Файл: Документ Microsoft Office Word.docx

Такую же нечувствительность к огню продемонстрировал один двадцатилетний юноша, с которым в 1927 году, охотясь в горах Теннесси, познакомился К. Р. Виссен, врач из Нью-Йорка. Виссен наблюдал, как юноша без всяких усилий доставал руками раскаленное железо из камина. Юноша рассказал Виссену, что обнаружил эту способность у себя совершенно случайно, когда подобрал раскаленную подкову в кузнице своего дяди [29]. По словам Гровеноров, длина дорожки с горящими углями, по которой шел Мохотти, была шесть метров, а ее температура, измеренная группой из «National Geographic», составила 720 градусов по Цельсию. В мае 1959 года в журнале «Atlantic Monthly» появилась статья д-ра Леонарда Фейнберга из Иллинойского университета, с описанием собственных впечатлений от цейлонского ритуала, во время которого местные жители носят на головах раскаленные железные котелки. В статье журнала «Psychiatric Quarterly» психиатр Бертольд Шварц описывает, как пятидесятники из Аппалачей свободно держат руки над ацетиленовой горелкой [30], не чувствуя боли, и т.д. и т. п.

Законы физики как привычка и как реальность

Мы уже говорили, что трудно себе представить, куда девается в случае ПК отклоненная энергия. Равным образом трудно понять, куда рассеивается энергия, например, раскаленного котелка, водруженного на голову цейлонца. Наиболее вероятным здесь кажется то объяснение, что само сознание имеет непосредственный доступ в импликативный порядок. Кроме того, не обязательно искать некую еще не известную энергию или новый физический закон в пределах известной физической реальности — например, какое-либо изолированное силовое поле: ответ может находиться на более фундаментальном уровне и включать в себя процессы, определяющие как механику появления физической вселенной, так и сами законы физики.

С другой стороны, способность сознания полностью переключаться с одной реальности на другую предполагает, что незыблемый закон, согласно которому огонь сжигает человеческую плоть, может быть всего лишь одной из программ космического компьютера. Однако эта программа настолько часто повторяется, что становится привычкой природы. Как уже говорилось, согласно голографической идее, материя — тоже своего рода привычка, постоянно рождающаяся из импликативного порядка; ее можно уподобить фонтану, сформированному неизменным напором рождающего его водного потока. Пит шутливо называет эту возобновляемую природу «вселенским неврозом». «Если у вас невроз, вы стремитесь все время повторять одни и те же паттерны жизни или выполнять одни и те же действия, словно у вас работает одна и та же память, на которой вы зацикливаетесь. Я склонен думать, что столы и стулья — нечто в том же роде. Они — это материальный невроз, повторение. Но где-то за ними существует более тонкая природа, постоянно развертывающаяся и свертывающаяся. В этом смысле столы и стулья — всего лишь привычки в этом потоке, в то время как настоящая реальность, скрытая от нашего взора, — это сам поток» [31].

В самом деле, если вселенная и законы физики, управляющие ею, сами суть порождения этого потока, тогда они тоже должны рассматриваться как привычки. Очевидно, что эти привычки глубоко укоренились в голодвижении, однако такие сверхъестественные способности, как нечувствительность к огню, указывают, что, несмотря на их кажущееся постоянство, по крайней мере некоторые из законов могут не выполняться. Это значит, что законы физики — не окаменевшие истины, а скорее напоминают вихри Шайнберга — водовороты с огромной инерцией, позволяющей фиксироваться в голодвижении, наподобие того, как в сознании фиксируются наши собственные привычки и верования.

То предположение Грофа, что, возможно, требуются измененные состояния сознания для того, чтобы вызвать перемены в импликативном порядке, подтверждается тесной связью между нечувствительностью к огню и религиозной верой. Мысль, высказанная в прошлой главе, находит все большее подтверждение — чем глубже и эмоциональнее заряд нашей веры, тем значительнее могут быть перемены в наших телах и в самой реальности.

Здесь можно задаться вопросом: если сознание способно на такие экстраординарные действия в экстраординарных ситуациях, какова его роль в нашей повседневной реальности? Мнения здесь широко расходятся. В частной беседе Бом признает: он верит в то, что вселенная — сплошная «мысль», а реальность существует постольку, поскольку мы мыслим [32]. Однако, опять-таки, он предпочитает не касаться темы чудес. Прибрам столь же сдержан в своих комментариях по поводу отдельных явлений, но считает, что существует ряд потенциально различных реальностей и сознание имеет определенную свободу выбора. «Я не верю, что все возможно в этом мире, однако уверен: существует множество миров, которых мы не понимаем» [33].

После многолетнего опыта с чудесными явлениями, полученного из первых рук, Уотсон выражается смелее: «Я не сомневаюсь, что реальность — это, в сущности, конструкт воображения. Я говорю не как физик, занимающийся частицами, или даже не как знаток всех новейших открытий в этой области, но думаю, что мы способны фундаментальным образом изменить окружающий нас мир». (Уотсон, бывший одно время энтузиастом голографической теории, сомневается, что какая-нибудь иная из современных физических теорий может адекватно объяснить сверхъестественные способности психики.) [34].

Несколько иного мнения сотрудник Калифорнийского университета в г. Ирвин, профессор психиатрии и философии Гордон Глобус. Как считает Глобус, голографическая теория справедлива в том смысле, что сознание конструирует конкретную реальность из сырого материала импликативного порядка. Глобус также был под сильным влиянием антрополога Карлоса Кастанеды, широко известного в настоящее время благодаря своему опыту посещения других миров с шаманом индейского племени доном Хуаном. В противоположность Прибраму, Глобус считает, что кажущийся бесконечный ряд «отдельных реальностей», которые испытал Кастанеда под руководством дона Хуана, — и даже огромное разнообразие реальностей, которые мы видим во сне, — скрыты в импликативном порядке. Более того, поскольку используемые мозгом голографические механизмы для конструирования реальности те же, что и при конструировании снов и описанных Кастанедой реальностей, открывающихся измененному сознанию, он считает, что все три типа реальностей в своей основе идентичны [35].

Создает ли сознание элементарные частицы или не создает — вот в чем вопрос

Эти два противоположных мнения указывают еще раз на то, что голографическая теория находится лишь в стадии формирования, напоминающей образование вулканического острова в Тихом океане — острова, чьи границы еще не установились. Хотя для некоторых ученых эта несогласованность может быть объектом критики, следует помнить, что теория эволюции Дарвина — одна из наиболее солидных и успешных научных теорий — также все еще не завершена, и многие теоретики-эволюционисты продолжают спорить о ее границах, интерпретации, регуляторных механизмах и ответвлениях.

Различие мнений отражает всю сложность такой загадки, как существование чудес. Джан и Дюнн высказывают еще одно мнение относительно роли сознания в конструировании повседневной реальности, и хотя высказываемое ими предположение не совпадает с одним из главных бомовских постулатов, мы приводим его здесь, так как оно может пролить дополнительный свет на природу того, что мы воспринимаем как «чудесное».

В противовес Бому, Джан и Дюнн считают, что элементарные частицы вообще не обладают статусом самостоятельной реальности до тех пор, пока не появляется наблюдающее их сознание. «Думаю, мы давно миновали тот этап в физике больших энергий, когда исследовалась лишь структура пассивной вселенной, — говорит Джан. — Мне кажется, мы вошли в область, где взаимодействие сознания и окружающей среды происходит на таком первичном уровне, что мы поистине создаем реальность, что бы ни скрывалось за этим определением» [36].

Как уже указывалось, это мнение разделяется большинством физиков. Однако позиция Джана и Дюнн отличается от «генеральной линии» в одном важном пункте. Большинство физиков отвергает идею, согласно которой взаимодействие сознания и внутриатомного мира можно в какой-либо форме использовать для объяснения ПК, не говоря уже о прочих чудесах. Действительно, весьма многие физики не только игнорируют любые следствия такого взаимодействия, но и по сути продолжают вести себя так, как будто его нет вообще. «Позиция большинства физиков напоминает мировосприятие шизофреника, — говорит теоретик квантовой физики Фриц Рорлих из Сиракузского университета. — С одной стороны, они принимают стандартное толкование квантовой теории. С другой стороны, они настаивают на реальности квантовых систем, даже если таковые принципиально ненаблюдаемы» [37].

Действительно, странная позиция, которую можно выразить так: «Я не собираюсь думать об этом, даже если я знаю, что это правда». Она удерживает многих физиков от рассмотрения логических следствий из наиболее поразительных открытий квантовой физики. Как указывает Дэвид Мермин из Корнельского университета, физики подразделяются на три категории: незначительное меньшинство, которому не дают покоя сами собой напрашивающиеся логические следствия; вторая группа, уходящая от проблемы с помощью множества соображений и доводов, по большей части несостоятельных; и наконец, третья группа — те, у кого нет никаких соображений, но это их не волнует. «Такая позиция, конечно, самая удобная», — отмечает Мермин [38].

Джан и Дюнн не сдаются. По их мнению, вполне вероятно, что физики на самом деле не открывают частицы, а создают их. В качестве доказательства Джан и Дюнн приводят недавнее открытие новой элементарной частицы, получившей название аномален, свойства которой изменяются от лаборатории к лаборатории. Представьте себе машину, у которой окраска и форма меняются в зависимости от того, кто за рулем! Таков аномалон — невероятное по сути явление, свидетельствующее о том, что реальность по крайней мере элементарных частиц, похоже, в самом деле зависит от того, кто их обнаруживает/создает [39].

Причем аномалон в этом отношении не столь уж уникален. В 1930-х годах Паули предположил, что существует частица, не обладающая массой, названная впоследствии нейтрино. Ее постулирование позволило решить одну из самых сложных задач, связанных с феноменом радиоактивности. В течение многих лет существование нейтрино оставалось гипотезой, но в 1957 году физики столкнулись с неоспоримым доводом в пользу правоты Паули. В последующие годы они пришли к выводу, что если бы нейтрино имело некоторую массу, это позволило бы решить еще более сложные задачи, чем задача Паули, когда в 1980-м году начали поступать данные, свидетельствующие о наличии пусть небольшой, однако в принципе доступной измерению массы нейтрино! Но это еще не все. Оказалось, что нейтрино, обладающее массой, удалось обнаружить только в советских лабораториях; в американских его поиски ни к чему не привели. Так оставалось до конца 1980-х годов, и хотя другие лаборатории подтвердили открытие советских ученых, до сих пор ситуация до конца не ясна [40].

Возможно ли, чтобы различные свойства нейтрино вызывались, по крайней мере отчасти, различными ожиданиями и спорами физиков? Если так, то возникает любопытный вопрос. Если физики не открывают внутриатомный мир, а создают его, почему другие частицы, такие как электроны, предстают как устойчивая реальность вне зависимости от того, кто их наблюдает? Другими словами, почему студент-физик, не зная свойств электрона, все-таки обнаруживает те же самые характеристики, что и умудренный опытом профессор?

Здесь возможен такой ответ: наше восприятие мира не основывается исключительно на информации, которую мы получаем через наши пять органов чувств. Несмотря на всю фантастичность этого заявления, я могу привести доказательства. А пока расскажу одну историю, которой был свидетелем в середине 1970-х годов.

Мой отец пригласил домой профессионального гипнотизера, чтобы развлечь друзей, и я присутствовал на этой встрече. После беглой оценки восприимчивости гостей к гипнотическому внушению гипнотизер выбрал приятеля отца, по имени Том. Самого гипнотизера Том видел впервые.

Том оказался очень восприимчивым субъектом и за несколько секунд был уже в глубоком трансе. Затем последовали обычные трюки, которые в таких случаях мы обычно видим на сцене. Гипнотизер убедил Тома, что в комнате находится жираф, и Том, раскрыв рот, смотрел на воображаемое животное. Затем, сказав, что дает яблоко, гипнотизер сунул Тому сырую картофелину, которую Том съел с удовольствием. Но кульминацией было заявление гипнотизера, что после окончания сеанса Лора, дочь Тома, будет для Тома невидимой. Поставив Лору перед стулом, на котором сидел Том, гипнотизер вывел его из транса и спросил, видит ли он дочь.

Том оглядел комнату, посмотрел сквозь хохочущую девочку, и ответил: нет. Гипнотизер спрашивал Тома вновь и вновь, но тот, пока Лора тряслась от смеха, повторял «нет». Тогда гипнотизер зашел за спину Лоры, спрятавшись от Тома, и вытащил у себя из кармана какой-то предмет — так, чтобы никто не увидел, какой именно. Прижав ладонь к спине Лоры, гипнотизер спросил Тома, что у него сейчас в ладони. Том наклонился вперед, устремив взгляд сквозь Лору, и сказал: «Часы». Гипнотизер кивнул и попросил Тома прочесть на них надпись. Том прищурился, как бы разбирая гравировку, а затем произнес имя владельца часов (который был никому не известен) и название часовой фирмы. Гипнотизер поднял часы над головой и затем пустил их по кругу, чтобы каждый мог удостовериться в безошибочности Тома.

Когда я потом разговаривал с Томом, он сказал, что его дочь была для него абсолютно невидима. Он видел только гипнотизера, который держал на ладони часы. Если бы сам гипнотизер не рассказал ему, что было на самом деле, он бы принял все виденное под гипнозом за чистую монету.

Совершенно очевидно, что Том видел часы без помощи обычных органов чувств. Тогда откуда приходила к нему информация? Одна из версий: он получал ее телепатически, в данном случае от самого гипнотизера. Способность загипнотизированных индивидуумов «подключаться» к органам чувств других людей отмечалась исследователями. Английский физик Уильям Баррет нашел подтверждение этому явлению в серии экспериментов с маленькой девочкой. После погружения девочки в гипнотический сон он сказал ей, что она испробует на вкус все то, что будет пробовать он сам. «Стоя позади девочки, глаза которой были плотно завязаны, я взял в рот немного соли; в тот же момент она сплюнула и воскликнула: „Зачем вы кладете мне в рот соль?“ Затем я попробовал сахар, и она сказала: „Это лучше!“ На мой вопрос, на что это похоже, она отвечала: „Это сладкое!“ Потом я пробовал горчицу, перец, имбирь и т.д., и каждый раз девочка точно определяла по вкусу все, что бы я ни клал в рот» [41].

В книге «Внушение на расстоянии»³¹ советский физиолог Леонид Васильев упоминает об эксперименте, проведенном в Германии в 1950-х годах, где были получены сходные результаты. В этом исследовании загипнотизированный субъект не только пробовал на вкус то же, что и гипнотизер, но мигал, когда в глаза гипнотизера ударяла вспышка света, чихал, когда гипнотизер вдыхал пары аммиака, слышал тиканье часов, приставленных к уху гипнотизера, и испытывал боль, когда гипнотизер колол себя булавкой, — все это было выполнено так, чтобы исключить получение информации для органов чувств обычным путем [42].

Наша способность подключаться к органам чувств других людей не ограничивается гипнотическим состоянием. В знаменитой серии экспериментов физики Гарольд Путов и Рассел Тарг из Стэнфордского исследовательского института в Калифорнии обнаружили почти в каждом испытуемом некую способность, названную исследователями «дистанционным зрением», — способность детально описывать то, что видит другой участник эксперимента. Они обнаружили, что почти каждый испытуемый мог благодаря простой релаксации «дистанционно видеть» то, что видит другой, и описывать любые образы, приходившие тому на ум [43]. Открытие Путова-Тарга было подтверждено в десятках лабораторий по всему свету, что указывает на латентное присутствие этой скрытой способности в каждом из нас.