Файл: Презумпции и фикции в праве (Сущность презумпции и фикции)).pdf

Наличие требований добросовестности в праве вообще, а в такой тонкой и широкой правовой материи как цивилистика, в особенности, безусловно, отвечает самой догме и политике данной отрасли права. При регулировании гражданско-правовых отношений законодатель исходит из добросовестности участников гражданского оборота, обеспечивая их защиту. Добросовестность в презюмированном значении осуществляет субсидиарное позитивное регулирование общественных отношений посредством признания субъектов гражданского права добросовестными, при этом, не обременяя их доказыванием собственной добросовестности, поскольку факт недобросовестности доказывает тот, кто об этом утверждает. Презумпция добросовестности характеризует субъективную сторону отношений, в частности, честность и верность лица, приверженность к исполнению принятым на себя обязательствам. Презумпции добросовестности обеспечивает стабильность правовой системы, упрощает правовое регулирование общественных отношений и кроме прочего выполняет большую созидательную функцию в регулировании гражданских правоотношений [18].

Учитывая, что многие люди пытаются использовать хитрости, чтобы злоупотреблять своим положением, обмануть и заработать на этом, презумпция добросовестности нужна тем, кто был обманут.

Презумпция отцовства мужа матери

Одной из важнейших материальных презумпций семейного права, порождаемых браком, является презумпция отцовства супруга матери рожденного ею ребенка. Ее юридическая значимость заключается в том, что с ее помощью супруги освобождаются от доказывания происхождения ребенка, рожденного во время брака. Бесспорно, что законодательное закрепление данной презумпции обусловлено необходимостью считаться со здравым смыслом и давними традициями, ставшими неотъемлемой частью жизнедеятельности семьи.

Закрепленная в ч. 4 ст. 51 КоБС презумпция отцовства может порождать на практике конфликт презумпции бывшего и настоящего супруга матери, и привести к искусственному увеличению числа дел об установлении отцовства несмотря на то, что, закрепляя данное правило, законодатель исходил, в первую очередь, из интересов детей.

Анализ основных подходов, сложившихся в науке при решении конфликта презумпции бывшего и настоящего мужа матери, свидетельствует о необходимости легального закрепления преимущества одной из них, отдав предпочтение действительному мужу матери, основываясь на приоритете семейного воспитания ребенка.

Суть данной презумпции, известной еще римскому частному праву, состоит в том, что если ребенок родился от лиц, состоящих в браке между собой, а также в течение установленного срока (в большинстве сравниваемых семейно-правовых актов - трехсот дней) с момента расторжения брака, признания его недействительным или с момента смерти супруга матери ребенка, отцом ребенка признается супруг (бывший супруг) матери, если не доказано иное. Отцовство супруга матери ребенка удостоверяется записью об их браке (п. 2 ст. 48 СК РФ). Правообразующая функция брака в действии данной презумпции распространяется прежде всего на детей, рожденных во время брака или после его прекращения по указанным причинам.

Во-вторых, во всех законодательных актах, кроме СК РФ, имеются нормы, предоставляющие возможность матери ребенка, состоящей в браке, либо обоим супругам уже во время государственной регистрации рождения заявить о том, что супруг матери не является отцом ребенка, и тогда отцом признается другое лицо, которое заявит об этом; в этом случае отцовство устанавливается на основании совместного заявления матери ребенка и лица, признающего себя его отцом.

В-третьих, в ряде законодательных актов регламентируется порядок установления происхождения ребенка, родившегося в период действия данной презумпции, но после вступления матери этого ребенка в новый брак [27 с. 20-23]. 

Презумпция авторства

Авторское право обеспечивает охрану произведений - объективно выраженных результатов творческой деятельности авторов, а смежные права часто рассматриваются как примыкающие к авторскому и обеспечивающие охрану результатов творческой и иной деятельности, связанной в большинстве случаев с использованием объектов авторских прав. Так, у артиста, исполняющего произведение, возникают особые смежные права на результат его творческой деятельности - исполнение; у организации, создавшей запись такого исполнения, - смежные права на созданную ею фонограмму; у вещательной организации - права на результаты: осуществляемой ею деятельности – вещание [3].

Для презумпции авторства есть схема (См. Приложение).

Чтобы работы, созданные большим трудом и огромным количеством времени, были в безопасности, и создатели не утратили свои права на собственное изобретение существует презумпция авторства.

Это не секрет, что есть люди, желающие заполучить чужие творения, поэтому нужно вовремя и правильно устанавливать права на авторство своей работы.

Презумпция согласия на изъятие органов и (или) тканей у умершего человека для их пересадки

Согласно руководящим принципам ВОЗ по трансплантации  человеческих  клеток,  тканей  и  органов,  утвержденных  на  63-й  сессии  Всемирной  ассамблеи  здравоохранения  в  мае  2010  г.,  устанавливается  2  юридические  модели  забора  органов,  тканей  и  клеток  [42]: 

1.  Презумпция несогласия (“opting  in”),  согласно  которой  забор  трансплантатов  допускается  лишь  в  случае,  если  донором  при  жизни  было  высказано  согласие  на  подобное  изъятие  (в  противном  случае,  такое  согласие  может  быть  дано  родственниками  умершего);

2.  Презумпция согласия (“opting  (or  contracting)  out”),  в  соответствии  с  которой  забор  донорского  материала  разрешен  в  случае,  если  лицом  при  жизни  не  было  высказано  возражение  против  изъятия.

В соответствии со ст.  8 Закона РФ от 22 декабря 1992 г.  № 4180-1 «О  трансплантации  органов  и  (или)  тканей  человека»  [13]  в  России  закреплена  модель  презумпции  согласия,  в  отношении  правовых  аспектов  которой  в  цивилистике  существует  множество  критических  замечаний.

Однако признание за гражданами абсолютных прав по распоряжению  собственным  телом,  думается,  порождает  множество  проблем  относительно  корреляции  последних  с  нормами  медицинского  законодательства.  Например, относительно юридической модели презумпции согласия на  забор  органов  и  тканей  у  человека  после  смерти  существует  множество  критических  замечаний,  далеко  выходящих  за  рамки  одной  лишь  юриспруденции.  В частности, в литературе неоднократно указывалось на  противоречие  Закона  РФ  «О  трансплантации  органов  и  (или)  тканей  человека»  [13]  Федеральному  закону  от  12  января  1996  г.  №  8-ФЗ  «О  погребении  и  похоронном  деле»  [35],  согласно  ст.  5 которого изъятие органов  и  (или)  тканей  допускается  лишь  на  основании  согласия  лица,  выраженного  в  рамках  волеизъявления  умершего.  Более  того,  среди  ученых  преобладает  мнение  о  том,  что  презумпция  согласия  ущемляет  права  доноров  на  физическую  неприкосновенность.  Например,  Н.В.  Аполинская  считает,  что  «только  обладатель  права  является  тем  субъектом,  который  может  на  законных  основаниях  принимать  решение  об  использовании  его  тела  в  научных,  медицинских  целях,  в  трансплантации»  [1,  c.  23]. 

Показатели  донорства  не  находятся  в  прямой  зависимости  от  одного  из  вариантов  существующих  «презумпций»,  поэтому  решение  данной  проблемы  требует  комплексного  подхода,  учитывающего  сложившиеся  в  обществе  религиозные  и  этические  взгляды,  и  направленного  на  популяризацию  идей  прижизненного  и  посмертного  донорства  органов  и  тканей  для  трансплантации.  Показательна в  этом  отношении  позиция  Русской  Православной  Церкви,  отраженная  в  заявлении  от  11  июня  2013  г.  о результатах рассмотрения законопроекта «О донорстве органов, частей органов  человека  и  их  трансплантации  (пересадке)».  Из  его  содержания  следует,  что  Православная  Церковь  хотя  и  не  поддерживает  презумпцию  согласия,  но,  вместе  с  тем,  призывает  «выразить  свое  согласие  на  посмертное  изъятие  органов  для  пересадки»  [29].

Презумпция согласия супруга на распоряжение вторым супругом общим имуществом

Семейный кодекс Российской Федерации (далее - СК РФ, Семейный кодекс) устанавливает порядок распоряжения супругами их совместной собственностью (Указанный порядок в целом дублирует правило п. 2 ст. 253 ГК РФ для более широкого круга отношений), в соответствии с которым при совершении одним из супругов сделки по распоряжению общим супружеским имуществом предполагается, что он действует с согласия другого супруга (п. 2 ст. 35 СК РФ). Иными словами, по общему правилу такое согласие презюмируется.

При всей простоте и лаконичности указанного правила оно не лишено недостатка. Ведь Семейный кодекс не раскрывает понятия "общее супружеское имущество". В то же время в литературе преобладает мнение о том, что в его состав, помимо активов - различных вещей, прав требования (имущества в узком смысле слова), входят также пассивы, то есть общие долги, приобретенные супругами в период брака. Вместе активы и пассивы образуют супружеское имущество в широком смысле слова.

Если переложить такое понимание супружеского имущества на норму ст. 35 СК РФ, получится, что презумпция согласия супругов распространяется на все возможные действия по распоряжению имуществом в широком смысле этого слова. То есть охватывает собой не только бесспорные случаи совершения сделок по распоряжению совместной собственностью, но и случаи приобретения в период брака одним из супругов долговых обязательств. Получается, что любое долговое обязательство, возникшее из сделки, совершенной в период брака одним из супругов, автоматически в силу молчаливого согласия второго супруга будет признаваться возникшим по инициативе обоих. Как следствие, такое обязательство будет признано общим (подробнее об этом речь пойдет ниже), поэтому ответственность за его неисполнение по правилам п. 2 ст. 45 СК РФ будет возложена не только на супруга, являющегося стороной сделки, но и на того, кто в сделке не участвовал.

Справедливость такого широкого понимания озвученной выше презумпции, на наш взгляд, вызывает сомнения, ведь чрезмерное расширение случаев ответственности одного супруга за действия другого может серьезно нарушить баланс интересов в семье. Так ли это в действительности и являются ли наши опасения обоснованными? Получение ответов на указанные вопросы принципиально важно, ведь если будет установлено, что опасения не беспочвенны, значит, изначальный посыл о распространении презумпции согласия супругов в том числе на сделки, влекущие возникновение долговых обязательств (кредиты, займы), неверен. А значит, толковать положение п. 2 ст. 35 Семейного кодекса нужно ограничительно, понимая под супружеским имуществом в данном случае лишь активы (сделки по распоряжению активами) [31].

Презумпция экологической опасности планируемой хозяйственной и иной деятельности

Принцип презумпции экологической опасности планируемой хозяйственной и иной деятельности необходимо рассматривать совместно с принципами обязательности оценки воздействия на окружающую среду при принятии решений об осуществлении хозяйственной и иной деятельности и обязательности проведения государственной экологической экспертизы проектов и иной документации, обосновывающих хозяйственную и иную деятельность, которая может оказать негативное воздействие на окружающую среду, создать угрозу жизни, здоровью и имуществу граждан, поскольку они являются взаимосвязанными.

«Презумпция экологической опасности планируемой хозяйственной и иной деятельности означает, что Закон рассматривает всякую планируемую деятельность как потенциально опасную. Следовательно, обязанность доказать экологическую безопасность возлагается на лицо, заинтересованное в реализации своих планов. Такого рода обязанности хозяйствующих субъектов - по проведению оценки воздействия, представлению материалов на государственную экологическую экспертизу - уже давно закреплены в законодательстве. С введением же данного принципа получает логическую завершенность важнейший сегмент экологического законодательства: обосновываются и одновременно наилучшим образом объясняются все те экологические требования, которые предъявляются к стадии размещения объектов, планирования, обоснования хозяйственной деятельности и которые порой вызывают критику с точки зрения их многочисленности либо затратности» [9 с. 14-15].