Файл: философии.docx

72. Философия фрейдизма

Научная теория З. Фрейда впитала  в себя множество различных идей, подчерпнутых отцом-основателем из работ и концепций различных известных учёных. Так, к примеру, фрейдизм позаимствовал достаточно многое из монадологии Готфрида Вильгельма Лейбница (по Лейбницу, монады есть единичные элементы реальности, отличные от атомов и представляющие собой непротяженную психическую сущность, имеющую психическую основу) и концепции порога сознания Иоганна Фридриха Гербарта, который полагал, что ряд человеческих идей, располагающихся «ниже» порога сознания, бессознательны. Немалое влияние на Фрейда оказали также воззрения Густава Теодора Фехнера, подобно Гербарту разрабатывавшему идею бессознательного и, в частности, предложившего визуализировать понятие «психика» посредством изображения айсберга. На развитие психоаналитической концепции Фрейда существенное влияние оказали также эволюционная теория Чарльза Дарвина, «катартический метод» Йозефа Брейера и теория Жана Шарко о воздействии гипноза для лечения истерии. Множество идей Фрейд почерпнул из трудов Карла Густава Каруса (а именно предположение о том, что бессознательная психическая деятельность проявляется через переживания и сны), Эдуарда Гартмана и его «Философии бессознательного» и Артура Шопенгауэра (выделявшего «волю к жизни», которую Фрейд обозначил как Эрос). Значительное влияние на формирование взглядов Фрейда оказал немецкий философ и психолог Теодор Липпс, посвятивший несколько работ бессознательным психическим процессам.

На современном этапе  развития психоаналитической мысли, согласно С. Ю. Головину, под «фрейдизмом» чаще всего понимают весь комплекс идей и трудов Фрейда — так называемую «фрейдистскую метапсихологию». «Ядром» фрейдизма, по Зинченко — Мещерякову, является мысль о том, что основная движущая сила развития личности представлена инстинктивными влечениями — сексуальным и агрессивным. Поскольку антиподом удовлетворению данных влечений выступают запреты и ограничения, накладываемые окружающим миром, первые претерпевают процесс вытеснения, образуя таким образом бессознательное человека. Согласно фрейдистской метапсихологии, доступ вытесненного содержимого из области бессознательного к сознанию возможен исключительно в символической форме — к примеру, в виде оговорок, произведений искусства, невротических симптомов. Базовое для ортодоксального психоанализа понимание психического аппарата рассматривает последний состоящим из трех инстанций — Оно, Я и Сверх-Я; Оно, таким образом, вмещает в себя требующие удовлетворения влечения, в то время как Сверх-Я (формирующееся посредством социализации человека) выступает в роли «цензора» личности. Конфликт между двумя инстанциям разрешается структурой Я, основной задачей которой состоит «примирение» между желаемым и допустимым, что осуществляется путём выработки определенных защитных механизмов. В случае, когда защиты дают сбой, возможно возникновение невроза — что приходится на этап раннего развития личности, когда индивид мужского пола переживает Эдипов комплекс, а женского — комплекс Электры. Во фрейдизме именно эти два комплекса являются ядром любого невроз. Возникнув в сфере материального  производства, отчуждение распространяется и на все другие сферы жизни  общества. От индивида отчуждаются  политические учреждения, производство и потребление духовных благ, институты  социальной сферы (образование, здравоохранение). Причем отчуждение — удел не только народных масс, оно в ряде аспектов захватывает и «верхи» общества, о чем нам еще представится возможность сказать особо.

В каком смысле категория  «отчуждение» является исторической? Очевидно, только в том, что у отчуждения, как мы видели, есть конкретно-историческое начало. Мнение же о том, что историчность отчуждения включает в себя и его  конечность (такова была многолетняя  позиция большинства марксистов) противоречит тенденциям и логике общественного  развития. Оно было бы верным только в том случае, если бы исходным пунктом отчуждения была частная собственность, — по мере социализации общественных отношений отчуждение должно было бы исчезнуть. Но напомним, что таким исходным пунктом было общественное разделение труда, а оно отнюдь не обнаруживает тенденции к исчезновению. Следовательно, сохраняется на всю обозримую перспективу и отчуждение, имманентно присущее саморазвивающемуся социуму, начиная с определенного этапа в его развитии.

В связи с этим встает вопрос о фазах и стадиях, которые  проходит отчуждение в своем развитии. Вряд ли эти фазы и стадии в своей  последовательности могут быть представлены в виде восходящего либо нисходящего  линейного процесса. Скорее всего можно говорить о спирали, образуемой несколькими порой разнонаправленными витками. Ведь в истории человечества встречаются общества с относительно минимальной степенью проявления отчуждения и общества, где отчуждение дает себя знать в абсолютной, патологической форме. Именно такая форма отчуждения была порождена всеобщим огосударствлением собственности у нас под флагом строительства социализма. В общественное сознание внедрился двойной миф. Сначала изъятие средств производства у прежних владельцев, то есть деструктивный момент в революции, воспринимается и как момент созидательный, как истинное обобществление средств производства. А затем это мысленно осуществленное обобществление оценивается как создание в целом нового здания экономических отношений. На практике такое «обобществление» воспроизводило многие из унаследованных форм отчуждения и породило его новые, крайние формы, поскольку произошло тотальное отчуждение от собственности всех слоев общества, Это не отменяет того достоверного факта, что в некоторых сферах (просвещение, здравоохранение) наблюдалось значительное смягчение степени отчуждения.

Степень остроты отчуждения как общественного отношения  зависит не только от определяющих его объективных причин, но и от того социокультурного и психологического фона, на котором оно реализуется. Коль скоро это так, то и оптимизация отчуждения может осуществляться умелым сочетанием социально-экономических реформ с соответствующим воздействием на общественное сознание, призванное в данном случае в полную силу проявить свою компенсаторную функцию, смягчить ощущение индивидом своей отчужденности. Именно в этом ключе идет сегодня поиск возможностей для смягчения отчуждения в развитых странах. В этом ключе должен идти поиск и у нас, если мы не хотим, чтобы реформирование обернулось крайними формами социальной незащищенности, а значит, и отчужденности человека.

19. Философия к. Маркса

Работы Маркса сформировали в философии диалектический и  исторический материализм, в экономике  — теорию прибавочной стоимости, в политике — теорию классовой  борьбы[1].

Для понимания основных идей Маркса следует прежде всего иметь в виду, что по своему первоначальному образованию и способу мышления Маркс был философом. Примерно до 1848 года (то есть до 30 лет) он развивался почти исключительно как философ и как журналист. Политической экономией он стал заниматься уже после 30 лет (примерно с 1850 года) и подходил к ней с методологических позиций философа.

Как философ Маркс сформировался в значительной степени под влиянием работ Г. Гегеля. В основе идей Гегеля лежало противопоставление «субъективного духа» (отдельного человека), «объективного духа» (системы существующих условий и условностей, которые налагают на человека ограничения в его возможностях) и «абсолютного духа» (в терминах религии — «Бога», в терминах Платона — «идеи», а в терминах неоплатоников — «единого»).

Гегель считал, что в  движении своей мысли человек  может подняться с уровня своего субъективного мышления на уровень  абсолютного умозрения, преодолевая  систему объективных ограничений. Это движение Гегель именовал «феноменологией  духа», а логику и закономерности этого движения — «диалектикой».

В то же время на взгляды  Карла Маркса оказали заметное влияние  идеи материализма, в частности идеи Людвига Фейербаха. Интерес Маркса к материализму проявился уже  в его диссертации, посвящённой  древнегреческому атомизму. Неудовлетворённый  идеализмом Гегеля, Маркс примыкал к кружку младогегельянцев. Последние призывали «перевернуть Гегеля с головы на ноги» — вернуть его умозрительную диалектику на реальную почву. Они предлагали рассматривать вместо умозрительного «субъективного духа» конкретного человека с его потребностями и эмоциями, например страхом смерти (М. Штирнер «Единственный и его собственность»).

Маркс пошёл дальше по пути творческой переработки (или, выражаясь  немецким философским термином, «критики») Гегеля — он предложил поставить  на место умозрительного «абсолютного духа» конкретные понятия и явления  — общество, государство, науку и  т. п.

Общество, а не Бог, является более высокой стадией развития отдельного человека. Чтобы познать  и улучшить мир, нужно познать  и улучшить свое общество. Совершая эту «философскую революцию», он нашёл  союзника в лице Ф. Энгельса. Маркс  и Энгельс считали, что только историческое развитие человеческого  сообщества — а не кабинетный анализ — сможет на самом деле улучшить мир: «…Точка зрения нового материализма есть человеческое общество, или обóбществившееся человечество», «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его» (Тезисы о Фейербахе, 1845, 10-й и 11-й тезис).

Русская философская мысль является органической частью мировой философии и культуры в целом, вместе с тем она отличается национальной самобытностью и в какой-то мере уникальностью.

Первая характерная особенность русской философской мысли вытекает из проблемы духовного наследия. Западноевропейская философия почти с самого начала базировалась на достижениях античной мысли, была ее непосредственной преемницей. В сущности, западноевропейская мысль не начинала, а творчески продолжала и развивала то, что было наработано древнегреческими и древнеримскими мыслителями. Этому способствовал и общий язык образованных слоев - латынь.

Иначе сложилась судьба философии на Руси. Через Византию Древняя Русь позаимствовала лишь отдельные элементы античной культуры в виде переводных источников. Но дальше этого дело не пошло. Ни в Киевский, ни в Московский периоды на Русь не пришло ни одно из крупных древнегреческих философских произведений, способных серьезно повлиять на процесс формирования духовной жизни молодого народа. В этом не нужно искать только внешние причины. Это явление, видимо, необходимо объяснить также неготовностью общества к свободному восприятию, тем более усвоению философских идей античности. Запоздалый исторический старт, молодость восточнославянских обществ, относительно позднее прохождение стадий социально-экономического развития тормозили развитие культуры. Русская мысль в силу исторических обстоятельств не располагала философскими традициями, она их создавала сама. Это, на наш взгляд, чрезвычайно важный и интересный для понимания специфики нашей духовной культуры вопрос.

Вторая особенность русской философии, во многом обусловленная первой, заключается в том, что она почти всегда развивалась в недрах религии. В принципе такая связь присуща философии по существу. "Философия, - писал Гегель, - изучает те же предметы, что и религия... Обе занимаются областью конечного, природой и человеческим духом, и их отношением друг к другу и к Богу как их истине". Религиозная и философская формы общественного сознания зародились приблизительно одновременно. Элементы религиозного и философского свойства присутствуют в умах не только далеких предшественников современных философов, но и многих нынешних. Однако в русской философии эта связь с религиозным воззрением особенная. В ней мы видим тесный и глубокий внутренний синтез религии и философии, а в некотором смысле отсутствие безрелигиозной философии вообще. "Русская мысль, - справедливо писал В.В. Зеньковский, - всегда (и навсегда) осталась связанной со своей религиозной стихией, со своей религиозной почвой; здесь был и остался главный корень своеобразия, но и разных осложнений в развитии русской философской мысли".