Файл: Психология журналистского творчества.doc

91

названием «бритва Оккама» до сих пор отлично срабатывает при обсуждении планов и результатов научных изысканий.

Естественно также, что рационалистическая парадигма мыш­ления не осталась навек такой, как сложилась она в творчестве Рене (Картезия) Декарта. Уже Джон Локк (1632—1704) в «Опыте о человеческом разуме» отверг существование «врожденных идей», утверждая, что все человеческое. _зыание„.проистекает- из опыта. Так возник «сенсуализм» (от лат. sensus — чувство), дока­зывающий, что именно чувственный опыт является основным источником познания. Однако и те, кто верил, и те, кто не верил в априорные идеи разума, движущей силой развития считали, как выразился Клод Гельвеций (1715—1771), «сознание и страсти че­ловека», верили в познаваемость мира и даже в возможность но­вого «общественного договора», то есть рационального переуст­ройства общества. Стоит подчеркнуть, что среди сенсуалистов были не только материалисты и открытые атеисты, как Поль Голь­бах (1723—1789), но и субъективные идеалисты, до страсти рели­гиозные люди, как епископ Джон Беркли (1685—1789). А к числу рационалистов-картезианцев относились не только гиганты идеа­лизма, как создатель дифференциального исчисления и языковед Готфрид Лейбниц (1646—1716) или рафинированный диалектик Георг Гегель (1770—1831), но и материалист Барух Спиноза (1632—1671). Для всех них единственной психической реально­стью были сознание, разум. Поэтому без особых противоречий складывалось общее представление о субстанциональности или по крайней мере детерминированности процессов душевной жиз­ни, что обусловило переход к научному изучению психики, точ­нее сознания, поскольку все другие формы психического отрица­лись. Мыслители принялись исследовать душевную жизнь, в сущности, как внешнюю реальность, используя все принципы объективного научного анализа, для чего постарались выделить что-то вроде элементов сознания и простейшие законы их взаи­мосвязи. Элементы: ощущения, образы памяти — чувствуемы и различимы. Более сложные образования: представления, мысли — возникают как сложение простых элементов по особому принци­пу, которому Локк дал название «ассоциации» (1698), положив тем самым начало ассоциативной психологии.

Ассоциации (от лат. associatio — соединение) — это закреп­ленная в сознании связь впечатлений в том порядке, в котором внешние раздражители воздействовали на человека. Накаплива­ясь, ощущения и впечатления образуют устойчивые взаимосвязи на основе порядка следования (зима—весна), частоты совместной встречаемости (стол—стул) или сходства (яблоко—груша). Воз­никновение одного из впечатлений оживляет движение воспоми-

92

наний по всей цепи ассоциаций. Таков основной закон ассоциа-низма. А соединения представлений, то есть следов памяти, обра­зуют мысли. Мысль переходит от одного предмета к другому, следуя ассоциативным связям, в зависимости от того, «как при­вычка расположила в теле образы вещей»⁴. Локк сам с насторо­женностью относился к основному объяснительному принципу ассоцианизма, п^'цпочагая, что таким образом могут возникать неверные сочетанк. 'дей, «некоторый вид сумасшествия»: «Идеи, сами по себе вовсе не родственные, в умах некоторых людей сое­диняются так, что очень трудно разделить их. Они всегда сопро­вождают друг друга, и, как только одна такая идея проникает в разум, как сейчас же появляется соединенная с ней идея; а если таким образом соединено более двух идей, то вместе показывает­ся все неразлучное всегда скопище»⁵.

Последующие психологи-ассоцианисты сосредоточили уси­лия на прояснении механизмов сознания, изучали ощущения, из­меняя условия и время восприятия, определяли закономерности комбинаторики ума. Из обычного самонаблюдения развился на­учный метод аналитической интроспекции (от лат. introspectare — смотреть внутрь), что означало непосредственное наблюдение со­стояний сознания самим переживающим их субъектом, но проте­кающее при особой психологической установке и в эксперимен­тальной ситуации, фиксируемой специальными приборами: тахи-стоскопами, метрономами и пр. С помощью аналитической инт­роспекции хорошо обученный и тренированный наблюдатель мог различать 24 степени яркости и 9 степеней отчетливости ощуще­ния. Современные экспериментаторы относятся к интроспекции не без иронии. Но не следует забывать, что это один из послед­них могикан ассоциативной психологии Эдуард Титченер (1867—1927) основал знаменитое «Общество экспериментальной психологии» в США (1904).

Подвергнуть интроспекции можно было, естественно, только свое собственное сознание. И поскольку наблюдателем мог быть только специально подготовленный, высококвалифицированный исследователь, то объектом изучения каждый раз оказывалось со­знание дипломированного психолога. Со временем стали острить, что ассоциативная психология — это «психология профессоров психологии». Однако в этой шутке если и есть доля правды, то только методологическая, а фактически это была всеобщая пси­хология новой исторической эпохи.

* Спиноза Б. Избранные произведения. М., 1957. Т. 1. С. 424.

5 Локк д. Избранные философские произведения. М., 1960. Т. 1. С. 395—396.

93

Рационалистичность после Декарта стала культурно-норматив­ной формой мышления, определившей развитие цивилизации на весь последующий период. Буквально все основные операции мышления трансформировались. Возникли новые способности как следствие дифференциации психики и возрастания автоно­мии индивидуальности. К примеру, для человека, способного мыслить в рационалистической парадигме, не может быть сомне­ний в истинности силлогистического вывода, даже когда речь идет о вещах, с которыми он раньше дела не имел. Это по всем статьям иная работа мысли, нежели приводившиеся выше при­меры мышления декхан патриархальной общины, описанные А.Р. Лурия. Принципиальный характер новообразований такого рода очевиден при сравнении двух парадигм мышления.

Вместе с тем, и это кардинально важно, рационалистическое мышление было результатом естественного поступательного раз­вития психики и фактически основывалось на тех же потенциях

94

и глубинных механизмах, что и мышление магическое. Принцип сходства/смежности, лежавший прежде в основе магических за­конов партиципации, имманентных внешнему миру, был осознан теперь как ассоциативный принцип организации субъективного опыта и внутренних образов. Мир, спаянный всеобщей соприча­стностью, оказался не менее прочно связан всеобщей причинно­стью и детерминизмом природных законов. Непосредственная достоверность чувств сменилась непосредственной достоверно­стью разума. Абсолютность Бога выступила как абсолютность ис­тины и т.д. Основные категории сознания как бы поднялись на следующую ступень.

Таким образом, только пережив тотальность магической со­причастности, человек оказался способен принять безусловность логики, подчиниться необходимости причинной связи, ощутить красоту и всеобщность истины. Магическое мышление — первая и необходимая фаза развития интеллекта — изначально содержа­ла все имманентные психике глубинные механизмы, которые ста­ли разворачиваться в новые структуры и способности. Благодаря подобной инвариантности, целостности, если хотите, укомплек­тованности, не только магическое мышление, но точно так же и все последующие формы мышления образуют законченные и са­модостаточные парадигмы, способные обеспечить реальную адап­тацию индивида на соответствующем уровне. И на своем истори­ческом этапе картезианская парадигма мышления, в сущности, определила характер развития общества, его этики, эстетики и даже основных технологий.

Рационализм (от лат. ratio — разум) представлял собой уни­версальное учение, объяснявшее мир и человека в трех аспектах. Рационализм онтологический (от греч. ontos — сущее) провозгла-

95

шал разумность, законосообразность бытия, четкую детерми­нированность мира. Рационализм гносеологический (от греч. gnosis — познание) обосновывал способность человеческого разу­ма овладеть истиной, до конца познать мир. Рационализм эти­ческий (от греч. ethos — обычай, нрав, характер) утверждал, что разум — основа блага, и потому просвещение изменяет человека и общество к лучшему. И по всем направлениям рационализм приводил к феноменальным результатам.

Онтологическая картина этой эпохи восхищает логической ясностью, математической точностью, перспективностью фун­даментальных открытий, да просто гениальностью Декарта, Лейбница, Ньютона, Ломоносова и других гигантов науки. Тео­рия познания в этот период обогатилась учением об антиномиях И. Канта и диалектическим методом Г. Гегеля. Этика нашла высшее выражение в идее «общественного договора», которой посвящал специальный труд чуть ли не каждый крупный мысли­тель того времени: Т. Гоббс (1651), Д. Локк (1690), Ж.-Ж. Руссо (1762), Д. Дидро (1770). Согласно просветительским взглядам, «общественный договор» не есть завет Бога человеку, а общена­родное соглашение равных, свободных и независимых людей, устанавливающих разумные правовые нормы, охраняющие их жизнь, свободу и частную собственность. Цель «государства разу­ма» (выражение Ж.-Ж. Руссо) — высшее благо людей, свобода и равенство каждого.

Общественная мысль XVII — первой половины XIX в. была проникнута оптимистическим духом переустройства мира, уве­ренностью в близком торжестве разума, идеалов всеобщего ра­венства и справедливости. И это были отнюдь не отвлеченные философские мечтания. Мыслители, исследователи и писатели эпохи Просвещения были людьми дела и успеха. Они всегда, при любых обстоятельствах работали очень продуктивно, хотя просве­тительство и в те времена было предприятием рискованным и в личном плане нередко заканчивалось трагически. Виртуоз-экспе­риментатор Антуан Лавуазье (1743—1794) точными опытами до­казал закон сохранения вещества, как «бритвой Оккама» отсек теорию теплорода, сделал ряд открытий, оказавших решающее влияние на все последующее развитие химии. Ему постоянно не хватало денег на бесконечные эксперименты, уникальную по тем временам лабораторию, особо точные приборы. И чтобы самому, вне зависимости от спонсоров, финансировать свои опыты, мыс­лителю пришлось заняться «бизнесом по-средневековски» — взять в откуп сбор налогов. В 1789 г. он издал, наконец, «Началь­ный учебник химии», в котором изложил выработанную им сис­тему знаний и который на века стал настольной книгой химиков.