Файл: Метафорические сравнения с компонентом as/like в современном английском языке.pdf

2.3. Слово as как прецедентная грамматическая единица

Исходя из содержания предыдущего раздела, можно заключить, что существует особый тип метафоры – грамматическая метафора. На наш взгляд, именно такой тип метафоры представлен в системе функционирования английского слова as. Данное слово в функциях союза причины, времени и т.д. также можно назвать прецедентной грамматической единицей.

Исследованию прецедентных единиц посвящены работы Н.А. Голубевой. В статье «Слово. Текст. Дискурс. Прецедентные единицы» она пишет, что когнитивной базой для прецедентных единиц служат прецеденты в широком смысле. Поэтому прецедентные единицы функционируют как образцовые языковые факты, служащие моделью для воспроизводства сходных фактов и представленные в речи определенными вербальными сигналами, которые актуализируют стандартное или нестандартное (по своей креативности) содержание. В этом широком понимании прецедентов в них включаются языковые клише и штампы разного уровня, стереотипы, фрейм- структуры, репрезентанты гипо-гиперонимической связи, устойчивые сравнения и т.п. единицы. Прецедент в данном значении представляет собой определённый «стереотипный образно-ассоциативный комплекс», значимый для определённого социума и регулярно актуализирующийся в речи представителей этого социума. Таким образом, под прецедентными единицами (< лат. praecedens, praecedentis – идущий впереди, предшествующий) понимаются когнитивные трансформы. Прецедентные единицы есть результат семантической деривации во взаимодействии с прагматическими факторами, они являются лингвокогнитивными знаками прецедентов в широком смысле. Это есть единицы, производные от языковых знаков, имевших ранее место в языке и служащие примером, основанием (смысловым и структурным элементом) для последующих случаев их языкового употребления в новой констелляции. Формируя номинативную систему, прецедентные единицы представляют собой совокупность разнородных формальных, грамматических, лексических и прагматических средств языка, которые объединяются в сложное целое, созданное по единой понятийно-знаковой, когнитивно-значимой модели – прецедентеме. Прецедентему реализуют разноуровневые лингвоментально ценные единицы, слова-понятия, которые имеют прецедентное значение, а именно фактитивность знания о событии, предмете, образе, его качестве или свойстве. Прецедентное значение рассматривается как пресуппозиция существования языковой единицы. Суть данных номинативных единиц обусловливается прецедентным содержанием, их когнитивная функция заключается в хранении общеизвестных или нестандартных/необычных когниций [13]. Далее Н.А. Голубева характеризует грамматическую метафору: «Как результат переосмысления первичного грамматического значения грамматическая метафора является выводным грамматическим значением, прецедентной. Если грамматику в целом можно воспринимать как совокупность метафорических знаков, то грамматическую метафору – как сущность грамматической образности, перенос, образность, но преломленные в грамматическом материале» [13].

Вслед за Е.И. Шендельс, Н.А. Голубева использует категориально- грамматический подход к пониманию грамматической метафоры как переноса грамматической формы с одного вида отношений на другой с целью создания образности. Столкновение первичного грамматического значения формы с ее значением в несвойственном для нее употреблении становится причиной семантического конфликта, который вызывает различные стилистические и грамматические эффекты. По мнению Н.А. Голубевой, существует три пути метафорического переноса в грамматике, которые базируются на трех противоречиях. Первое противоречие между внутри- и внеязыковой ситуацией строится на контрасте между первичным грамматическим значением и грамматическим значением формы в новом синтаксическом контексте в рамках одной и той же грамматической категории. Этот принцип так называемой контрдетерминации (термин Г. Вайнриха), лежащий в основе всякой метафоры как лексической, так и грамматической, в результате чего возникает эффект «как будто». Классическим примером метафоры данного типа является употребление настоящего времени для выражения прошедшего, что вызывает иллюзию псевдоактуальности, оживления события. Второе противоречие заключается в преодолении несовместимости грамматического значения формы и лексического значения слова, выступающего в данной форме, т.е. лексические и грамматические семы приходят в столкновение. Третье противоречие между внутриязыковой и внеязыковой ситуацией определяется способностью человека переносить язык внешнего мира на мир внутренний, духовный (Е.И. Шендельс, Джонсон, Свитсер). Этот тип метафорических отношений маркируют лексемы, которые под давлением контекста индицируют прецедентные, несвойственные им грамматические семы других грамматических категорий, такие как: дейксис, темпоральность, модальность. Н.А. Голубева отдельно рассматривает сравнительные конструкции, как один из способов структурирования информации, обеспечивающий синтаксическими средствами передачу прецедентного смысла. Эти конструкции обслуживают логическую операцию вывода на основе аналогии. В частности, она пишет: «Как когнитивная операция сравнение выполняет дейктическую функцию, когда отсылает говорящего к общей когнитивной базе tertium comparationis при анализе двух или более сущностей, между которыми выстраивается отношение по принципу «фигура – фон». При этом можно наблюдать некий «прыжок», по мысли Г. Вейнриха, от языка к метаязыку, так как объектами сравнения могут являться не только предметы, но и ход рассуждения об этих предметах» [12].

2.4. Слово like как дискурсивный маркер

Превращение слова like в дискурсивный маркер связано с процессом грамматикализации, в основе которого также лежит метафорический перенос. Для начала обратимся к роли и значению дискурсивного маркера like в современной английской речи. Е.М. Мурашковская выделяет функции данного дискурсивного маркера на текстовом и межличностном уровнях. На текстовом уровне слово like может служить средством заполнения хезитационной паузы. В англоязычной лингвистической литературе для обозначения этой функции like часто используется термин «filler». Говорящий хочет более четко сформулировать высказывание и поэтому использует данный дискурсивный маркер. Следующая текстовая функция like связана с фальстартом, когда, уже начав предложение, говорящий решает построить его по-другому. Кроме того, слово like употребляется с целью акцентировать внимание собеседника на последующей информации, особенно важной с точки зрения говорящего. Маркер like может также выступать в роли «смягчителя» информации/оценки, с целью начать новую тему, предоставить собеседнику обновленную или добавочную информацию. Что касается межличностного уровня общения, то здесь дискурсивный маркер like может употребляться для комментирования информации, выражения понимания/непонимания, симпатии и других чувств, а также для уточнения информации [3, с. 118-120]. Аналогичная интерпретация дискурсивных функций слова like представлена в работе Дж. Андерсена, который проводит свое исследование на основе корпусных данных. В речи носителей среднего возраста помимо функций, связанных с фальстартом, оговорками, и введением новой информации, Дж. Андерсен выделяет следующие прагматические функции like: введение в предложение примера (examplificatory), выражение примерного количества (approximative), заполнение хезитационной паузы (hesitational) и металингвистическое употребление like (metalinguistic use of like). Кроме того, во всех анализируемых примерах, независимо от функции, обнаруживается неидентичное сходство (non-identical resemblance) между мыслями говорящего и непосредственно тем, что он произносит [9, с. 218]. В своей работе Дж. Андерсен обращается также к когнитивному аспекту новых функций like. Он приводит следующие примеры: 1) My lowest ever was like forty; 2) I know but it wouldn’t be any point if someone wanted to be, like, a doctor and they got into a nursery place; 3) Well, really, how to make a cup of tea is like the same thing as making a cup of coffee; 4) (Разговор двух подростков) It’s like not moral. – Not [laughing] moral? 5) And he met this Thai girl, he was at Queenswood, er he’d met her before, you see, but he didn’t, like, fancy her but now he fancies her.

В примере (1) обозначено приблизительное число. Говорящий избегает более точной формулировки, так как, возможно, это совсем не важно и было бы излишне педантично. Like в данном случае это сигнал несоответствия между высказыванием и мыслью [9, с. 233]. В примере (2) like можно заменить выражением for example. Речь идет не о том, что кто-то хочет стать кем-то вроде доктора, а действительно доктором, то есть подразумевается более широкая категория - профессия в здравоохранении [9, с. 236]. Пример

(3) подразумевает, что процессы приготовления кофе и чая похожи, однако все же не являются идентичными, и такое расхождение выражается прагматическим маркером like. Это слово может передать цель говорящего - ему не нужно вдаваться в детали, он хочет подчеркнуть лишь общее сходство двух процессов [9, с. 235]. В примере (4) представлена функция, которую Андерсен обозначает как «металингвистическое употребление like». Здесь like выражает отношение говорящего к сообщаемому и может служить сигналом того, что выбранное языковое средство не совсем уместно в данном контексте по каким-либо причинам, например, не входит в активный словарь говорящего. Он испытывает дискомфорт, употребляя данную лексему, и прагматический маркер like позволяет ему дистанцироваться от выбранного языкового средства. Выражение not moral не свойственно речи подростков и в представленной ситуации может быть несколько высокопарным. Говорящий чувствует, что оно не подходит, и поэтому употребляет like. Подруга смеется в ответ, повторяя not moral, чем подтверждает его неуместность. Мы видим здесь тенденцию употребления like перед стилистически маркированным материалом, который не входит в языковой репертуар говорящего. По своему прагматическому эффекту like сравнимо с такими выражениями как as it were, so to speak, if you like, so called, поэтому like появляется, в основном, в речи подростков и молодых людей, чья языковая компетенция находится на стадии развития [9, с. 246]. В примере

(5) также наблюдается некое несоответствие между выбранным языковым средством и потенциально возможным в данном контексте. Выражение fancy her не совсем уместно, так как тот, о ком идет речь, действительно проявлял интерес, хотя и не очень большой. Следовательно, like служит здесь средством выражения степени, в которой этот интерес проявлялся [9, с. 244].

Еще одна важная функция дискурсивного маркера like, которую отмечают исследователи, это введение прямой речи, например: And then I’m like “No Way!” В подобных предложениях также наблюдается описанное выше «неидентичное сходство» между мыслью и произнесенной фразой. Говорящий как бы интерпретирует чьи-то слова. Эта интерпретация может заключаться в дословной передаче, передаче общего впечатления или передаче лишь сжатой информации. В любом случае семантически и логически произнесенная фраза сходна с тем, что говорящий интерпретирует. Поскольку в этом случае слову like всегда предшествует глагол be, можно говорить об устойчивом словосочетании. В англоязычных научных описаниях этого явления используются термины «quotative like» или «be like quotative complementiser». Данная конструкция может быть эквивалентной глаголам say, think, но то, что следует за лексемой like – не обязательно репрезентация произнесенной фразы, с помощью этого маркера может быть введена и внутренняя речь.

Внутренним языковым механизмом развития прагматических функций like является процесс грамматикализации. По мнению Д. Байби и соавторов, грамматикализация не ограничивается переходом от лексического к грамматическому. Этот диахронический процесс включает в себя изменения, происходящие с лексическими единицами, в результате которых они становятся более частотными и приобретают более общее значение, постепенно получая грамматический статус, а также их дальнейшее развитие после получения грамматического статуса [9]. Э. Траугот указывает, что в процессе грамматикализации лексический материал в высоко ограниченных прагматических и морфосинтаксических контекстах приобретает грамматическую функцию, а затем происходит развитие у него функций в большей степени грамматических и свойственных операторам (operator-like) [13, с. 645]. Появление новых значений и функций слова like можно рассматривать также в рамках теории субъектификации. Данная теория, наряду с общей теорией грамматикализации, активно разрабатывается в трудах Э. Траугот. Под субъектификацией она подразумевает развитие значений, которые сосредоточены на субъекте, направлены на говорящего. Значения слов развиваются от конкретных к абстрактным, от значений, устанавливающих отношения в физическом мире, к значениям, обозначающим отношения в сознании человека [11, с. 46]. М.Л. Авакова отмечает, что Э. Траугот рассматривает субъектификацию как решающий аспект грамматикализации, и что в её интерпретации грамматикализация не столько связана с потерей значений, сколько с их редистрибуцией, от пропозициональных к экстрапропозициональным, от концептуальных к процедурным [5, с. 2]. Т.А. Майсак указывает на то, что основным (или даже единственным) механизмом семантического изменения при грамматикализации признается метафора. Языковые формы, служащие для выражения грамматических понятий, создаются по принципу использования старых средств для новых функций [5, с. 41]. Наряду с метафорическим переносом возможен метонимический перенос. Б.Хайне и его соавторы пишут о контекстном переосмыслении (context-induced reinterpretation), о метонимическом переходе от смысла А к смыслу Б, при котором второстепенное (неядерное) значение языковой единицы в некотором специфическом контексте выходит на первый план и развивается новое ядерное значение. Б. Хайне рассматривает грамматикализацию как некий синтаксический феномен и выделяет четыре стадии последовательного семантического развития значения с учетом контекстов. Первая стадия – выражение используется в большом количестве контекстов. На второй стадии появляется связующий контекст (bridging context), в котором наряду с основным значением возможно и другое понимание, которое оказывается предпочтительнее. На третьей стадии возникают контексты переключения (switch context), в которых возможно лишь новое значение. Наконец, данное значение становится полностью самостоятельным и уже не зависит от контекста; в этом случае наступает стадия «конвенционализации» значения [3, с. 84-86].