Файл: Uchebnoe_posobie_quot_Kontrterrorizm_organizatsionnye_pravovye_finansovye_aspekty_i_voprosy_profilaktiki_quot.pdf

96 

обстановке  в  самолете  наземным  службам,  расстреляли  одного  из  пилотов  –  Юргена 

Бумана.  В  1996  году  боевикам  движения  «Тупака  Амару»,  захватившим  заложников  в 

резиденции  японского  посла  в  столице  Перу  Лиме,  именно  из  сообщений  СМИ  стал 

известен  факт  нахождения  среди  удерживаемых  лиц  брата  президента  страны,  что 

создавало реальную  угрозу для  его жизни и дополнительные трудности для  проводимой 

контртеррористической операции [8].  

При  захвате  в  1990  году  в  колледже  в  Беркли  (штат  Каролина,  США)  33  заложников 

террорист по телевизору наблюдал все действия полиции. А сообщение репортера о том, 

что  «полицейские  группы  особого  назначения  окружили  место  происшествия»  вызвало 

заявление  террориста  о  «немедленном  расстреле  одного  из  заложников»  [9].  Таким 

образом,  иногда  журналист,  описывающий  или  показывающий  хронологию  развития 

драматического  события,  порой  незаметно  для  самого  себя  может  переступить  через 

тонкую,  почти  неразличимую  черту,  за  которой  он  превращается  из  обыкновенного 

источника информации в соучастника преступления [10]. 

К  сожалению,  несмотря  на  то,  что  эти  и  подобные  им  факты  широко  известны,  вся 

ситуация  с  точностью  повторилась  во  время  акта  терроризма  в  Москве  на  Дубровке  в 

октябре  2002  года.  Итак,  основной  поток  сведений,  содержащих  данные  для  оценки 

обстановки  вокруг  ДК,  приходится  на  вторые  сутки.  Они  имели  форму  сообщений, 

интервью,  сценариев,  собственных  наблюдений  журналистов  и  т.п.,  характеризующих 

возможности и намерения проведения боевой операции силовыми ведомствами. В них, в 

частности,  сообщалось,  что  числа  боевиков  недостаточно,  чтобы  контролировать 

центральный  и  запасные  выходы  и  коридоры;  что  в  ДК  огромные  подвалы  и  к  их 

обследованию  привлечены  диггеры;  что  их  руководители  приглашены  в  оперативный 

штаб  «с  двумя  подробнейшими  планами  подземных  коммуникаций  в  районе  ДК»;  что 

«два  варианта  обсуждаются,  подземный  предпочтительней»;  что  оперативные  схемы 

давно разработаны, проникнуть в здание можно либо сверху, либо снизу; что  «таким же 

способом,  кстати,  в  здание  могут  попасть  спецназовцы  (террористов  немного,  они 

контролируют только зрительный зал)»; сообщалось также о действиях спецназа снаружи 

здания с характеристикой элементов вооружения, оснащения и тактики; что уже работают 

над разработками операции в Москве; что есть спецсредства, которые позволяют видеть и 

слышать все, что происходит в захваченном дворце культуры и что они уже применяются. 

Показывалось размещение на плане участка города с ДК ГПЗ и на крупном плане дворца 

мест  расположения  штаба  операции,  бронетехники,  штаба  силовых  структур  и  группы 

«Альфа».  Подтверждались  «опасения  террористов»  о  якобы  имевшей  место  попытке 

«начала  штурма»  с  использованием  врезки  в  теплосеть  как  «возможного  способа 

97 

проникновения  в  здание  ДК».  Характеризовались  ранжированные  по  критерию 

политических  последствий  и  количеству  жертв,  но  достаточно  вероятные  сценарии 

развития событий, имеющие предпочтительный центральный вариант, не благоприятный 

для террористов и их руководителей [11]. 

Отрицательным  моментом  является  не  само  появление  подобных  информационных 

материалов,  а  то,  что  сведения,  публикуемые  в  различных  газетах,  авторами  которых 

являлись  разные  журналисты,  находившиеся  практически  во  всех  местах  зоны 

чрезвычайной  ситуации,  видевшие  и  слышавшие  разных  людей,  контактировавшие  и  с 

управленческим  и  с  политическим  звеном  властных  структур,  с  командным  и  рядовым 

составом силовых структур, будучи обработанными по единому контексту в сочетании с 

телевизионным  изображением,  обеспечивали  вполне  высокую  вероятность  прогноза 

развития  ситуации,  что  в  полной  мере  способствовало  использованию  получаемой  из 

СМИ  информации  для  оценки  обстановки  и  уточнения  своих  планов.  Комментируя  

события на Дубровке, тогдашний министр МВД  Б.Грызлов отметил, что,  "к сожалению, 

многие  представители  прессы  выходили  за  рамки  благоразумия,  показывая    проведение 

операции  по  спасению  людей,  и  таким  образом  косвенно  предупреждая  об  этом 

террористов"[12].  Появление  же  подобных  материалов  после  завершения  чрезвычайной 

ситуации даже полезно в связи с возможностью анализа для совершенствования системы 

безопасности государства и граждан.  

Не  может  не  вызывать  протест  «смакование»  в  репортажах  подробностей  и 

последствий  терактов.  Вспомним,  например,  сколько  раз  был  показан  таран  здания 

Всемирного торгового центра в Нью-Йорке пассажирским лайнером. Такая позиция СМИ 

неизбежно  наталкивает  на  мысли  об  эффективности  подобных  акций,  что  может 

стимулировать и порождать новые акты насилия. 

Кроме  того,  информация  об  актах  терроризма  и,  соответственно,  о  проведении 

спецопераций  должна  даваться    в  средствах  массовой  информации  дозировано  и  только 

через  уполномоченных  представителей  специальных  служб  и  правоохранительных 

органов.  В  качестве  примера,  отношения  СМИ  и  властей  к  подобным  событиям,  можно 

привести  следующий.  Если  в  Лондоне,  после  взрывов  в  метрополитене  и  маршрутных 

автобусах 7 июля 2005 г.,  были сразу же запрещены абсолютно все показы пострадавших 

от  теракта  – как в первые минуты, так и в последующие 10 дней,  не было вызывающих 

ужас картинок даже после выздоровления людей, не было никаких контактов с жертвами, 

то российские телеканалы в страшные дни сентября 2004 г. (захват террористами школы в 

г. Беслане 1 сентября 2004 г.)  просто соревновались друг с другом в том, чтобы показать 

наиболее  шокирующие  кадры.  Многие  английские  газеты,  а  затем  и  издания  всего  мира 

98 

обошел  снимок  девушки  в  белой  маске,  скрывающей  ее  обожженное  лицо.  Би-би-си  не 

выдавало  в  эфир  изображения  не  только  жертв,  но  их  родственников,  близких,  коллег, 

минимизировало  даже  очевидцев  событий.  В  первый  день  показали  дым,  идущий  из 

шахты  метро,  искореженный  автобус,  а  затем  телекамеры  как  будто  отъехали  от  места 

события  метров  на  двести  и  рассказывали  о  нем  уже  только  издалека.  В  Беслане  же 

операторы и ведущие находились в самой гуще событий, показывали так беспощадно, что 

многие  западные  телекомпании,  включая  Би-би-си,  запретили  своим  службам  делать 

нечто подобное[13]. 

Характерно,  что  в  Британии  отсутствие  информации,  ее  дозированность 

телевидение  подавало  как  само  собой  разумеющееся.  Даже  главы  государств, 

собравшиеся  на  заседании  G8,  вынуждены  были  смотреть  размытые  фотографии 

трагедии,  снятые  непрофессионалом  на  своем  мобильном  телефоне.  Вопрос  о  том, 

показывать  или  не  показывать  теракт,  был  волевым  образом  изъят  из  сферы  медиа  и 

попросту  табуирован.  Никто  не  мог  даже  помыслить  о  том,  чтобы  говорить  о  камерах 

наружного  наблюдения.  Российские  же  СМИ  стали  досконально  показывать  все,  что 

происходит в Беслане, убеждая всех, что государство обманывает людей и телезрителей. 

Эта же тема главенствовала и в дни траура[14]. 

Вместе  с  тем  целый  ряд  журналистов  выступает  за  чистоту  в  изложения  материалов, 

правдивость  и  своевременную  объективность  информации.  Так,  репортер  Ассоциации 

общественных информационных станций в Бонне Эберхард Плис предостерегал коллег от 

опасности «быть использованными» террористами в преступных целях. О необходимости 

повышения  журналистской  этики  в  деле  освещения  проблем  терроризма  говорил  и 

редактор  «Армейского  радио»  в  Израиле  Нахман  Шелл,  приводивший  примеры 

безнравственного  смакования  некоторыми  американскими  корреспондентами  деталей 

человеческих  трагедий.  Созвучно    этим  предостережениям  и  мнение  российского 

военного  аналитика  Владимира  Васильева,  считающего,  что  «сообщение  об  инциденте 

должно  быть  кратким  и  сухим.  Незачем  смаковать  жуткие  подробности.  О  реальных 

трагических  последствиях  произошедшего  достаточно  знать  соответствующим  органам, 

близким и родственникам. Не более того». Помощник генерального директора Британской 

информационной  компании  в  Лондоне  Алан  Протхироу,  признавая  высокий 

технологический  уровень  американской  журналистики,  также  отмечал  нарушения  с  их 

стороны норм этики и стандартов хорошего вкуса в профессиональной деятельности [15]. 

Президент  Международной  академии  телевидения  и  радио,  господин  А.  Лысенко 

отмечал,  -  "Журналист  должен  быть  эмоциональным  и  в  то  же  время  понимать,  как 

отзовется  его  слово.  Освещение  событий  во  время  терактов  требует  особой  подготовки. 

99 

Нужно  не  только  знать  мусульманство,  его  корни,  но  и  понимать  задачи  спецслужб. 

Правило  первое:  не  навреди.  Мешать  специалистам  во  время  работы  –  то  же  самое,  что 

брать  интервью  у  врача,  который  в  этот  момент  делает  открытый  массаж  сердца.  Не 

навреди и тем, кто будет читать. Страх, который охватывает миллионы людей – это тоже 

оружие, психологическое. Он работает против нас "[16]. 

И  все-таки  террористы  стремятся  заручиться  поддержкой  СМИ  с  тем,  чтобы  нанести 

наибольший  урон  противнику.  Это  особенно  характерно  для  тех  случаев,  когда 

террористы  и  мотивы  их  действий  остаются  не  названными.  Они  хотят,  чтобы  СМИ 

распространяли  панические  настроения  и  страх,  способствовали  нанесению 

экономического ущерба, в частности за счет сокращения туризма, лишали людей веры в 

способность  их  правительства  защищать  их  и  в  целом  спровоцировать  несоразмерно 

активную реакцию властей и населения на конкретные инциденты и на угрозу терроризма 

в целом.  

Чего международные и государственные власти хотят от СМИ?  

 «Подобно  тому,  как  террористы  изо  дня  в  день  используют  в  своих  целях  средства 

массовой  информации,  –  заметил  Генеральный  секретарь  ООН  Кофи  Аннан,  –  нам 

следует  ответить  на  брошенный  ими  вызов  и  их  сюжетам,  пронизанным  ненавистью, 

противопоставлять  сюжеты  о  жертвах;  сюжеты  об  общинах,  расколотых  и  подорванных 

террористическими  актами;  сюжеты  о  мужестве  тех,  кто,  рискуя  своей  жизнью, 

занимается  своей  повседневной  деятельностью;  сюжеты  о  тех  ценностях,  которые 

отстаивает  Организация  Объединенных  Наций»  [17].  И  Россия  должна  иметь  средства 

массовой  информации,  которые  помогают  решению  стоящих  перед  страной  задач,  а  не 

просто зарабатывают деньги для себя, используются в незаконной конкурентной борьбе и 

потакают  низменным  инстинктам  [18].  А  в  рассматриваемом  случае  власти  хотят 

понимания, сотрудничества, сдержанности и лояльности в стремлении ограничить ущерб, 

наносимый  террористами  обществу,  задержать,  наказать,  а  при  необходимости 

уничтожить лиц, ответственных за акты терроризма.  

В частности: 

–  власти  хотят,  чтобы  освещение  событий  в  прессе  работало  на  них,  а  не  на 

террористов. Средства массовой информации должны поддерживать действия властей при 

осуществлении операций и по их требованию распространять информацию от их имени. 

Поэтому важная задача – изолировать террористов от СМИ, лишить их пропагандистской 

трибуны,  за  исключением  тех  случаев,  когда  это  будет  способствовать  поражению 

террористов.  Учитывая  тяжесть  последствий  данного  рода  преступлений,  правительство 

должно решительно выступать за целесообразность подачи или ограничения той или иной 

100 

информации.  Примером  тому  является  следующее…  «Официальное  руководство  Чечни 

предприняло было попытки развязать информационную войну против России, которая так 

помогла ему выиграть первую войну» [19]. Однако «вторая чеченская война» отличалась 

от  «первой»  именно  тем,  что  теперь  Кремль  взял  под  жесткий  контроль  освещение 

военных  событий  в  средствах  массовой  информации.  Благодаря  этому  резко  снизилось 

возможное негативное восприятие чеченских событий населением. 

Российские журналисты, привыкшие к вседозволенности во время «первой чеченской», 

были первоначально просто ошарашены. Потом притерпелись. А куда они делись бы [41]? 

Критики  второго  российского  президента  писали:  «Самой  яркой  сигнальной  ракетой, 

которой  Владимир  Путин,  сразу  после  захвата  кремлевской  высоты,  выстрелил  по 

неприятельским  позициям  российских  журналистов,  стала  скандальная  история  с 

исчезновением корреспондента радио «Свобода» Андрея Бабицкого» [20]; 

–  добиться  того,  чтобы  СМИ  заклеймили  террористов  как  обычных  преступников.  У 

журналистов есть ряд простых и эффективных способов сделать это: правильно подбирать 

слова  (например,  называть  террористов –  террористами,  а  не  повстанцами),  не 

концентрироваться  исключительно  на  текущих  событиях,  показывая  действия 

террористов в определенной перспективе, не использовать непроверенную информацию и 

т.д.  Тогда  публикации  материалов  о  террористах  в  средствах  массовой  информации 

практически не приводят к тому, что террористические организации приобретают новых 

сторонников или спонсоров. При этом, по мнению Брюса Хоффмана, известного эксперта 

в  области  антитерроризма,  средства  массовой  информации  не  должны  полностью 

запрещать допуск террористов в эфир или на страницы газет и журналов (но только не в 

условиях проведения конкретной силовой акции, связанной с освобождением заложников 

и  т.п.).  Однако  задача  СМИ  –  наглядно  показывать  угрозы  и  ложь,  содержащиеся  в 

выступлениях сторонников террора [21]; 

–  когда  разворачиваются  террористические  инциденты,  власти  стремятся 

контролировать  доступ  террористов  к  информации  извне:  ограничивать  информацию  о 

заложниках,  предпринимаемых  антитеррористических  действиях  и  не  представлять 

террористам  информации,  которая  может  им  помочь.  Показателен  в  этом  направлении 

следующий пример. Так, по оценкам Исследовательской службы Конгресса США, особое 

значение  приобретает  кооперация  между  СМИ  и  властями  во  время  кризисов,  например 

захвата  заложников.  Пресса  не  должна  информировать  общественность  и  террористов  о 

действиях  и  планах  правоохранительных  органов,  избегать  публикации  особенно 

драматических  историй  родных  и  жертв  заложников,  чтобы  не  давать  террористам 

дополнительных козырей  в  переговорах  с  властями.  После  разрешения  кризиса  СМИ  не