние опьянения, снижающее уровень тревожности по поводу своего положения. Совершение краж надо рассматривать только в аспекте такого образа жизни, который характеризуется постоянным пьянством, отсутствием семьи и места работы, устойчивого круга общения. Кражи - способ обеспечения такого существования.

У нашего персонажа можно отметить некоторые проявления самоконтроля: во время отбывания наказания за последнее преступление он бросил курить, занимался спортом, не нарушал режим, т. е. в условиях жесткого контроля может демонстрировать правопослушное поведение и стремление к ведению социально одобряемого образа жизни. Однако такие тенденции вступают в противоречие с ведущими мотивами поведения Б., содержанием которых является стремление избавляться от социального контроля. Поэтому вероятность рецидива. преступного поведения здесь достаточно высока. Стало быть, его поведение амбивалентно, двойственно, поскольку он стремится и к контролю, и к уходу от него.

Б. - представитель наиболее деградированной категории корыстных преступников, которые наряду с бродягами составляют по существу деклассированную группу людей. Однако среди дезадаптивных преступников, постоянно совершающих кражи, нередко встречаются и такие, которые отличаются совершенно иными типологическими особенностями и другим образом жизни. Во-первых, эти лица отнюдь не склонны к алкоголизму и употребляют спиртные напитки относительно редко. Поэтому их отношения с ближайшим окружением на первый взгляд более широки и устойчивы, они активнее участвуют в общественно полезном труде или, в худшем случае, создают видимость такого участия, что может говорить об их более высоких адаптивных способностях. Вместе с тем углубленное изучение их личности и образа жизни свидетельствует о том, что их социальные связи и отношения все-таки недостаточно стабильны и широки: большая часть из них не имеют семьи, не трудятся длительное время в одном и том же коллективе, не имеют стойких привязанностей, не дорожат мнением и оценкой тех, кто не совершает преступлений. Для них характерны частые изменения места жительства.

Во-вторых, преступное поведение таких лиц отличается большей общественной опасностью, так как они обычно совершают крупные кражи, часто в группах, в которых нередко выступают организаторами. Отметим среди них квартирных и карманных воров, а также тех, кто совершает кражи из магазинов, складов и других охраняемых помещений. Их выявление и разоблачение представляет, как правило, большую сложность. Мировоззрение подобных индивидов отличается сформирован-ностью и достаточной четкостью, у них есть то, что можно назвать убеждениями. Они стремятся к доминированию в группах, способны убеждать других и направлять их поведение, их высказывания спокойны и отличаются силой. Интеллектуальное развитие таких преступников выше, чем, например, бродяг или алкоголиков.

В целом криминологически значимым представляется то, что их дезадаптация в жизненно важных и социально одобряемых сферах сопровождается адаптацией на криминальном уровне.

Разумеется, рассмотренные категории дезадаптивных преступников вовсе не исчерпывают всего типологического многообразия лиц, совершающих кражи и иные корыстные преступления. Изучение показывает, что среди корыстных преступников можно встретить достаточно много лиц, не отличающихся дезадаптацией.

Следует, по-видимому, остановиться на одной психологической особенности лиц, совершающих квартирные кражи, а именно на той, которая связана, как представляется, с совершением именно таких преступлений.

Известно, что жилище человека представляет собой значительную социальную ценность. Его неприкосновенность провозглашена законом. Целая отрасль права регламентирует отношения граждан по поводу жилища, охраняет их права в этой области. Охраняет жилище и уголовный закон.

Дом, квартира не являются лишь местом, где находится личное имущество: Здесь люди проводят большую часть своего досуга, находят покой и защиту, поддержку близких, восстанавливают физические и психологические силы, здесь развиваются эмоциональные и духовные контакты, интимные отношения и чувства, здесь человек получает свой первый социальный опыт и знания. Некоторые предметы домашнего обихода не столько имеют материальную стоимость, сколько могут быть связаны с дорогими воспоминаниями; многие личные вещи попросту необходимы для жизни, выполняя свое функциональное, эстетическое и иное назначние. Поэтому семья и ее члены дорожат неприкосновенностью своего жилища, часто выраженного понятием домашнего очага как чего-то священного для них. Следовательно, оно имеет огромную духовную ценность. Однако такое отношение к нему не возникает само по себе, а формируется теми благоприятными психологическими контактами, в которые включается индивид с первых дней своей жизни, субъективно полезным интимным общением в семье с близкими ему людьми.

Есть основания предположить, что психологическое отвергание ребенка и подростка родителями приводит к образованию таких личностных особенностей дезадаптивных преступников, которые не создают внутренних барьеров, препятствующих проникновению в чужие квартиры и совершению краж из них. Конечно, это еще не мотивы квартирных краж, но та психологическая почва, благодаря которой они могут реализоваться.

Дезадаптивные личности составляют большинство корыстных и насильственных преступников, много их и среди расхитителей государственного и общественного имущества. Дезадаптивный тип расхитителей представляют лица, находящиеся за рамками нормальных связей и отношений. Это, как правило, мелкие и средние расхитители, многие из которых ранее привлекались к уголовной ответственности. Среди них немало пьяниц и алкоголиков. Основная их черта - выключенность из социально полезного общения, слабые контакты со средой, они как бы плывут по течению и относятся к числу “асоциальных” преступников. К угрозе наказания чаще всего безразличны. Их образ жизни подчас не отличается от образа жизни воров.

Одним из мотивов совершения ими хищений является сохранение или приобретение необходимых для них отношений с другими людьми, преодоление своего отчуждения, одиночества, дезадаптации. Корысть не всегда основной мотив, часто она бывает дополнительной, параллельной. Она может возникнуть не сразу, и на первых порах похищенное имущество просто раздается, разбазаривается бескорыстно для завязывания и закрепления контактов с нужными людьми, приобретения спиртных напитков для их угощения. Корыстные стимулы начинают развиваться и крепнуть. Для таких преступников характерны поиск дружеских связей, приспособление, пассивное повиновение и потребность поддержки.

Некоторым расхитителям дезадаптивного типа свойственны отгороженность, замкнутость, неустойчивость ситуациями, непосредственно влияющими на них. Они легко подпадают под влияние, подчиняемы, их активность снижена.

Значительный интерес представляют собой мотивы соучастия в хищениях у подобного типа людей. Очень часто мотивы определяются не материальной нуждой, а потребностью закрепиться в данной группе, совершающей хищения, нежеланием выпасть из группового общения, боязнью социально-психологической изоляции и изменения желаемого образа жизни. Конечно, со временем, поняв, что участие в хищениях дает весьма ощутимые материальные преимущества, корыстные мотивы способны вытеснить, подавить остальные. Но чаще те и другие стимулы соседствуют, дополняя друг друга.

Как мы видим, образ жизни вех категорий преступников в той или иной степени всегда связан с их отчуждением. Преступное поведение органически вписывается в соответствующий образ жизни, и его причины могут быть поняты именно в такой взаимосвязи

Глава III. Тревожность — основа преступного поведения

1. Значимость тревожности

Тревожность, тревога, страх - психические явления. Однако эти явления, оказывающие существенное влияние на поведение человека и отношения между людьми, еще не привлекли должного внимания наших исследователей. Криминологи, насколько нам известно, вообще не изучали их. Между тем криминологический анализ и адекватная оценка тревожности, ее источников, конкретных проявлений в преступном поведении позволят существенно расширить наши представления о причинах и природе такого поведения, увидеть новые возможности и средства его профилактики.

Особую роль тревожности и тревоги отмечали выдающиеся писихиатры и патопсихологи прошлого. Так, Э. Крепелин писал, что самая распространенная форма неприятных, болезненных ощущений - это тревога, которую можно рассматривать как соединение чувства недовольства с внутренним напряжением. Ни одно чувство не отражается так на духовном и физическом состоянии, как это. Внутреннее напряжение обнаруживается в положении тела, выразительных движениях, судорожных напряжениях мышц, оно разряжается в воплях и криках, в буйных попытках защиты и бегства, в покушениях на окружающих или на собственную жизнь. К этому присоединяются все нервные явления, сопутствующие тревоге: головокружение, тошнота, чувство расслабленности и т. д. Вначале чувство тревоги может быть беспредметным: даже ощущая его, человек может совершенно ясно осознавать, что ему нечего бояться. Для высших степеней тревоги характерно затемненное сознание, при очень сильном возбуждении появляются неясные и спутанные представления.

Применительно к больным Крепелин выделил особую группу лиц, отличающихся боязнью непроизвольного совершения преступных действий. Для многих из них типично навязчивое состояние, что они могут схватить подвернувшийся нож и убить кого-нибудь, изнасиловать встретившуюся на улице женщину, совершить непристойность с ребенком, напасть на человека и т. д. Очень существенной представляется его мысль о том, что важную почву для возникновения навязчивых состояний образует внутреннее чувство неуверенности и беспокойства.

В психологии тревожность понимается как повышенная индивидуальная склонность испытывать беспокойство в самых различных жизненных ситуациях, в том числе и таких, которые объективно не содержат никаких для этого причин. Она обычно повышена при нервно-психических и тяжелых соматических заболеваниях, а также у здоровых людей, переживающих последствия какой-нибудь психотравмы. Очень важно отметить, что тревожность - это выражение субъективного неблагополучия личности, и необходимо различать ситуативную тревожность, связанную с конкретной внешней ситуацией, и личностную, являющуюся стабильным свойством личности. Тревога - эмоциональное состояние, возникающее в ситуациях неопределенной опасности и проявляющееся в ожидании неблагополучного развития событий.

В отличие от страха как реакции на конкретную угрозу тревожность представляет собой беспредметный страх, так сказать, страх вообще. Она часто бывает обусловлена неосознаваемостью источника опасности. Тревожность не только предупреждает субъекта о возможной опасности, но и побуждает к поиску и конкретизации этой опасности, к активному исследованию окружающей действительности в поисках угрожающего предмета. Она может проявляться как ощущение беспомощности, неуверенности в себе, бессилия перед внешними факторами, преувеличение их могущества и угрожающего характера. Такое ощущение может приводить к дезорганизации поведения, изменению его направленности. Тревожность может возникать из-за завышенных притязаний, которые не могут быть удовлетворены. Очень часто это приводит к совершению преступлений корыстного характера, но если тревожность является личностной чертой, ее удовлетворение с помощью, например, хищений не может привести к ее снятию вообще.

Отсюда вывод, что тревожность способна активно стимулировать преступное поведение, но это происходит тогда, когда человек начинает ощущать необходимость защиты от людей или явлений, субъективно воспринимаемых как угрожающие или деструктивные. Искаженное восприятие реальности особенно характерно для лиц с психическими аномалиями именно в силу этих аномалий.

Е.В. Черносвитов и А.С. Курашов считают, что феномен тревоги является уникальным и, пожалуй, психически самостоятельным состояниям человека, формой его духовности. Тревога связана с основами сознания, проявлениями внутренней жизни. Уяснение субъектом предмета своего переживания, утрата этого предмета или его смена - все знаменуется феноменом тревоги. Ни в рамках нормальных, т. е. повседневно-обыденных, субъективных состояний, ни в патологических тре-1вога как таковая не имеет психологически понятной связи ни с одним из 'Предметов переживания. Тревога - это состояние самосознания, которое охватывает любое переживание человека. Но источники ее всегда в предметном мире. Тревога словно указывает на какое-то внутреннее противоречие между сознанием и самосознанием в предметном переживании человека как непременный атрибут субъективной реальности. Предметная неопределенность тревоги субъективно выражается в ее мучительности, непереносимости.