Файл: история язык.doc

Показателен программный отказ амер. этнолингвистов и культурных антропологов от генетич. исследований формирования как естеств. языка вообще, так и конкр. языков. Язык они принимают уже существующим, а задачей этнолога становится исследование отношения язык = культура. Обратное влияние не отвергается, но оставляется обычно без рассмотрения как самоочевидное и нарушающее ход анализа (чем и элиминируется генетич. аспект проблемы).

Существ. значение для формирования в 60-80-е годы в США т.н. когнитивной антропологии имела сформулированная в рамках этнолингв. подхода идеационная теория культуры У. Гуденафа, выдвинувшего принципиальный тезис о том, что наилучший путь к знаниям, понятиям и суждениям, содержащимся в стандартах культуры (когнитивном коде), лежит через исследование языковых коммуникатов. Только через язык мы можем узнать способы концептуализации людьми природного и обществ. мира (язык Гуденаф понимает как совокупность стандартов языкового поведения). Для этого необходимо установить понятийные классы, при помощи к-рых представители каждой культуры упорядочивают свои представления о природе и социуме. Наиболее быстрый и наглядный результат дает рассмотрение таких классов, как термины родства, природные таксономии (названия животных, растений и др.), цветообозначения. Они и были классич. предметом анализа этнонауки. А одной из осн. и наиболее известных процедур этого анализа стал т.н. компонентный анализ, предложенный Гуденафом и Ф. Лонсбери.

Особое значение для формирования позднейшего когнитивистского подхода имела программа субъектной реконструкции культуры (т.е. представления ее в терминах и с т.зр. самих ее носителей, реконструкции (выявления) оснований семантики данной культуры, ее понятийных форм) Гуденафа, Фрэйка и др. Субъектным в данном случае называется явление, к-рое (существуя объективно) выделяется из потока действительности посредством языковой (и не только) категоризации мира, не осознаваемой носителями языка. Реконструкция культуры есть прежде всего выявление ее состава, выделенного человеком в ходе познават. деятельности при помощи языка и других символич. систем. На практике это достигалось при помощи специально сконструированного вопросника. Это — прямое развитие подходов Э.

В рамках рассматриваемого подхода продолжалась экспансия лингв. методов в антропологию. Одним из существ. ее выражений было предложение К. Пайка и М. Харриса использовать т.н. эмич. и этич. уровни анализа. Этот вид анализа позволяет, с т.зр. “культурного материалиста” Харриса, к-рый и ввел в антропологию термины “эмический” и “этический”, уловить расхождение между тем, что люди говорят, думают и чувствуют, как видят и концептуализируют свой культурный мир (emic), и тем, что наблюдает антрополог как их фактич. поведение (etic) (ср. пары типа фонология — фонетика, лексикология — лексика и т.д.). Очевиден, впрочем, риск субъективизма исследователя при изучении “этич.” уровня — разные этнологи в одной культуре видят разное. Поэтому подход подвергся критике сторонников “новой этнографии” (этнонауки). Последние полагали, что научное исследование культуры должно концентрироваться исключительно на описании ее идеального состояния. Следует анализировать способы, при помощи к-рых члены данной культуры мыслят, ощущают и концептуализируют свой мир, в чем и состоит субъектная реконструкция. Изучение туземных “теорий культуры”, полагал Фрэйк, позволит избежать влияния мыслит. схем исследователя. При этом должны активно использоваться лингв. методы, позволяющие выявить категориальный “ландшафт” исследуемой культуры и — по мнению представителей этнонауки — достичь ее логич. фундамента, описание к-рого может быть математически или логически формализовано.

Амер. версией “социол.” подхода к исследованию языка, одновременно близкой Э., является этнография речи (точнее — “речевой деятельности” — ethnography of speaking) Хаймза, трактующего ее как “систему культурного поведения”. Для Хаймза, т.о., речевая деятельность — одна из форм поведения человека в культуре, а гл. задачей является исследование речевого поведения в определяющем его экстралингв. социально-культурном контексте, т.е. в рамках культурно детерминированных языковых сооб-в, к-рые пользуются разл. языками, диалектами, социолектами, арго, стилями и т.д. в сочетании с неязыковыми формами коммуникативного поведения и подчиняются опр. правилам языкового употребления (в зависимости от ситуации, социального положения, обществ. ролей и взаимных отношений участников коммуникации и т.д.).

К 90-м гг. Э. в США фактически распалась на несколько более частных дисциплин. Немногим лучше была ее судьба во Франции, где термин получил распространение только к нач. 70-х гг. под влиянием амер. исследований, в частности, Хаймза. Если амер. Э. была связана изначально с исследованиями языков и культур индейцев, то франц. выросла из этнол. исследований населения афр. колоний. Именно на почве африканистики она принесла наиболее ощутимые результаты (работы Э. Бонвини, Ж. Калам-Гриоль, Д. Рей-Ульман, Ж. Тома и С. Баюше, М.-П. Ферри и др.), в частности, в виде тезаурусных словарей и энциклопедий языков и культур Африки. Значительно реже франц. исследователи обращались к изучению собственной устной народной культуры (Ф. Альварес-Перэр, Ж.К. Дэнгирар и др.), в также других европ. культур (С. Зервудацки, Ж. Дреттас). С кон. 80-х гг. термин во Франции постепенно выходит из употребления.

Советская (росс.) Э. представлена преимущественно школой Н.И. Толстого. Впрочем, с амер. Э. русскую роднит во многих отношениях только название. Осн. ее черты в версии Толстого — перенос лингв. (по сути — общесемиотич.) методов на исследование народной культуры славян в сочетании с акцентом на истор. (диахронич.) и генетич. аспект исследований. Последнее особо подчеркивалось в связи с задачей преодоления “синхроничности” зап. Э., бывшей естественным следствием ориентации на исследование языков, не имеющих письменной традиции. Для Толстого Э. “есть раздел языкознания или — шире — направление в языкознании, ориентирующее исследователя на рассмотрение соотношения и связи языка и духовной культуры, языка и народного менталитета, языка и народного творчества, их взаимозависимости и разных видов их корреспонденции”. Тут же он говорит об Э. в широком и суженном понимании. В первом случае она “включает” в себя диалектологию, язык фольклора и часть истории языка, связанную с истор. диалектологией и культурной и этнич. историей народа, наконец, почти все аспекты изучения языка как “социального явления”. В узком смысле Э. — отрасль языкознания, “к-рая ставит и решает проблемы языка и этноса, языка и культуры, языка и народного менталитета, языка и мифологии и т.п.”. Практич. воплощением идей Толстого стал проект этнолингв. словаря “Славянские древности” (1995), в к-ром на первом месте оказалась задача изучения кодов (символич. языков) традиц. культуры лингв. (общесемиотич.) методами на базе идеи о корреляции и зачастую структурном изоморфизме языка и культуры. Здесь речь уже по сути должна идти о этносемиотике (этносемиологии). Толстой настойчиво выдвигал на первое место задачу реконструкции “прасостояний” традиц. славян. культуры, семиотически понимаемой как система социально значимых инвариантных концептов, варьирующихся в пространстве (“диалектология” народной культуры) и времени (череда прасостояний системы, давшая нынешнее пространственное разнообразие рефлексов изнач. культурных идиом). Одним из подходов к решению этой задачи и было составление словаря. Диалектологич. аспект народной культуры предполагалось представить при помощи составления серии атласов, работа над одним из к-рых — “Полесским этнолингвистическим атласом” — ведется учениками и последователями Толстого.

Во многом влиянием взглядов Толстого был определен облик и польской Э., среди наиболее выдающихся представителей к-рой следует назвать Бартминского, разработавшего теорию т.н. языковых стереотипов. Впрочем, среди источников его подхода также работы по теории стереотипа амер. философа языка X. Патнэма, амер. когнитивная лингвистика, этнолингв. семантика А. Вежбицкой, а также труды Ю.Д. Апресяна, И.А. Мельчука, А.К. Жолтовского и др. Бартминским выработан особый вид словарной дефиниции — т.н. когнитивная дефиниция. Это дефиниция некоего явления с т.зр. рядового, простого носителя языка, моделирующая устойчивый смысл, ассоциирующийся с данным явлением в низших культурных сферах, массовом народном сознании и закрепленный в т.н. языковом стереотипе этого явления. Такая дефиниция предполагает по возможности полное описание не только денотативного компонента значения, но и его дополнительного компонента (коннотации), обусловленного зачастую экстралингв., культурными факторами. Она была успешно применена в работе над “Словарем стереотипов и символов народной культуры” (1996), создаваемым на материале текстов польского фольклора. Ведется также работа над “Польским аксиологич. словарем” на материале письменных текстов элитарной культуры. Работы по славянской, прежде всего польской Э. публикуются в выходящем в Люблине под ред. Бартминского ежегоднике “Etnolingwistyka”.

См. также Лингвистика антропологическая.

Лит.: Хаймз Д.Х. Общение как этнолингвистич. проблема (Осн. направления в амер. этнолингвистике) // Вопр. языкознания. 1965. № 2; Брутян Г.А. Гипотеза Сепира-Уорфа. Ер., 1968; Ареальные исследования в языкознании и этнографии. (Язык и этнос). Л., 1983; Этнолингвистический словарь славянских древностей. М., 1984; Новое в лингвистике. Вып. 23: Когнитивные аспекты языка. М., 1988; Кабакова Г.И. Французская этнолингвистика: проблематика и методология // Вопр. языкознания. 1993; № 6; Сепир Э. Избр. труды по языкознанию и культурологии. М., 1993; Герд А.С. Введение в этнолингвистику: Учеб. пособие. СПб, 1995; Толстой Н.И. Язык и народная культура. Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. М., 1995; Kroeber A. L. Anthropology. Race, Language, Culture, Prehistory. N.Y., 1948; Language in Culture and Society. N.Y., 1964; Hoenigswald H. A Proposal for the Study of Folk Linguistics // Sociolinguistics. P., 1964; Hymes D.H. Directions in (Ethno-)linguistic Theory // Transcultural Studies in Cognition. Menascha, 1964; Idem. Sociolinguistics and the Ethnography of Speaking // Social Anthropology and Language, 1973; Transcultural Studies in Cognition. Menasha, 1964; Portraits of Linguists. A Biographical Source Book for the History of Western Linguistics, 1746-1963. Vol. 2. Bloomington, 1966; Miller R.L. The Linguistics Relativity Principle and Humboldtian Ethnolinguistics. The Hague; P., 1968; Explorations in the Ethnography of Speaking. Camb. 1974; Ethnolinguistique: Boas, Sapir and Whorf revised // The Hague, 1979; Ethnolinguistique. Contributions theoriques et methodologiques. P., 1981; Bonvini E. L'ethnolinguistique entre la pluridisciplinarite et l'interdisciplinarite // La linguistique. 1981. Nr 17; Saville-Troike М. The ethnography of communication. Oxf., 1982; Bartminski J. Czym zajmuje sie etnolingwistyka? // Akcent. Nr 4 (26). Lublin, 1986; Bursza W. Jezyk a kultura w mysli etnologicznej. Wroclaw, 1986; Les sciences du language en France au XX-eme siecle. P., 1992; Anusiewicz J. Lingwistyka kulturowa: Zarys problematyki. Wroclaw, 1995.

А. В. Юдин.

Вопрос 14

Дескриптивная лингвистика

Развитие структурной лингвистики в США имело свои особенности. Американские ученые во многом шли своими путями, независимо от деятельности Ф. де Соссюра и других основателей структурализма в Европе. Тем не менее многое объединяло по своим идеям американских и европейских структуралистов, что часто определялось не взаимовлиянием (хотя позже, особенно с 30-х гг., это также имело место), а общностью развитии научного поиска.

Хотя в XIX в. США находились на периферии мировой науки о языке, там также господствовало историческое и сравнительно-историческое языкознание. Наиболее крупный его представитель в американской науке Уильям Дуайт Уитни (1827–1894) во многом выходил за рамки чисто исторического подхода к языку, недаром это один из очень немногих ученых, которых Ф. де Соссюр относил к своим предшественникам в «Курсе общей лингвистики».

Большое влияние на изменение подхода в американской лингвистике на рубеже XIX-XX вв. оказало становление антропологии, и в частности антропологического изучения аборигенов США и Канады – индейских народов. Антропологи одновременно занимались этнографией, фольклористикой, лингвистикой, иногда и археологией.

Дескриптивная лингвистика сложилась под непосредственным влиянием идей Л. Блумфилда, который занимался описанием индейских языков. При полевом исследовании незнакомых языков, когда значения языковых форм лингвисту неизвестны, для установления и различения единиц языка был необходим формальный критерий – сочетаемость единиц, их место в речи относительно других единиц, получивший название дистрибуции. Блумфилд предложил дескриптивный метод, исключающий ненаучный критерий определения значения языковых форм. Дескриптивная лингвистика не ставила задачи создания общей лингвистической теории, которая объясняла бы явления языка в их взаимосвязи, но разрабатывала методы синхронного описания и моделирования языка. Описание языка понималось ими как установление языковой системы, выводимой из текстов и представляющей собой совокупность некоторых единиц и правил их употребления. Детально разрабатывались проблемы уровней структуры языка – фонетического, морфемного, лексико-семантического, синтаксического.

Согласно Л. Блумфилду, язык – это совокупность высказываний, которые могут быть сделаны в данной языковой группе, а основной объект лингвистического исследования – речевой отрезок, данный в высказывании. Дескриптивисты отталкивались от речи как от единственной наблюдаемой реальности, и с помощью выработанных ими процедур извлекали из речи некоторые постоянные характеристики, относящиеся к языку.

Л. Блумфилд в отличие от некоторых исследователей не отрицал языковое значение и подчеркивал важность его изучения; «Изучение звуков речи в отрыве от значения – абстракция; в действительности звуки речи используются в качестве сигналов». Однако он подчеркивал неразработанность семантики на современном уровне развития науки.

В то же время Л. Блумфилд в качестве основного постулата лингвистики принимал следующее положение: «В определенных коллективах (языковых коллективах) некоторые речевые высказывания сходны по форме и по значению. Однако значение не поддавалось прямому исследованию, хотя заявления информанта о том, имеют ли одно значение или нет те или иные отрезки текста, составляли в разработанных Л. Блумфилдом процедурах необходимое условие в работе лингвиста. Главная же задача работы дескриптивистов заключалась в анализе формы. Лингвист, изучая высказывания, замечает, что те или иные его отрезки сходны по форме, а информант показывает, что они также и сходны по значению. Две основные процедуры анализа языка таковы: это сегментация высказывания на единицы и выявление окружения тех или иных единиц, их сочетаемости с другими единицами, то есть выявление их дистрибуции. Понятие дистрибуции является одним из важнейших в дескриптивной лингвистике.

Понятие морфемы, введенное в лингвистику И.А. Бодуэном де Куртенэ, стало у Блумфилда, как и в дельнейшем у его последователей, одним из центральных мест в системе языка. Если традиционно корни и аффиксы рассматривались как части слова и, следовательно, единицы, определяемые через слово, то Блумфилд определяет морфему и слово независимо друг от друга через первичное понятие формы (под формой понимаются любые повторяющиеся звуковые отрезки, обладающие значением): морфема – минимальная форма, форма – минимальная свободная форма, то есть минимальная форма, способная быть высказыванием. Отметим и вводимое одновременно Л. Блумфилдом понятие семемы – минимальной единицы значения, соответствующей морфеме; однако в связи с подчиненной ролью семантики в дескриптивизме это понятие не стало после Л. Блумфилда столь важным, как понятие морфемы.

Хотя дескриптивные процедуры включали в себя и классификации выделенных единиц, все же у Блумфилда и большинства его последователей изучение синтагматики преобладало над изучением парадигматики.

Идеи дескриптивизма получили значительное развитие в американской лингвистике на протяжении более чем четверти века, в довоенные и послевоенные годы. Разрабатывались как общие вопросы, так и конкретные описания языков. Ни одно направление структурализма не оставило после себя столько фонологических и грамматических описаний языков мира, как дескриптивизм.

В целом в послеблумфилдовском дескриптивизме выделилось два основных течения. Более умеренные дескриптивисты (Ч. Хоккет, Ю. Найда и другие) не отказывались от значения и пытались как-то совместить идеи дескриптивизма и этнолингвистики. Более последовательные блумфилдианцы довели дескриптивную концепцию до логического завершения. Крупнейший представитель этого течения – Зелиг Харрис. Объектом лингвистического исследования, согласно З.Харрису, служит множество «единичных и законченных высказываний»; под высказыванием понимается отрезок речи определенного лица. Идеальная процедура в фонологии и морфологии представляется З.Харрису следующим образом. Лингвист, наблюдая высказывания индивидуального носителя языка, выделяет лингвистические элементы, то есть повторяющиеся в той или иной степени цельные части высказывания. Затем выделяется окружение, или позиция, каждого элемента, который состоит из соседствующих с ним элементов. После этого определяется дистрибуция элемента, которая «есть совокупность окружений элемента, в которых он встречается». Зная дистрибуцию элементов, мы можем затем провести операцию их отождествления: элементы с абсолютно идентичной или, наоборот, полностью не совпадающей (дополнительной) дистрибуцией можно отождествить между собой, а элементы с частично совпадающей дистрибуцией не отождествляются. По мнению З. Харриса, значение элементов языка хотя и существует, но не нужно для дистрибутивного анализа и для лингвистики вообще. Подход, доведенный до логического завершения З. Харрисом, сужал задачи лингвистики до таких узких пределов, в каких реально нельзя было работать; возможность на практике писать дескриптивные грамматики конкретных языков достигалась лишь за счет реального отказа от некоторых слишком жестких ограничений.