Файл: Оказание финансовой помощи группой Всемирного банка.pdf

Таким образом, разработка долгосрочной стратегии экономического восстановления и укрепления государственных институтов, имеющих доверие граждан, поставлена в ДМР-2011 на первое место. Легитимные властные структуры становятся в понимании авторов этого документа залогом успешного применения программ развития «нестабильных и затронутых конфликтом государств», а безопасность — необходимым условием их реализации. При отсутствии таких институтов остальная работа в этих странах может не только быть неэффективной, но и нанести им вред. Центром усилий международных организаций по всему миру и ВБ в частности становится население пострадавших государств — оно является главным конечным получателем помощи и основной движущей силой действий доноров. В Докладе также признается, что успех работы в «нестабильных» и пораженных конфликтами государствах сильно зависит от взаимодействия с другими донорами, работающими в сферах, в которых они имеют сравнительные преимущества. В ДМР-2011, по сути, подведены итоги деятельности Банка в «нестабильных и затронутых конфликтом государствах» и заданы координаты дальнейших усилий в этом направлении.

2.2 Развитие направлений финансовой помощи Всемирным банком

Издание ДМР-2011 заложило концептуальную основу для перехода к новому этапу работы Банка в сфере помощи «нестабильным государствам». Одним из важнейших результатов реализации положений Доклада стало создание 22 февраля 2012 г. Всемирного центра по проблемам конфликтов, безопасности и развития в Най- роби^[45]. Тогда размещение управленческого состава ближе к получателям помощи из числа «нестабильных государств» представлялось логичным и эффективным средством организации работы «на местах». Кроме того, создание Центра в столице Кении подтвердило идею о том, что «нестабильность» в первую очередь ассоциируется с африканскими странами с низким уровнем дохода. В 2013 г. по инициативе нового президента Всемирного банка Джим Ён Кима произошла структурная реорганизация Центра, целью которой было повышение эффективности и скорости реакции ВБ на мировые проблемы. В частности, проблемы «нестабильности», конфликтов и насилия были выделены в качестве межсекторальных, в штаб-квартире было сформировано соответствующее подразделение (Fragility, Conflict and Violence), поставлена задача углубления системного и скоординированного подхода к работе с данным проблемам в рамках ВБ, оказания содействия Глобальным практикам Банка, а также помощи сотрудникам региональных управлений. Руководящий состав, занимающийся вопросами «нестабильности», был возвращен в Вашингтон, основной причиной чего стала необходимость находиться ближе к центру принятия решений Банком, чтобы иметь возможность влиять на изменения его политики в отношении проблем «нестабильности» и конфликтов^[46].

В октябре 2013 г. был выпущен новый программный документ под названием «Стратегия Группы Всемирного банка» (World Bank Group Strategy)^[47], в котором обозначены главные цели и направления работы ВБ на будущее. Концептуально Стратегия основана на Докладе о мировом развитии 2011 г., а основные цели, достижению которых будет подчинена работа Банка в ближайшей перспективе, соответствуют духу Повестки дня в области устойчивого развития на период до 2030 г.: снижение доли людей, живущих менее чем на 1,25 долл. в день, до 3% и содействие увеличению дохода 40% беднейшего населения каждой страны. Согласно данным документа около половины государств с низким доходом относятся к категории «нестабильных» и пораженных конфликтами. В них проживает значительная доля бедных людей, и она растет с каждым годом.

Эксперты ВБ отмечают, что уровень бедности в таких странах в среднем на 20% выше, чем в других государствах с низким доходом. Треть смертей от ВИЧ-инфекции, треть населения, не имеющего доступа к чистой воде, треть детей, которые не заканчивают начальную школу, половина детских смертей из всего числа бедных стран приходятся именно на эту категорию государств. Специалисты ВБ признают, что для достижения поставленных целей необходимо увеличить темпы снижения бедности в первую очередь в данной группе стран. Для этого Банк готов мобилизовать свои ресурсы, а также укреплять партнерство с другими международными организациями в работе в «нестабильных и затронутых конфликтом государствах», прежде всего с ООН. В документе отдельно подчеркивается, что указанные страны представляют особую форму институциональной нестабильности, и работа в них должна сочетать поддержку базовых государственных институтов, которые зачастую строятся фактически с нуля, с помощью социально-экономическому развитию, а также, в некоторых случаях, с миротворчеством и обеспечением безопасности. Необходимость проведения в этих странах успешной работы по целому комплексу направлений является отличительной особенностью и серьезным вызовом для Всемирного банка, который поставил перед собой амбициозные цели искоренения бедности во всем мире. Это помещает взаимодействие с «нестабильными и затронутыми конфликтом государствами» в центр Стратегии, что подтверждает выход их проблем на первый план в повестке дня в области СМР. Стратегия представляет собой теоретическую основу и главные векторы деятельности ВБ, но не объясняет, с помощью каких конкретно приемов и механизмов Банк планирует достичь поставленных целей.

Возвращаясь к проблеме выделения критериев «нестабильности», следует отметить, что использование в таком качестве индекса CPIA длительное время не вызывало вопросов, однако постепенно во Всемирном банке осознали основные недостатки сложившейся системы. Во-первых, CPIA является статическим механизмом оценки, лишенным прогностического потенциала. Во-вторых, агрегация показателей может скрывать существенный уровень насилия или риска его возникновения при условии высоких значений по другим параметрам. Наконец, в-третьих, использование страны как единицы анализа не раскрывает трансграничных или иных форм насилия и шоков, не позволяет учесть разрушительный потенциал отдельных видов краткосрочных кризисных ситуаций^[48].

В 2014 г. Независимая группа оценки подготовила анализ деятельности ГВБ в странах с низким уровнем дохода, классифицируемых как «нестабильные и затронутые конфликтом». Тогда же было принято решение о создании дополнительного отчета, который бы включал государства, не причисляемые официально к данной категории и при этом сталкивающиеся с проблемами «нестабильности», конфликтов или насилия. Кроме того, было рекомендовано разработать более точный механизм определения статуса «нестабильного и затронутого конфликтом государства», в котором были бы объединены в единую систему индикаторы конфликтности, насилия и политические риски. В соответствии с данной рекомендацией и в ответ на параллельное обозначение ОЭСР необходимости подготовки более адекватно отражающей реальность матрицы руководство Всемирного банка приняло решение пересмотреть критерии отнесения государств к категории «нестабильных и затронутых конфликтом»^[49]. В новом отчете Независимой группы оценки 2016 г. были обозначены контуры новой матрицы. Получалось, что если не отсекать страны по критерию уровня доходов и CPIA и добавить дополнительные индикаторы наличия конфликта в настоящем или прошлом, то количество «проблемных» государств вырастает с 35 до 73, причем из них лишь половина имеют низкие доходы. В общей сложности на эти страны приходится до 2 млрд человек, из которых 25% живут ниже уровня бедности. При этом из указанных 2 млрд человек большинство проживают в государствах с уровнем дохода ниже (38%) и выше среднего (37%) и только 25% — в странах с низким доходом^[50]. Тем не менее в существующем на сегодняшний день Гармонизованном списке нестабильных состояний на 2017 финансовый год все еще не учитываются эти доводы, в нем 35 стран и территорий^[51]. Таким образом, Всемирному банку еще предстоит определить оптимальный способ выделения критериев «нестабильности», ведь пока он руководствуется методикой, которая подвергается критике даже в рамках самого ВБ и не отражает в полной мере сути данной проблемы.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

К сегодняшнему дню Всемирный банк прошел значительный путь от игнорирования проблематики «нестабильности» и конфликтов до превращения ее в одну из системообразующих тем в работе организации. Действующий президент Банка Джим Ён Ким подтвердил этот тезис своими словами о том, что ВБ должен отправлять своих лучших людей в регионы мира, находящиеся в самом тяжелом положении [Woolcock, 2014]. Банком были разработаны и неоднократно обновлены концептуальные основы взаимодействия с этой категорией государств, создана соответствующая разветвленная организационная структура. Механизмы работы Банка с «нестабильными» и постконфликтными странами трансформировались и приводились в соответствие, с одной стороны, со сложившейся в них сложной ситуацией, с другой — с передовыми девелопмен- талистскими концепциями и практиками. Тем не менее обоснованность, эффективность и уместность некоторых изменений в работе ВБ в этой сфере можно поставить под сомнение. Концептуальная и институциональная эволюция проходила под воздействием как внутренних факторов — личных воззрений отдельных руководителей, появления инновационных разработок исследовательских подразделений ВБ, оценки результатов действующих проектов и программ, так и в результате изменений на международной арене и в дискурсе других организаций, в первую очередь ОЭСР.

Представляется, что Всемирный банк прошел четыре крупных этапа во взаимодействии с «нестабильными и затронутыми конфликтом государствами». На первом из них, охватывающем период с самого основания Банка до 1997 г., взаимодействие с данной категорией реципиентов осуществлялось без четкого обозначения проблемы слабости политических институтов и вооруженных конфликтов в качестве самостоятельной и требующей отдельного внимания. Следующий этап начался с принятием в 1997 г. Общих принципов деятельности Всемирного банка в постконфликтном восстановлении — первого концептуального документа по рассматриваемой теме, в результате которого произошла ее актуализация и были созданы институциональные механизмы для работы в этой области. Третий этап, начавшийся сразу после терактов 11 сентября 2001 г., дал импульс к выходу проблемы «нестабильных и затронутых конфликтом государств» на первый план в повестке дня СМР. Публикация Доклада о мировом развитии 2011 г. дала старт четвертому этапу, на котором происходит радикальная реструктуризация работы организации с «нестабильными государствами», проводится ее переосмысление вплоть до разработки новых критериев ключевого понятия «нестабильности». Этот этап продолжается по сей день, и в ближайшем будущем следует ждать появления первых результатов работы «по новым правилам».

В итоге сегодня Банк ведет активную деятельность в «нестабильных государствах», сотрудничая на регулярной основе с другими международными организациями и постоянно развиваясь в целях успешного выполнения своей главной миссии — искоренения бедности, значимость которой в обозримом будущем лишь усилится. Станет ли это развитие действительно результативным или окажется лишь набором изменений, которые не принесут существенных дивидендов, пока предугадать сложно.

Осенью 2015 г. на смену ЦРТ ООН пришли 17 целей в области устойчивого развития (ЦУР), изложенные в Повестке дня в области устойчивого развития на период до 2030 г. В течение предстоящих 15 лет должна быть достигнута в том числе амбициозная цель — положить конец нищете и голоду во всех их формах и проявлениях и обеспечить каждому человеку возможность реализовать свой потенциал в условиях уважения достоинства и равенства и в здоровой окружающей среде. На первый план при этом вновь выйдет проблема «нестабильных и затронутых конфликтом государств», в которых сложнее всего реализовать проекты СМР, как показал опыт работы над Целями развития тысячелетия. Это подтверждается включением в список ЦУР цели № 16 — обеспечения мира, демократического управления, верховенства права, доступа к правосудию и неприкосновенности личности.

Инициативы приняты, цели поставлены. Но способна ли деятельность Всемирного банка и других доноров радикально изменить сложившуюся критическую ситуацию в «нестабильных и затронутых конфликтом государствах» в течение столь короткого заявленного срока? Не останется ли очередная инициатива международного сообщества по коренному изменению жизни в беднейших странах мира, описанная в Повестке дня в области устойчивого развития, лишь набором громких, но не реализуемых на практике целей? Смогут ли сами пострадавшие государства мобилизовать необходимый социальный и экономический ресурс для того, чтобы вырваться из круга бедности и «нестабильности»? Это лишь несколько важных вопросов, на которые предстоит ответить всему мировому сообществу в течение ближайших 15 лет.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Бардин А.Л. Роль международных финансовых институтов в глобальном политическом управлении (на примере Международного валютного фонда и Всемирного банка): Дисс. ... канд. полит. наук. М.: МГИМО- Университет, 2015.
2. Бартенев В.И. Включение проблем мира, безопасности и качества управления в глобальную повестку дня устойчивого развития на период до 2030 г.: анализ хода и содержания международных переговоров // Вестник международных организаций. 2015. Т. 10. № 3. С. 7—32.
3. Бартенев В.И. «Новый курс» оказания помощи «нестабильным государствам»: истоки, компоненты, перспективы // Вестник Московского университета. Серия 25: Международные отношения и мировая политика. 2012. № 4. С. 113-143.
4. Бартенев В.И. Связка «безопасность — развитие» в современных западных исследованиях // Международные процессы. 2015. Т. 13. № 3 (42). С. 78-97.
5. Бартенев В.И. Секьюритизация сферы содействия международному развитию: анализ политического дискурса // Вестник международных организаций. 2011. № 3. C. 37-50.
6. Евстигнеев В.Р. Россия и кредитная политика МВФ и МБРР // Мировая экономика и международные отношения. 1996. № 5. С. 15.
7. Ефременко Е.Н. Роль Международного валютного фонда и Всемирного банка в международной финансовой архитектуре // Финансовые исследования. 2006. № 11. С. 19-25.
8. Курбанова А.Р., Юсупова А.Т. Сотрудничество России с МВФ и Всемирным банком // Вопросы структуризации экономики. 2000. № 3. С. 42-44.
9. Ломагин Н.А. Проблема реформирования Всемирного банка // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 5. Экономика. 2006. № 4. С. 93-101.
10. Пиковская К.Б. Международная помощь «хрупким» государствам: проблема эффективности // Вестник Самарского государственного университета. 2013. № 8-1 (109). С. 211-215.
11. Проскурякова Л.Н. Всемирный банк и Европейский банк реконструкции и развития: политика взаимодействия с общественностью в России: Дисс. ... канд. полит. наук. М.: МГИМО-Университет, 2009.
12. Сидоров А.А. Бреттон-Вудская конференция и строительство послевоенного мирового порядка // Вестник Московского университета. Серия 25: Международные отношения и мировая политика. 2014. № 4. С. 140-184.
13. Степанченко А.А. Некоторые международно-правовые аспекты постконфликтного миростроительства // Алтайский юридический вестник. 2015. № 10. С. 33-37.
14. Степанченко А.А. Основные исторические и правовые аспекты становления и развития постконфликтного миростроительства // Вестник Московского университета МВД России. 2016. № 2. С. 139-143.
15. Шклярук Е.Ф., Смирнова О.С., Фрелих Е.А. Всемирный банк и его деятельность // Сборник материалов шестой региональной научной конференции студентов и аспирантов. Ярославль, 2015. С. 350-358.
16. Шугуров М.В. Бреттон-Вудские учреждения (Всемирный банк и МВФ): реформирование в формате поствашингтонского консенсуса // Международное право и международные организации. 2011. № 4. С. 6-40.
17. Шугуров М.В. МВФ и Всемирный банк как институты глобального инновационного развития: международно-правовой аспект // Хозяйство и право. 2012. № 12. С. 8-22.
18. Юдин Н.В. Связка «безопасность — развитие»: проблемы теоретического осмысления // Вестник Московского университета. Серия 25: Международные отношения и мировая политика. 2016. № 1. С. 39—71.
19. Anderson M. Do no harm: How aid can support peace — or war. London: Lynne Rienner Publishers, 1999.
20. Bennett Ch. Aid effectiveness in fragile states: Lessons from the first generation of transition compacts. International Peace Institute. April 2012.
21. Brune S.-Ch., Kovacs A., Reding A., Penny M. Crisis and conflict prevention strategies: An international comparison. Santa Monica, CA: RAND Corporation, 2015.
22. Collier P. On the economic consequences of Civil War // Oxford Economic Papers. 1999. Vol. 51. No. 1. P. 168—183.
23. Denney L. Operationalizing the security-development nexus: Security sector reform and its implications // Handbook of international security and development // Ed. by P. Jackson. Cheltenham, UK; Northhampton, MA. USA: Edward Elgar Publishing, 2015. P. 135—149.
24. Dollar D., Pritchett L. Assessing aid: What works, what doesn’t, and why. World Bank Research Report. Oxford University Press, 1998.
25. Fleck R.K. World Bank independence: A model and statistical analysis of U.S. influence. Vassar College Economics Working Paper № 53. June 30, 2005.
26. Flores T.E., Nooruddin I. Financing the peace: Evaluating World Bank post-conflict assistance programs // The Review of International Organizations. March 2009. Vol. 4, Iss. 1. P. 1-27.
27. Hettne B. Development and security: Origins and future // Security Dialogue. 2010. Vol. 41. No. 1. P. 31-52. DOI:10.1177/0967010609357040.
28. Hettne B. Peace and development contradictions and compatibilities // Journal of Peace Research. 1983. Vol. 20. No. 4. P. 329-342. DOI: 10.1177/ 002234338302000404.
29. Howell J., Lind J. Changing donor policy and practice in civil society in the post-9/11 aid context // Third World Quarterly. 2009. Vol. 30. No. 7. P. 1279-1296.
30. Kapur D., Webb R. Governance-related conditionalities of the international financial institutions. New York; Geneva: UNCTAD, G-24 Discussion Paper Series 6, 2000.
31. Marshall K. The World Bank: From reconstruction to development to equity. Abingdon: Routledge, 2008.
32. Nussbaum T., Zorbas E., Koros M. A new deal for engagement in fragile states // Conflict, Security & Development. 2012. Vol. 12. No. 5. P. 559-587.
33. The securitization of foreign aid / Ed. by S. Brown, J. Gravingholt. New York: Palgrave MacMillan, 2016.
34. Stern M., Ojendal J. Mapping the security-development nexus: Conflict, complexity, cacophony, convergence? // Security Dialogue. 2010. Vol. 41. No. 1. P. 5-29. DOI:10.1177/0967010609357041.
35. Tschirgi N. Security and development policies: Untangling the relationship // New interfaces between security and development. Changing concepts and approaches / Ed. by S. Klingebiel. Bonn: Dt. Inst. F r Entwicklungspolitik, 2006. P 39-68.
36. Woolcock M. Engaging with fragile and conflict-affected states. HKS Faculty Research Working Paper Series RWP14-038, July 2014.