Файл: Понятия и границы суверенитета государства (Взаимосвязь суверенитета государства с суверенитетом народа и национальным суверенитетом).pdf

Интеграция между странами может идти на политическом или экономическом уровнях. С точки зрения экономики интеграционное объединение – это экономическое пространство со специальным (льготным) правовым режимом. В свою очередь, политическая интеграция – процесс сближения двух или более политических структур, направленный на взаимное сотрудничество (в более узком смысле это формирование некоторого целостного комплекса политических систем на межгосударственном уровне).

Современные межгосударственные союзы, созданные на условиях интеграции, допускают ограничение экономического, а порой и политического суверенитета входящих в него стран, поскольку их деятельность направлена на достижение не только национальных, но и общих целей [19, с. 34]. Характерный пример союза, ограничивающего как экономические, так и политические права входящих в него на основе добровольности государств, – Евросоюз.

Интеграционные процессы активно идут и на постсоветском пространстве. С момента распада СССР здесь был создан целый ряд интеграционных проектов. Среди наиболее известных из них – СНГ (Содружество независимых государств), СГРБ (Союзное государство России и Белоруссии), ГУАМ (Грузия, Украина, Азербайджан, Молдавия) и т. д. [14, с. 855].

Некоторые бывшие советские республики не стали участвовать в «местных» интеграционных объединениях, а «присоединились» к другим проектам – так, Эстония, Литва и Латвия стали членами ЕС.

Последним из наиболее крупных интеграционных проектов на постсоветском пространстве стал Евразийский экономический союз (ЕАЭС), начавший свою работу с 1 января 2015 года и созданный на базе Таможенного союза Евразийского экономического сообщества (ЕврАзЭС), существовавшего в 2001-2014 годах.

ЕАЭС в настоящее время – молодое интеграционное объединение, созданное с целью помочь его странам-участницам реализовать свой экономический потенциал и потенциал хозяйственных связей внутри региона, создать условия для повышения глобальной конкурентоспособности. Единый рынок товаров, услуг, капитала и труда является сердцевиной интеграционного проекта. В настоящее время ЕАЭС как региональное объединение включает пять государств: Республику Армения, Республику Беларусь, Республику Казахстан, Кыргызстан и Российскую Федерацию. Совокупная численность населения Союза – 182,1 млн человек, а его площадь занимает 14% мировой суши [14, с. 855].

Участие в ЕАЭС объективно предполагает необходимость делегирования части суверенитета наднациональным структурам. ЕАЭС изначально формировался как экономическая структура. Страны интегрируются, преследуя исключительно (или почти исключительно) экономические интересы. Соответственно, консолидация с этим региональным объединением подразумевает в первую очередь добровольное ограничение экономического суверенитета.

В современных условиях ЕАЭС необходимо рассматривать как весомый фактор сближения уровней социально-экономического развития государств-членов. Во многом это сближение обусловлено развивающейся совместной экономикой и актуально, в первую очередь, для малых государств Союза (Армении и Кыргызстана как наименее развитых в социально-экономическом плане), причем до такой степени, что это можно рассматривать как необходимость для этих стран [13, с. 19].

Преимущества Евразийского экономического союза как нового устойчивого экономического регионального образования, ограничивающего экономический суверенитет входящих в него стран на основе добровольности, состоят в обеспечении свободы перемещения товаров, услуг, капитала и рабочей силы между его членами.

Функционирующая в настоящее время единая таможенная территория ЕАЭС характеризуется как едиными общими правилами взаимной торговли (режим свободной торговли), так и единым таможенно-тарифным и нетарифным регулированием и защитой внутреннего рынка входящих в него стран.

Правовой базой добровольного ограничения суверенитета государств-членов ЕАЭС является «Договор о Евразийском экономическом союзе» [2]. Договор состоит из двух частей: институциональной и функциональной. Кроме того, вместе с договором опубликованы приложения, в которых закреплены функциональные особенности ЕАЭС. Институциональная часть регламентирует правовые инструменты, вопросы правосубъектности, принципы и цели бюджета органов Евразийского экономического союза. В разделе 1 статье 1 договора указано, что «Союз является международной организацией региональной экономической интеграции, обладающей международной правосубъектностью» [2]. Дополнительно в 1 разделе договора содержатся использующиеся в нем определения, закреплены полномочия и компетенции органов Евразийского экономического союза, главным из которых является Высший совет (в который входят главы государств).

Функциональная (вторая) часть документа отражает взаимодействие государств по широкому спектру экономических вопросов, таких как таможенное регулирование, макроэкономическая политика, услуги и инвестиции, финансовые рынки, налоги и налогообложение, естественные монополии, энергетика и трудовая миграция. Обозначенные пункты призваны стимулировать бизнес и повышать конкурентоспособность [2].

Работа по углублению интеграции в рамках ЕАЭС в настоящее время продолжается. В планах государств-участников – создать новые наднациональные институты, среди которых суд ЕАЭС, единый эмиссионный центр и другие наднациональные инструменты. Нормативно-правовая база Евразийского союза при этом также будет расширяться и эволюционировать.

В завершение необходимо отметить, что вопрос о том, перерастет ли экономическая интеграция в условиях ЕАЭС в политическую, остается открытым. Лидеры Армении, Белоруссии, Казахстана и Кыргызстана в целом достаточно негативно относятся к идее дальнейшего ограничения суверенитета своих стран в целях политической интеграции. Перспективы политического союза здесь весьма туманны. Однако вопросом, который на сегодняшний день стоит перед странами евразийского пространства, является выработка общих подходов к развитию новой системы отношений, охватывающей, в том числе, гуманитарную и культурную сферы [13, с. 20].

Потеря культурной идентичности может стать поводом для конфликта внутри общества. В современном мире эта проблема весьма актуальна. Рост проявлений международного терроризма и экстремизма тому доказательство. Неравномерность развития международных отношений, разрушение традиционных культурных ценностей могут привести к эскалации напряженности.

Поэтому некоторые аналитики рассматривают ЕАЭС как новую идеологию развития современного общества, основанную не только на экономическом прагматизме, но и на уникальных общих исторических и культурных корнях. Перспективы такого развития ЕАЭС (в отличие от политических), безусловно, есть, ведь Россию, Белоруссию, Казахстан, Армению и Кыргызстан роднит общее историческое и культурное прошлое, что играет роль крепкого связующего звена в развитии ЕАЭС на современном этапе.

Таким образом, во второй главе были проанализированы границы суверенитета государства. В том числе, изучены способы ограничения верховенства власти, а также проведен анализ добровольного ограничения суверенитета государства в условиях глобализации (на примере интеграционных процессов в ЕАЭС). Далее необходимо рассмотреть основные угрозы суверенитета современных государств, наиболее актуальная из которых – цветные революции.

3 Цветные революции как угроза суверенитету современных государств

В последнее время вопросы, касающиеся цветных революций, вызывают особый интерес в общественно-политической и научной среде. Начиная с последних десятилетий XX в. технологии демонтажа политического режима успешно применяются в странах Восточной Европы, Ближнего Востока, СНГ. Этот процесс продолжается и сегодня, когда цветные революции вплотную подошли к границам России. «Именно революции этой серии привлекают сейчас пристальное внимание политиков и общественности РФ. Знание о природе, сущности, движущих силах, организации и технологии «оранжевых революций» стало насущно необходимым для российского общества по самым практическим причинам, касающимся буквально каждого гражданина» [6, с. 3]. Главная угроза, которую несут в себе «оранжевые революции», – это угроза суверенитету и территориальной целостности независимых государств, в особенности тех, которые проводят независимую от Запада национальную политику. К числу таких государств относится Российская Федерация.

По мнению Запада (США и их союзников), цветные революции являются инструментом демократизации и способствуют восстановлению демократических свобод в странах с авторитарными режимами и в странах с переходными формами демократии (неустойчивыми демократическими режимами). В реальности же происходит зачастую насильственный демонтаж легитимной государственной власти, то есть государственный переворот. Результат государственного переворота, осуществленного с помощью технологий цветных революций, – перманентная политическая и социально-экономическая дестабилизация и хаос, которые могут выходить за пределы страны и распространяться на весь регион. Демонтируя политические режимы, цветные революции и их лидеры не предлагают ни обществу, ни государству ничего, кроме абстрактных идей «демократизации», под которой они понимают унификацию общества под стандарты и ценности западных либеральных демократий. В ходе антиконституционного переворота к власти приходят разрозненные олигархические либо экстремистские группировки, которые не имеют опыта государственного управления. Так называемая демократизация в арабских странах (где традиционной формой государственного устройства является монархия, которой в ряде стран Ближнего Востока и Африки на смену пришли авторитарные светские режимы) привела к разрушению государственных институтов и глубокому социально-экономическому кризису еще недавно динамично развивающиеся государства (Ливия, Ирак, Египет, Тунис и др.). В итоге вместо демократических преобразований власть перешла в руки радикальных исламистских организаций. Столкнувшись с глубоким системным кризисом, новые власти были не в силах справиться с усугубляющейся ситуацией, а интерес со стороны организаторов цветной революции угас, как только речь зашла о восстановлении экономики и социально-политической стабилизации.

При изучении цветных революций нужно учитывать, что цветные революции осуществляются в интересах их инициаторов. «Яркий пример – как развивались события в Ливии. Именно внешнее вмешательство во внутренний конфликт привело к тем результатам, которые мы видим сейчас» [8, с. 92]. Сам переворот организаторы представляют как результат стихийных акций гражданского неповиновения и проявление гражданской позиции протестующего населения. В действительности, это заранее срежиссированная и отработанная технология по демонтажу политического режима.

Реальным источником цветных революций является либеральный центр западной англосаксонской культуры – неформальный альянс правящих политических партий Англии и США. Этот вывод подтверждает тот факт, что демонтаж легитимной политической власти в различных регионах в последней трети ХХ – начале ХХI вв. ни разу не обходился без вмешательства стран Запада, при этом различались лишь формы прямого или косвенного участия в нем: в одних случаях это была прямая военная экспансия (Сербия, Ирак, Ливия), в других – организация, финансирование, информационная и идеологическая поддержка государственных переворотов (Украина, Грузия, Тунис, Египет). «Без соответствующего внешнего фона, моральной, политической и, что не менее важно, материальной поддержки извне ни тунисская, ни египетская, ни тем более ливийская революции не имели бы реальной перспективы. Западные демократии предоставили протестующим необходимые технические возможности для организации и консолидации сил...» [18, с. 12].

Разработка методов борьбы с неугодными политическими режимами ведется Соединёнными Штатами на протяжении нескольких десятилетий. Наиболее значимыми представляются концепции следующих американских авторов, которые являются виднейшими государственными и политическими деятелями США рубежа XX–XXI вв.: Джозеф Най, Дж. Шарп, З. Бжезинский, Майкл Э. Макфол, Джон Ф. Теффт, Г. Хейл, Г. Киссинджер. Примечательно, что большинство из вышеперечисленных авторов помимо результатов своих теоретических исследований используют опыт, обретенный за долгие годы работы в Пентагоне, Госдепартаменте, Белом Доме, Национальном совете по разведке, Совете национальной безопасности и на высших дипломатических должностях. Это подтверждает и научно-теоретическую значимость, и практическое применение результатов их исследований. В работах представлено идеологическое обоснование смены политических режимов, которые не отвечают геополитическим интересам США. Транзит демократии западного образца рассматривается как часть внешнеполитической стратегии и вопрос национальной безопасности США.

Труд Дж. Шарпа «От диктатуры к демократии: Стратегия и практика освобождения» [20, с. 63] заслуживает особого внимания при изучении технологий государственных переворотов. Автор предлагает подробное техническое «пособие» по организации и проведению цветных революций. В книге представлен перечень из 198 пунктов, подробно раскрывающих стратегию, которую необходимо применять при борьбе с неугодной государственной властью. Основная концепция работы заключается в применении «ненасильственных методов» борьбы с «тиранией». «Ненасильственная борьба намного сложнее и разнообразнее, чем насилие. И народ, и общественные институции используют психологическое, социальное, экономическое и политическое оружие – протесты, забастовки, бойкоты, отказ от сотрудничества, выражение недовольства и народное самоуправление» [20, с. 34]. Характерной чертой политтехнологий и методов борьбы с режимом является тактика массового «политического и гражданского неповиновения» со стороны населения, социальных и государственных институтов во всех областях общественной жизни. Эта книга Дж. Шарпа активно распространяется различными неправительственными организациями (особенно среди молодежи) в странах, где готовится проведение цветных революций.

Другой американский идеолог цветных революций – Джозеф С. Най. Он известен как автор концепции «мягкой силы». Роль «soft power» в технологиях демонтажа политических режимов трудно переоценить. «Мягкая сила» подразумевает под собой технологию увеличения сферы идеологического влияния посредствам проникновения западных социо-культурных и духовных моделей в повседневную жизнь общества. «Американская культура, будь она низкого или высокого уровня, проникает повсюду с интенсивностью, которая наблюдалась только во времена Римской империи, но с новой характерной особенностью. Воздействие Рима или Советского Союза в области культуры как бы останавливалось на уровне их военных границ, американская же гибкая власть правит империей, где никогда не заходит солнце» [11, с. 180].