Файл: «ПРАВОВОЙ СТАТУС ГОСУДАРСТВЕННЫХ И МУНИЦИПАЛЬНЫХ УНИТАРНЫХ ПРЕДПРИЯТИЙ: ПОНЯТИЕ И ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ».pdf

Однако существование таких субъектов можно считать неизбежным следствием переходного характера отечественного хозяйства. В дальнейшем следует сохранить лишь федеральные казенные предприятия. Аналогичное положение содержится в Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации, где говорится о бесперспективности данной организационно-правовой формы юридического лица, необходимости ее постепенной замены другими видами коммерческих организаций и допускается сохранение лишь федеральных казенных предприятий, исходя из реальных государственных потребностей для некоторых особо важных сфер экономики.

Противоположной Е.А. Суханову точки зрения придерживается Ю.К. Толстой, считающий, что организационно-правовая форма унитарного предприятия достаточно приспособлена для рыночной экономики и необходимо данный правовой режим распространить и на предприятия частных собственников.

Н.А. Модин предлагает передавать предприятие, как имущественный комплекс муниципальной собственности, в доверительное управление органу местного самоуправления. Такая правовая конструкция вызывает сомнение. Каким образом уполномоченному органу, осуществляющему контроль за законным функционированием муниципальной собственности, может быть передано еще и право доверительного управления той же самой собственности. Помимо этого, необходимо учитывать, что имущество может быть передано только на конкурсной основе и только самому эффективному управляющему. Непонятно, каким образом орган местного самоуправления сможет участвовать на равных с иными претендентами в торгах, если учесть что по своей сути торги являются основным инструментом, позволяющим обойти частный интерес конкретного лица, действующего от имени организатора торгов, с целью получения контрагента наиболее выгодного для муниципального образования. Для этого, как минимум, что надо сделать муниципальному образованию – это принять на работу лучших специалистов региона по многочисленным производственным направлениям: экономике, ЖКХ, строительстве, транспорте и т.д., что несомненно, априори утопично.

Однако мы согласны с Н.А. Модиным, как и с академиком В.В. Лаптевым в том, что нельзя считать правильным признание предприятия и субъектом и объектом права. В связи с этим встает вопрос относительно самостоятельности унитарного предприятия в предпринимательской деятельности. С одной стороны, Закон об унитарных предприятиях устанавливает статус муниципального унитарного предприятия как коммерческой организации, которая преследует такую основную цель как систематическое извлечение прибыли (ст. 2 ГК РФ), с другой – не наделяет ее правом собственности и обязывает нести социальное бремя (если отбросить основания и условия создания государственных унитарных предприятий, то для муниципальных, Закон об унитарных предприятиях оставил только социально необходимую и/или дотационную деятельность).

Данная амбивалентность сопоставима с контроверзой внутри одного тезиса. Достаточно трудно такое противоречие считать основой всякого поступательного движения – не происходит уничтожение старого качественно новым, т.к. замена названия организационно-правовой формы не изменяет сущности подчинения унитарного предприятия публичной власти. Как итог – цикличность развития общественных отношений и их регулирование носит явно не поступательно-позитивный характер. В отличие от свободной предпринимательской деятельности, присущей коммерческой организации, мы сталкиваемся с субъектом, который не только не может самостоятельно выбрать вид деятельности, но и пути решения поставленных перед ним муниципальным образованием задач, т.к. они контролируются уполномоченным муниципальным органом.

Помимо этого, распределение прибыли также зависит от публичного собственника, что приводит к отсутствию мотивации в получении высоких экономических результатов и соответственно к ограниченным возможностям при ремонте оборудования и модернизации производства.

2.2. Проблемы совершения крупных сделок унитарными предприятиями

В наибольшей степени права собственника в отношении имущества унитарного предприятия проявляют себя в том, что большинство сделок, связанных с распоряжением имуществом, унитарные предприятия не вправе совершать без согласия собственника. Статья 18 Федерального закона от 14 ноября 2002 г. № 161-ФЗ «О государственных и муниципальных унитарных предприятиях» устанавливает необходимость в получении согласия собственника для продажи, сдачи в аренду, передачи в залог, внесения в качестве вклада в уставный капитал хозяйственного общества или товарищества недвижимого имущества предприятия, а также распоряжения им иным способом. При этом проведенный анализ судебной практики позволяет утверждать, что распоряжение, в том числе, имеет место в случаях совершения сделок, создающих прямо или косвенно возможность отчуждения имущества, в частности при неисполнении договоров, когда взыскание может быть обращено на имущество должника. Унитарные предприятия не вправе без согласия собственника совершать сделки, связанные с предоставлением займов, поручительств, получением банковских гарантий, с иными обременениями, уступкой требований, переводом долга, а также заключать договоры простого товарищества.

Сказанное вовсе не представляет собой исчерпывающего перечня действий, требующих согласия собственника, по двум причинам: во-первых, процитированный п. 4 ст. 18 Закона об унитарных предприятиях в отношении указанных сделок содержит фразу «...с иными обременениями...», что само по себе превращает перечень в открытый; во-вторых, уставом унитарного предприятия могут быть предусмотрены виды и (или) размер иных сделок, совершение которых не может осуществляться без согласия собственника. При этом немаловажно, что утверждает устав предприятия собственник, и это позволяет ему расширять такой перечень.

Кроме того, ст. 23 Закона об унитарных предприятиях обязывает унитарное предприятие получить согласие собственника на совершение так называемых крупных сделок, под которыми данная норма понимает одну или несколько взаимосвязанных сделок, связанных с приобретением, отчуждением или возможностью отчуждения унитарным предприятием прямо либо косвенно имущества, стоимость которого составляет более 10 % уставного фонда унитарного предприятия (первый критерий), или более чем в 50 тыс. раз превышает установленный федеральным законом минимальный размер оплаты труда (второй критерий). При этом стоимость отчуждаемого имущества определяется на основании данных бухгалтерского учета, а стоимость приобретаемого — на основании цены предложения такого имущества. В данном случае при возникновении спора в целом достаточно доказать, что согласие собственника получено и сделка направлена на отчуждение или приобретение имущества.

Как видно, стоимость крупной сделки для унитарных предприятий определяется исходя из соотношения ее стоимости с размером уставного фонда унитарного предприятия. Использование в ст. 23 Закона об унитарных предприятиях разделительного союза «или» позволяет нам признавать крупной сделку при наличии любого из указанных здесь критериев. Однако данные критерии совершенно несоразмерны друг другу. В первом случае, например, для муниципального унитарного предприятия эта сумма равна 10 тыс. руб., во втором — это 5 млн руб. Возможно, законодатель таким образом сформулировал норму, рассчитывая ее применение на казенные предприятия, у которых не формируется уставный фонд, поэтому размер крупной сделки для них должен определяться как превышающий более чем в 50 тыс. раз МРОТ (второй критерий). Тогда для унитарных предприятий, основанных на праве хозяйственного ведения, этот размер будет определяться как 10 % от размера уставного капитала (первый критерий). Но это всего лишь наше, субъективное толкование обсуждаемой нормы. Так, В. А. Вайпан предлагает второй критерий применять «в случаях, когда уставный фонд предприятия намного превышает минимальный размер, установленный Законом, а также в отношении сделок, совершаемых казенными предприятиями»^[20]. При этом насколько «намного», ученый не поясняет, поэтому полагаем, что подобное толкование не способно внести ясность, а приведет к еще большей путанице.

Н. В. Ласкина^[21] предлагает использовать в отношении сделок, совершенных унитарными предприятиями, обладающими правом хозяйственного ведения, первый критерий, в отношении сделок казенных предприятий — второй. Поскольку уставный фонд формируется применительно к обсуждаемым здесь юридическим лицам только для унитарных предприятий, основанных на праве хозяйственного ведения, но не для казенных предприятий, а также исходя из недопустимости неоднозначного толкования п. 1 ст. 23 Закона об унитарных предприятиях, предлагаем дополнить содержащееся здесь правило после слов «минимальный размер оплаты труда» словами «в отношении казенных предприятий».

Сказанное позволит однозначно толковать содержание данной нормы, что в конечном итоге приведет к необходимому единообразию судебной практики. Однако даже в этом случае говорить о том, что предприятие совершает крупную сделку в смысле ее стоимостного выражения, на наш взгляд, сложно. Согласно ст. 12 Закона об унитарных предприятиях размер уставного фонда муниципального предприятия должен составлять не менее чем 1 тыс. МРОТ. В соответствии со ст. 5 Федерального закона от 19 июня 2000 г. № 82-ФЗ «О минимальном размере оплаты труда»^[22] с 1 января 2001 г. для гражданско-правовых обязательств базовый МРОТ установлен в размере 100 руб. Исходя из этого, минимальный уставный фонд муниципального предприятия будет равен 100 тыс. руб. Крупной сделкой будет являться сделка в отношении имущества, стоимость которого составляет более 10 % уставного фонда, т. е. превышает 10 тыс. руб. Особенно с учетом того, что указанные предприятия относятся к категории коммерческих, такие сделки сложно назвать «крупными». Более того, низкая стоимость позволяет рассматривать их как еще одно ограничение хозяйственной деятельности унитарных предприятий.

Противоречивость судебной практики проявляется также в вопросе о необходимости получения согласия собственника на совершение крупной сделки. Преобладающим является формальный подход — указанные выше два критерия, наличие которых требует согласия собственника. Однако в ряде случаев суды исходят из того, что согласия собственника на совершение крупной сделки не требуется, если ее совершение является производственно-хозяйственной деятельностью предприятия, что, на наш взгляд, противоречит требованиям, установленным для совершения унитарными предприятиями подобных сделок.

Еще с большей неопределенностью можно говорить о «взаимосвязанных» между собой сделках, упомянутых в ст. 23 Закона об унитарных предприятиях, поскольку нигде далее по тексту закона нет указания на то, что следует понимать под взаимосвязанностью. О совершении взаимосвязанных сделок упоминают ст. 46 Федерального закона от 8 февраля 1998 г. № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью»^[23], а также ст. 78 Федерального закона от 26 декабря 1995 г. № 208-ФЗ «Об акционерных обществах»^[24], однако критериев отнесения сделок к взаимосвязанным они также не называют. Сказанное требует анализа судебной практики, которая в конечном итоге должна выработать единообразное представление о признаках взаимосвязанных сделок. Так, в Постановлении Президиума ВАС РФ от 15 февраля 2005 г. № 12856/04 по делу №А45-14140/03-КГ28/413, А45-14141/03-КГ28/414, А45-14142/03-КГ28/415^[25] суд не признал критерии, положенные судебными инстанциями в обоснование взаимосвязанности указанных сделок, как то: совершение сделок в ограниченный период времени, сходный характер обязательств и один и тот же кредитор. В постановлении ФАС Уральского округа от 26 ноября 2003 г. № Ф09-3396/03-ГК по делу № А76-4908/03 суд пришел к выводу об отсутствии взаимосвязи между отдельными сделками по признакам их заключения между одними и теми же лицами, в ограниченный отрезок времени, идентичности обстоятельств совершения сделки. По мнению суда, указанные признаки в своей совокупности не свидетельствуют о намерении участников сделки заключить взаимосвязанные сделки. Напротив, Постановлением Президиума ВАС РФ от 1 марта 2011 г. № 14871/10 по делу № А51-1888/2007^[26] суд признал факт взаимосвязанности спорных сделок, поскольку совершены они были одновременно и с одним лицом, в отношении единого имущественного комплекса, однотипны по характеру.

Анализ судебной практики позволяет нам сделать вывод о том, что суды не признают взаимосвязанности, если: унитарное предприятие заключает договоры с разными лицами, в разное время, у возникших обязательств сходный характер и т. п. Напротив, признаются взаимосвязанными сделки, совершенные в отношении однородного имущества, в случаях использования имущества по одному и тому же назначению. Доктрина единого подхода также не выработала. Встречаются высказывания о том, что различие правовой природы договоров не свидетельствует об их взаимосвязанности^[27]. Однако представим себе ситуацию, при которой унитарное предприятие приобретает, например, линию по розливу молока. При этом часть оборудования предприятие покупает, а часть получает по договору аренды. Оба договора обладают, бесспорно, различной правовой природой. Вместе с тем конечная цель их заключения одна и та же: обеспечение производства по розливу молока. В силу чего нам представляется, что решение о признании отдельных сделок взаимосвязанными должно приниматься судами в каждом конкретном случае, с учетом обстоятельств дела. При этом в качестве ориентира должен, на наш взгляд, служить признак использования муниципального имущества для достижения одной и той же хозяйственной цели унитарного предприятия.

Представляется, что обозначенные выше трудности в квалификации сделок становятся возможными, в том числе, в результате отнесения унитарных предприятий к коммерческим юридическим лицам. Зависимый от прав собственника характер зачастую влечет отсутствие интереса у хозяйствующего субъекта к эффективному осуществлению коммерческой деятельности, а у его контрагентов — к вступлению с ним в правоотношения, которые должны выстраиваться на равных началах. Сущность юридического лица определяется через призму его участия в имущественных отношениях. «Суть юридического лица заключается в придании статуса субъекта имущественных отношений таким объединениям в целях защиты частных прав и интересов как его участников, так и третьих лиц, вступающих с ним в имущественные отношения, что обеспечивает стабильность гражданского оборота»^[28]. В свою очередь, обоснованность деления юридических лиц на коммерческие и некоммерческие объясняется различием в намерениях учредителей юридического лица, а также связана с его правоспособностью. В этой связи отнесение государственных и муниципальных предприятий к числу коммерческих представляется нам неоправданным и противоречащим тем целям, которые должен преследовать публичный собственник при осуществлении своего права. Участие данных юридических лиц в гражданском обороте обусловлено только лишь необходимостью обеспечить свою основную деятельность. Об этом неоднократно и настойчиво говорили многие ученые ^[29].