Файл: Метафорические сравнения с компонентом as/like в современном английском языке.pdf

Обратимся к диахроническому развитию слова like. По данным этимологии, союз, предлог и наречие like происходят от прилагательного like. Буквально, прилагательное like обозначает «имеющий такие же характеристики и свойства». Это слово представляет собой краткую форму от древнеанглийского gelic «похожий», которое восходит к *galika-«имеющий такую же форму или тело». В данном случае корень *lik- родственен древнеанглийскому lic, датскому lig, немецкому leiche. Все они означали «тело» [6]; то есть изначально подразумевалось физическое сходство, которое сохранилось в выражении look like. С течением времени сходство стало более абстрактным и распространилось на другие ситуации.

В своем дальнейшем развитии слово like приобретало новые качества, характерные для дискурсивного маркера. Первые случаи употребления like в данной функции зафиксированы в материалах, относящихся к 1778 году, причем интересно отметить, что маркер здесь стоит в конце предложения (going really fast, like). Авторы этимологического словаря обозначают такое употребление like термином «postponed filler». Согласно Дж. Андерсену, эта функция слова like уходит корнями в традиционные диалекты Британии. В настоящее время такая конструкция чаще встречается в северных диалектах, в то время как на юге Англии и в Лондоне она практически не выявляется [3, с. 222]. Начиная с 1950 года, like употребляется как усилительная частица (presumed emphatic), например: going, like, really fast [6].

Ближе к концу 20-го века появляется еще одна функция like – введение прямой речи. Первым, кто обратил на нее внимание, был Рональд Баттерс. В 1982 году, в журнале «American Speech» он описал этот совершенно новый на тот момент лингвистический феномен, а именно, употребление конструкции be like в случаях, когда говорящий предвосхищает передачу прямой речи или мыслей, которые не были произнесены вслух, например: And he was like «Let me say something», or I thought I was going to drown and I was (like) «Let me live, Lord!» [4, с. 42]. Данная конструкция пришла из американского английского и в современных исследованиях часто обозначается термином «quotative be like». Что касается этнической принадлежности, то такой вариант конструкции be like изначально появился в речи белого населения США, в частности в контркультуре Нью-Йорка, а затем стал употребляться афроамериканским и латиноамериканским населением [9, с. 222]. Использование данной конструкции более типично для жителей городов, чем для сельской местности. Она была особенно популярна в речи девочек-подростков в социолекте Valley Girl Talk. Исследования также показали, что носители языка в возрасте от 25 и старше сокращали использование данной конструкции в речи, а в возрасте 38 лет вообще переставали ее употреблять. Социолингвистика считает употребление этой конструкции более характерным для женщин, однако некоторые исследователи отмечают, что изначально данная конструкция использовалась девушками, но далее гендерные различия стерлись [9, с. 217]. По заключению Дж. Андерсена, дискурсивная конструкция be like - это американизм, который появился в Британии в результате межкультурных контактов.

2.2. Теоретические аспекты метафоры

Сравнение является одним из образных средств языка. В поэтике оно обозначает сопоставление изображаемого предмета, или явления, с другим предметом по общему им обоим признаку, так называемому tertium comparationis, т. е. третьему элементу сравнения. Сравнение часто рассматривается как особая синтаксическая форма выражения метафоры. Между сравниваемыми предметами ощущается расстояние, которое в метафоре преодолевается. Метафора как бы демонстрирует тождество, сравнение - раздельность. Поэтому образ, привлекаемый для сравнения, легко развертывается в совершенно самостоятельную картину, связанную часто только в одном каком-нибудь признаке с тем предметом, который вызвал сравнение. Таковы гомеровские сравнения. Поэт развертывает их, как бы забывая и не заботясь о тех предметах, которые они должны изображать.

Tertium comparationis дает лишь повод, толчок для отвлечения в сторону от главного течения рассказа [14, с. 654]. В художественном тексте сравнение создает образ, который помогает пониманию, запоминанию, в нем сильно убеждающее начало. Старое и давно известное в образных сравнениях предстает преображенным и переосознанным. Сравнение - это способ более широкого видения мира. Открывая мир, такие сравнения как бы диктуют реципиенту определенное настроение.

Сравнение бесспорно близко к метафоре. Исключение из сравнения компаративной связки (как, подобно, словно, будто и др.) и предикатива (подобен, напоминает и др.) - это основной прием создания метафоры. Сокращая «знак сравнения» (компаративную связку), метафора сразу же отбрасывает и основание сравнения: если сравнение трехчленно (А сходно с Б по признаку С), то метафора двучленна (А есть Б). Метафора более лаконична, она, как правило, не используется для обозначения случайного подобия. Особый тип сравнений нового времени - это сравнения-метафоры, которые трудно отличить от сравнений-образов, особенно от образов импрессионистского типа. Сравнения-метафоры - это своего рода вызов языковому сознанию: в них устанавливаются нетривиальные отношения между двумя понятиями. Такое сравнение как бы расшатывает логику, рациональное. Как правило, сравнения-метафоры оторваны от реалии:

«Сердце, как яблоня, плачет» (А. Блок). Здесь создается особая художественная реальность, вероятнее, даже символ реальности. Это сравнение держит читателя во власти автора, но в то же время оставляет свободу для сотворчества. [17, с. 144-151].

Изучением природы метафоры занимались такие выдающиеся мыслители, как Аристотель, Руссо, Гегель, Э. Кассирер, Х. Ортега-и-Гассет. О метафоре писали в своих исследованиях Р. Якобсон, А. Вежбицкая, Дж. Лакофф, Н.Д. Арутюнова и многие другие. В настоящее время исследование данного языкового явления распространяется на новые области знания и применяется в самых разных сферах.

Р. Хофман - автор ряда исследований о метафоре - пишет: «Метафора исключительно практична. ... Она может быть применена в качестве орудия описания и объяснения в любой сфере: в психотерапевтических беседах и в разговорах между пилотами авиалиний, в ритуальных танцах и в языке программирования, в художественном воспитании и в квантовой механике. Метафора, где бы она нам ни встретилась, всегда обогащает понимание человеческих действий, знаний и языка». [14, c. 150-153] Как следствие такого подхода, складывается мнение о всемогуществе метафоры, которое, наряду с отмеченным выше положительным эффектом, имеет и некоторые отрицательные следствия. Представление о вездесущности метафоры отодвигает на задний план проблему ограничений на ее употребление в разных видах дискурса. Это приводит к размыванию границ самого концепта метафоры: метафорой стали называть любой способ косвенного и образного выражения смысла, бытующий в художественном тексте и в изобразительных искусствах - живописи, кинематографе, театре. Меньше стали обращать внимание и на различие между метафорой, используемой в качестве номинативного приема, и собственно метафорой, сдваивающей представление о разных классах объектов. [8, с. 5-32]

Определение метафоры – это также сложная проблема. Лингвистический энциклопедический словарь даёт следующее толкование: метафора (от греч. μεταφορά — перенос) — это троп или механизм речи, состоящий в употреблении слова, обозначающего некоторый класс предметов, явлений и т. п., для характеризации или наименования объекта, входящего в другой класс, либо наименования другого класса объектов, аналогичного данному в каком-либо отношении. В расширительном смысле термин «метафора» применяется к любым видам употребления слов в непрямом значении. Метафора является не только ресурсом образной (поэтической) речи, но и источником новых значений слов, которые наряду с характеризующей способны выполнять номинативную (идентифицирующую, классифицирующую) функцию, закрепляясь за индивидом в качестве его наименования (ср. прозвище Медведь), либо становясь языковой номинацией некоторого класса объектов («анютины глазки», «роза ветров»). В этом случае метафоризация приводит к замещению одного значения другим [5].

Вопрос о первичной функции метафоры решается по-разному. В риторике и лексикологии метафора рассматривается, прежде всего, как средство номинации. Однако есть основания считать исходной для метафоры функцию характеризации, связывающую её с позицией предиката. Семантическая двуплановость метафоры затемняет её предметную отнесённость. Референция метафоры осуществляется обычно через установление её анафорической связи с прямой номинацией предмета.

Будучи многоаспектным явлением, метафора составляет предмет изучения ряда отраслей знания и разделов лингвистики. Как определённый вид тропов метафора изучается в поэтике (стилистике, риторике, эстетике), как источник новых значений слов — в лексикологии, как особый вид речевого употребления — в прагматике, как ассоциативный механизм и объект интерпретации и восприятия речи — в психолингвистике и психологии, как способ мышления и познания действительности — в логике, философии (гносеологии) и когнитивной психологии [4].

Ф. Уилрайт подчеркивает, что метафора – это процесс перемещения. Перемещение может быть описано как семантическое движение; представление о таком движении скрыто в самом слове «метафора», поскольку движение (phora), включенное в значение этого слова, есть именно семантическое движение - тот происходящий в воображении двойной акт распространения и соединения, который обозначает существо метафорического процесса. Распространение и соединение, представляющие собою два главных элемента метафорической деятельности, наиболее действенны в сочетании; возможно, на самом деле они всегда в той или иной степени соединены друг с другом, по крайней мере, в неявном виде. Таким образом, Уилрайт разграничивает два вида метафоры - «эпифора» и «диафора», - первое из которых обозначает распространение и расширение значения посредством сравнения, а второе - порождение нового значения при помощи соположения и синтеза. Эпифорическая метафора исходит из обычного значения слова; затем она относит данное слово к чему-то еще на основе сравнения с более знакомым объектом и для того, чтобы указать на это сравнение. Семантическое «движение» (phora) здесь, как правило, происходит от более конкретного и легко схватываемого образа к тому (epi), что, возможно, является более неопределенным, более сомнительным или более странным. «Жизнь есть сон»: здесь представление о жизни, составляющее подлинное содержание (tenor) предложения, является относительно неопределенным и неясным; тогда как сон есть нечто, о чем (и о пробуждении от чего) всякий имеет воспоминания. В диафоре же имеет место «движение» (phora) «через» (dia) те или иные элементы опыта (реального или воображаемого) по новому пути, так что новое значение возникает в результате простого соположения. [8, с. 82-119]. Для эпифоры основной является экспрессивная функция (апелляция к воображению), для диафоры — суггестивная (апелляция к интуиции). По когнитивной функции метафоры делятся на второстепенные (побочные) и базисные (ключевые). Первые определяют представление о конкретном объекте или частной категории объектов (ср. представление о совести как о «когтистом звере»), вторые (это всегда диафоры) определяют способ мышления о мире (картину мира) или о его фундаментальной части («Весь мир театр, и мы его актёры»). Н. Д. Арутюнова отмечает, что «в последние десятилетия центр тяжести в изучении метафоры переместился из филологии (риторики, стилистики, литературной критики), в которой превалировали анализ и оценка поэтической метафоры, в область изучения практической речи и в те сферы, которые обращены к мышлению, познанию и сознанию, к концептуальным системам и, наконец, к моделированию искусственного интеллекта. В метафоре стали видеть ключ к пониманию основ мышления и процессов создания не только национально-специфического видения мира, но и его универсального образа. Метафора тем самым укрепила связь с логикой, с одной стороны, и мифологией - с другой» [8, с. 5-32].

Одной из сфер, в которых активно изучается метафора, является когнитивная лингвистика. Взгляд на метафору как на когнитивный феномен впервые был обоснован в работах американского лингвиста Дж Лакоффа. Прошло уже более тридцати лет, с тех пор, как вышла известная книга Дж. Лакоффа и М. Джонсона «Метафоры, которыми мы живем» [13, с. 183], в которой была изложена теория концептуальной метафоры. Авторы определяют метафору как когнитивный механизм, приводящий к образованию упорядоченной системы соответствий двух концептуальных областей — области-цели и области-источника, а также как результат познавательной деятельности человека, имеющий мультимодальную форму репрезентации полисемичных лингвистических единиц, а также жестов и образов, имеющих переносное значение. С.Е. Кузьмина в своей статье «Концептуальная метафора и метафорический синтаксический концепт» пишет, что теория концептуальной метафоры находит применение в исследовании динамики значения и полисемии на разных языковых уровнях, соотношения первичных, прямых, конкретных значений языковой единицы с ее фигуральными, образными значениями, способности языковых единиц использоваться в нетипичных для них контекстах. Исследование полисемичной лексики исходит из тезиса о том, что все значения слова связаны между собой цепочкой метафорических переносов; а развитие семантики слова в целом определяется законами человеческого мышления. [2].

В лингвистической литературе понятие концептуальной метафоры относят и к грамматике. Исследователи предполагают, что грамматические (в частности, синтаксические) значения в силу своей абстрактной, чувственно не познаваемой природы уже являются метафоричными. Неоднократно высказывалась мысль о формировании лексико-грамматических и грамматических значений, например, значений предлогов, глагольных приставок, значений падежей, посредством метафорических переносов. Наряду с этим выдвинут тезис о том, что посредством метафорического переноса одни грамматические значения могут быть образованы от других (первичных грамматических значений). Под грамматической метафорой понимается переосмысление грамматических значений в рамках одной категории. К метафоре в сфере грамматики относят также транспозицию на уровне грамматических форм и коммуникативных типов предложений.