Файл: Понятие и признаки государственной власти.pdf

Правоспособность и дееспособность – не однопорядковые в догматическом отношении признаки государства. Благодаря правоспособности государство вводится в правопорядок, т. е. становится собственно субъектом права (лицом). Дееспособность государству требуется для того, чтобы совершать правовые действия, т. е. реализовать свою правоспособность, что, конечно, воз-можно лишь тогда, когда уже есть субъект права. Однако это не означает того, что правоспособность и дееспособность у государства возникают разновременно: как только государство становится субъектом права, т. е. правоспособным, у него появляется и дееспособность. С этой точки зрения дееспособность государства имеет подчиненное, а не автономное по отношению к его правоспособности значение, притом, что и та и другая являются его самостоятельными, отдельными признаками.

С этой точки зрения не выглядит удивительным, что Ф.В. Тарановский тематически отнес дееспособность не к субъекту права, а к юридическим фактам, поскольку юридическое действие – основная разновидность юридического факта, и, следовательно, способность к его совершению актуальна именно для последнего^[23] . В этом пункте воззрение Ф.В. Тарановского, думается, было только развитием взглядов дореволюционных юристов, которые в большинстве признавали то, что правосубъектность (субъекта права) образует только правоспособность, но не дееспособность^[24].

Более того, оправдано даже рассматривать дееспособность как часть правоспособности. Этот вывод и был сделан В.И. Синайским: «Способность эта, в сущности, является правом лица и в этом смысле ее следовало бы включить в понятие правоспособности, как право совершать юридические действия (праводейность)»^[25]. Однако автор воздержался от этого, поскольку полагал, что это породит сложности в юридической практике, правотворческой и правоприменительной, поскольку разграничение правоспособности и дееспособности не всегда очевидно. И это, пожалуй, следует признать верным, так как правоспособность и дееспособность — хотя и взаимосвязанные, но все же различные абстракции. Вместе с тем это практическое удобство не должно заслонять теоретическую сторону, поскольку в теоретическом плане заключение В.И. Синайского является последовательным: способность к самостоятельному (личному) совершению юридических действий не что иное, как одно из многочисленных прав, составляющих правоспособность.

Более подробная характеристика правоспособности государства потребовала бы ее раскрытия на уровне отраслей (подотраслей, институтов) права, что не составляет задачу статьи. В ее рамках важно обратить внимание на правоспособность государства как на его исходный признак как субъекта права (лица). Что же касается дееспособности государства, то данную проблему предстоит обсудить в связи с организационным устройством государства.

2.2 Правовой суверенитет

В наименовании этого признака мы решили сохранить термин «правовой», отдавая себе отчет в том, что в юриспруденции и юридическом исследовании о каком-либо другом суверенитете речи быть не может, для того чтобы лучше передать основную мысль о суверенитете: юристам не только возможно, но и необходимо осмыслить суверенитет в понятиях юриспруденции, а не заимствовать представления о нем из других исследовательских сфер и прежде всего из политологии.

Приведенная мысль Г. Еллинека как нельзя лучше иллюстрируется на примере этого понятия. Окончательно сформировавшись в середине XVI века, суверенитет имел вполне определенное назначение – уничтожить феодальную партикулярность и объявить государство единственным лицом, осуществляющим государственную власть, т. е. лишить сюзеренов и вассалов государственных прав и сосредоточить их только у самого государства, точнее, у монарха, отождествлявшегося с государством. Поэтому такие признаки, как «верховенство», «независимость», «полновластие» и т. п., по-прежнему являются типичными для данного понятия. Более того, нередко утверждается, что «на почве права идея суверенитета, как действительного верховенства власти, не может быть полностью раскрыта»^[26] , поэтому чаще всего суверенитет рассматривается только в политической плоскости или, au maximum, как политико-правовой объект^[27].

Эти и им подобные рассуждения вновь заставляют задуматься об автономии правовой формы и юриспруденции, которая должна постичь ее своеобразие. Особенность правовой формы состоит в ее универсальности, другими словами, правовому регулированию может подвергнуться едва ли не любое содержание, после чего оно способно сделаться предметом юридического познания. Юрист не в силах ответить на вопрос, что представляет собой суверенитет как политическая реальность, но он может и должен перевести его в юридический план и юридически – в понятиях юриспруденции – исследовать его. Иначе повторится ситуация с вульгарно истолкованным материалистическим пониманием истории, согласно которому идеальное, к которому относится и право, есть только рефлекс материального производства. Ошибочность этого воззрения и регулирующее значение права (правовой формы) по отношению к экономике (хотя можно говорить и о других социальных содержаниях, практиках) еще в конце XIX века доказал Р. Штаммлер. Немецкий юрист, в частности, писал: «Общая особенность формы состоит в том, что она допускает самостоятельное научное исследование»^[28]. Относительно правовой формы ученый полагал, что «…наука права и должна изобразить регулирующую форму, в которой раскрывается регулируемая ею социальная жизнь». Если иметь в виду аргументацию Р. Штаммлера, то вряд ли оправдано исключать суверенитет из правового дискурса или механически переносить политическое понятие суверенитета в юриспруденцию. Тем более что уже в начале XX века Н.И. Палиенко ясно высказался о том, что в современном – правовом – государстве суверенитет может быть только правовым^[29], а когда его пытаются определить как политическое понятие, то за этим всегда скрываются те или иные политические цели.

Отправными для правовой квалификации суверенитета могли бы стать размышления Г. Еллинека, поскольку он одним из первых в немецкой юриспруденции провел четкое разграничение между социально-историческим, политическим и юридическим исследованиями государства и стремился установить «юридическое существо суверенитета»^[30]. Исследователь полагал, что суверенитет является свойством государственной власти. Суверенная государственная власть означает власть, не знающую над собой никакой высшей власти; она является поэтому в то же время независимой и верховной властью. Вместе с тем государственная власть не имеет абсолютного характера, поскольку государство связано своим собственным правом. Причем юридическая ограниченность государственной власти – условие для образования правового понятия суверенитета. Действительно, если государство не обязывается согласно создаваемым им правовым нормам, т. е. оказывается вне творимого правопорядка, то оно немедленно становится Левиафаном, который повелевает своими подданными, у которых имеется единственная правовая обязанность – обязанность повиновения. Ни о каких субъективных публичных правах подданных по отношению к государству говорить в этом случае не приходится. В такой ситуации становится невозможным и понятие государства как субъекта права, поскольку государство, оказывающееся вне правопорядка, не подлежит правовой квалификации.

Г. Еллинек считал суверенитет только одним из свойств государственной власти, причем таким ее свойством, отсутствие которого не лишает общественный союз государственности. Поэтому различая суверенные и несуверенные государства, Г. Еллинек окончательно определяет суверенитет как «способность исключительного правового самоопределения» или, более развернуто, как «исключительную способность государственной власти давать ее властвующей воле всестороннее обязательное содержание, во всех направлениях определять собственный ее правопорядок».

Итак, суверенитет – способность исключительного правового самоопределения. Это лаконичное определение требует пояснений.

Во-первых, суверенитет – не фактическая способность, это право, входящее в состав государственной (конституционной) правоспособности государства. Может показаться, что в этом случае суверенитет выступает частью правоспособности государства. Это так и в то же время не так. Дело в том, что через правоспособность возможно описать любые признаки государства как субъекта права, в том числе и суверенитет, так как правопорядок управомочивает и юридически обязывает (позитивно или негативно).

Но редуцирование юридической квалификации государства только к его правоспособности – к правам и правообязанностям, не позволит в полной мере раскрыть правовое своеобразие государства. Поэтому требуется введение дополнительных, помимо правоспособности, признаков.

Во-вторых, исключительность суверенитета состоит в том, что реализация этого права осуществляется государством независимо от других субъектов права, прежде всего от других государств, но не только (также от муниципалитетов, гражданско-правовых корпораций, граждан). В этом, в частности, заключается своеобразие правоспособности государства как юридического лица по сравнению с другими юридическими лицами и прежде всего корпорациями в гражданском праве, которые также вправе устанавливать правопорядок, зафиксированный в уставе, правилах внутреннего трудового, учебного распорядка, иных локальных формах права.

Но это право никогда не является исключительным, так как всегда ограничено правопорядком государства, в котором, помимо прочего, определяется, по каким предметам и в каком объеме может осуществляться локальное правотворчество и правоприменение.

Наконец, в-третьих, и это, пожалуй, наиболее важная характеристика для нашей темы: суверенитет - правовое самоопределение государства. Что имеется в виду? Речь идет прежде всего о правотворчестве (законотворчестве), осуществляемом государством. В свете предыдущих признаков суверенитета это означает, что у государства есть право на правотворчество – на создание правопорядка, реализация которого осуществляется свободно, без воздействия со стороны других субъектов. Но правотворчеством не исчерпывается суверенитет государства, поскольку оно необходимо дополняется правоприменением, в котором участвуют не только суд, но и исполнительные учреждения государства, причем последние – в значительно большей степени.

В итоге суверенитет государства юридически можно определить как право государства самостоятельно, без воздействия со стороны других субъектов права (прежде всего и главным образом других государств) создавать и применять право, т. е. осуществлять правотворчество и правоприменение. Это определение можно генерализовать с опорой наизвестное понимание суверенитета К. Шмиттом, который противопоставил его отрицанию суверенитета в теории Г. Кельзена, объявившего о тождестве государства и правопорядка^[31]: «Суверен — тот, кто принимает решение о чрезвычайном положении»^[32].

На основании этого и с учетом ранее высказанных положений суверенитет определяется как право государства принимать правовые решения: в одном случае в виде правовых норм (нормотворчество), в другом случае в виде индивидуальных правовых решений (правоприменение), которые Г. Кельзен также называл правовыми нормами, только индивидуальными, противопоставляя их привычным общим правовым нормам^[33]. Термин «индивидуальная правовая норма» не должен вызывать удивления, индивидуальные правовые нормы обсуждаются и в современной отечественной юриспруденции^[34].

2.3. Устройство государства

Казалось бы, обсуждать устройство (конституцию) государства, когда оно рассматривается в юридическом плане, как субъект права, не совсем уместно, поскольку об устройстве можно рассуждать лишь применительно к реальному объекту, тогда как перед нами абстракция. Но любая абстракция, если только это абстракция, а не фикция, коренится в реальности, которая и дает материал для абстрагирования. В социально-историческом плане государство общественный союз, а в нем уже можно обнаружить конституцию. В юридическом исследовании государства важно только избежать прямого перенесения понятий из одной, социально-исторической, области в другую, юридическую. Поэтому вполне оправдано конструировать государство не как монолит, а как единство, имеющее конституцию, которая, кроме того, не является однородной.

Можно выделить территориальное, организационное и корпоративное устройство государства. Важно подчеркнуть, что государство имеет одно устройство, которое является дифференцированным, а не три различных и не связанных друг с другом устройства.

1. Территориальное устройство;

Территория – пространство, в пределах которого государство осуществляет свой суверенитет, - прежде всего право на установление правопорядка. В юридическом плане пространство является такой же правовой абстракцией, как и само государство, поэтому разнообразные географически значимые свойства территории несущественны для юриспруденции. «Не естествознание, а лишь правоведение может ответить на вопрос о том, на каком основании определяются границы государственного пространства»^[35]. В том же смысле высказывался и Л.В. Шалланд: «…малоразвитый юридический анализ… за землей, вещью не видит территории»^[36].