Файл: Петрарка Ф. Лирика.doc

Ccxviii

Меж стройных жен, сияющих красою,

Она царит - одна во всей вселенной,

И пред ее улыбкой несравненной

Бледнеют все, как звезды пред зарею.

Амур как будто шепчет надо мною:

Она живет - и жизнь зовут бесценной;

Она исчезнет - счастье жизни бренной

И мощь мою навек возьмет с собою.

Как без луны и солнца свод небесный,

Без ветра воздух, почва без растений,

Как человек безумный, бессловесный,

Как океан без рыб и без волнений, -

Так будет все недвижно в мраке ночи,

Когда она навек закроет очи.

CCXIX

Щебечут птицы, плачет соловей,

Но ближний дол закрыт еще туманом,

А по горе, стремясь к лесным полянам,

Кристаллом жидким прыгает ручей.

И та, кто всех румяней и белей,

Кто в золоте волос - как в нимбе рдяном,

Кто любит Старца и чужда обманам,

Расчесывает снег его кудрей.

Я, пробудясь, встречаю бодрым взглядом

Два солнца-то, что я узнал сызмала,

И то, что полюбил, хоть нелюбим.

Я наблюдал их, восходящих рядом,

И первое лишь звезды затмевало,

Чтоб самому затмиться пред вторым.

ССХХ

Земная ль жила золото дала

На эти две косы? С какого брега

Принес Амур слепительного снега -

И теплой плотью снежность ожила?

Где розы взял ланит? Где удила

Размерного речей сладчайших бега -

Уст жемчуг ровный? С неба ль мир и нега

Безоблачно-прекрасного чела?

Любови бог! кто, ангел сладкогласный,

Свой чрез тебя послал ей голос в дар?

Не дышит грудь, и день затмится ясный,

Когда поет царица звонких чар...

Какое солнце взор зажгло опасный,

Мне льющий в сердце льдистый хлад и жар?

CCXXI

Какое наважденье, чей увет

Меня бросает безоружным в сечу,

Где лавров я себе не обеспечу,

Где смерть несчастьем будет. Впрочем, нет:

Настолько сладок сердцу ясный свет

Прекрасных глаз, что я и не замечу,

Как смертный час в огне их жарком встречу,

В котором изнываю двадцать лет.

Я чувствую дыханье вечной ночи,

Когда я вижу пламенные очи

Вдали, но если их волшебный взгляд

Найдет меня, сколь мука мне приятна -

Вообразить, не то что молвить внятно,

Бессилен я, как двадцать лет назад.

CCXXII

"О донны, почему, сходясь в часы бесед,

Так одиноки вы и смех звучит уныло?

Где жизнь моя теперь, о, где моя могила?

Ну почему средь вас моей любимой нет?"

"Смеемся и грустим, желанный вспомнив свет,

Подругу милую, которой нас лишила

Ревнивая родня, завистливая сила,

Чьи радости растут по мере наших бед".

"Но душу угнетать дано каким законом?" -

"Душа - она вольна, здесь плоть в тиски взята,

Мы сами эту боль испытываем ныне.

Подспудную печаль подчас прочесть легко нам:

Ведь мы же видели, как меркла красота,

Как влагой полнились глаза твоей святыни".

Ccxxiii

Когда златую колесницу в море

Купает Солнце, - с меркнущим эфиром

Мрачится дух тоской. В томленье сиром

Жду первых звезд. Луна встает - и вскоре

Настанет ночь. Невнемлющей все горе

Перескажу. С собой самим и с миром,

Со злой судьбой моей, с моим кумиром

Часы растрачу в долгом разговоре.

Дремы не подманить мне к изголовью;

Без отдыха до утра сердце стонет,

И, слез ключи раскрыв, душа тоскует.

Редеет мгла, и тень Аврора гонит.

Во мне - все мрак!.. Лишь солнце вновь любовью

Мне грудь зажжет и муки уврачует.

CCXXIV

О, если сердце и любовь верны,

Желанья чисты, пламенно томленье,

И пылко благородное влеченье,

И все дороги переплетены;

И если мысли на челе ясны,

Но сбивчивы и темны выраженья,

А вспыхнувшие стыд или смущенье

Смывает бледность до голубизны;

И если с болью, гневом и слезами

Любить другого больше, чем себя,

Я осужден, вздыхая сокрушенно,

Пылать вдали и леденеть пред вами, -

О, если я от этого, любя,

Терплю урон, - на вас вина, Мадонна.

CCXXV

Двенадцать звезд, двенадцать светлых жен,

Веселых и пристойных в разговоре,

И с ними - солнце - в лодке на просторе

Я увидал - и был заворожен.

Нет, ни отплывший за руном Язон,

Ни пастырь, что навлек на Трою горе,

Такой ладьей не бороздили море,

Хотя о них шумят со всех сторон.

Мне встретилась потом их колесница.

Стыдливая Лаура, ангел тихий,

Чудесно пела, сидя в стороне.

Не всякому подобное приснится.

Кто б их ни вез - Автомедонт иль Тифий, -

Завиднее удел не ведом мне.

CCXXVI

Единственный на крыше воробей

Не сиротлив, как я: одна отрада -

Прекрасные черты - была для взгляда,

Других не признающего лучей.

Все время плачу - счастья нет полней,

Мне смех - мученье, яства - горше яда,

Сиянье солнца - тусклая лампада,

На смятом ложе не сомкнуть очей.

Недаром люди говорят, что Лете

Сродни теченье сна, ведь он, предатель,

Несет сердцам покой небытия.

О край благой, счастливей нет на свете,

Чем ты, моей отрады обладатель,

Которую оплакиваю я!

Ccxxvii

Как распускает вьющиеся косы

Летучий ветерок за прядью прядь

И реет в них, стараясь вновь собрать

И заплести их жгут светловолосый,

Я вижу ясно, и в глаза мне осы

Любовные впиваются опять,

И я мое сокровище искать

Бреду в слезах, обильных, словно росы.

То рядом цель, то снова далека,

То пламень мой, то мир перед очами.

Я падаю. Дорога нелегка.

Счастливый воздух, светлыми лучами

Пронизанный, бегучая река,

Зачем не поменялись мы путями?

Ccxxviii

Амур десницей грудь мою рассек

И сердце обнажил и в это лоно

Лавр посадил с листвою столь зеленой,

Что цвет смарагда перед ним поблек.

Его омыл сладчайших слез поток,

Он из земли, страданьем разрыхленной,

Превыше всех дерев вознесся кроной,

И к небу аромат его востек.

Растенья благороднейшего корни

С тех пор ношу я в сердце неизменно -

Добро и славу, честь и красоту,

И целомудрие в одежде горней -

И, перед лавром преклоня колена,

Его с молитвой чистой свято чту.

CCXXIX

Я пел, теперь я плачу, но едва ли

Так сладостны бывали песни мне.

Я обращен всем сердцем к вышине

И дорожу источником печали.

Превратности терпенье воспитали -

И с униженьем, с гневом наравне

Приемлю милость, и моей броне

Презренье не опасней острой стали.

И пусть ведут обычную игру

Амур и Госпожа и Рок со мною, -

Я буду счастлив мыслями о ней.

Останусь жить, исчахну иль умру -

Блаженней нет удела под луною:

Так сладок корень горечи моей.

ССХХХ

Я прежде плакал, а теперь пою.

Мое живое кроткое светило

От глаз моих лица не отвратило:

Амур явил мне доброту свою.

Уж я давно рекою слезы лью,

И пусть мой век страданье сократило, -