ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 6187
Скачиваний: 27
лялся ему, ибо Университет Синьхуа был моей самой замечательной скорлупкой. Мотивиро-
ванный бюрократизмом, сектантством и буржуазной педагогической идеологией, я изначаль-
но вредил программе контроля над кафедрами и факультетами. Если бы такой контроль осу-
ществился в 1950 году, то только один университет Синьхуа лишился бы пяти-шести тысяч
сотрудников, не говоря обо всей стране, где уволенных оказалось бы гораздо больше. Таким
образом, неисчислимый вред был нанесен программе демократического строительства для
всей страны. За это моя сегодняшняя ненависть к себе не поддается измерению.
Моя политическая установка
Моя короста опирается на господствовавший в прошлом социально-экономический фун-
дамент, то есть — на капиталистическую общественную систему. Стремясь защитить эту
скорлупу, я вынужден был политически поддерживать старую систему демократии. Как
убежденный либерал индивидуалистического толка я всегда опирался на эту точку зрения в
моих политических установках. Лишь теперь я осознал тот факт, что старая демократия есть
не что иное, как диктатура буржуазного класса, а так называемая индивидуальная свобода
есть всего-навсего «свобода» для буржуазии эксплуатировать и угнетать рабочий народ. По-
этому мои многочисленные прошлые преступления должны быть отнесены на счет моей
приверженности индивидуальному либерализму.
Что касается моего отношения к американскому империализму, то, как следствие долгих
лет обучения в Америке, я, оказавшись под влиянием буржуазного образования, большого
количества американских друзей и постоянных контактов с американцами, напитался про-
американскими идеями, которые не позволили мне осознать, что американский империализм
уже сотню лет вынашивает планы агрессии против Китая, и превратили меня в бессознатель-
ное орудие американской империалистической культурной агрессии. Я горько плакал над
«Двадцать одним Требованием» (*СНОСКА* Речь идет об ультиматуме, поставленном Япо-
нией китайскому правительству в 1915 году. — Прим. науч. ред. *КОНЕЦ СНОСКИ*), но не
обращал внимания на китайско-американский договор о дружбе, торговле и судоходстве. При
том, что я крайне негодовал по поводу инцидента в Синане (Tsinan) во время Северной экс-
педиции и горой стоял за сопротивление японцам во время инцидентов в Мукдене и Люго-
учяо, я, тем не менее, был слеп и не видел злодеяний, совершенных в Китае американскими
солдатами. В 1943 году я был одним из китайских профессоров, отправившихся в Америку
по приглашению американского госдепартамента. Будучи там, я, напрочь утративший свои
национальные корни в силу моего проамериканского мышления, пытался даже склонить гос-
департамент к тому, чтобы заставить бандита Чана ввести демократию.
Что касается моего отношения к Советскому Союзу, то я, неизменно взирая на СССР с по-
зиции старой демократии, постоянно наговаривал и клеветал на Советский Союз и вплоть до
национального освобождения считал, что в Советском Союзе не существует «индивидуаль-
ной свободы». Я полагал, что и Октябрьская революция, и внутрипартийные чистки «зашли
слишком далеко», и что Советский Союз использовал зарубежные коммунистические партии
для вмешательства во внутренние дела других государств. Все эти мысли были, конечно,
ошибочными и реакционными. Моя главная ошибка заключалась в том, что я усматривал в
Советском Союзе воплощение гонений на индивидуальную свободу. В то время, будучи не в
состоянии увидеть в Октябрьской революции эпохальное историческое событие, я лишь пы-
тался противостоять Советскому Союзу, исходя из моей проамериканской идеологии инди-
видуального либерализма. Только после национального освобождения я постепенно стал по-
нимать смысл подлинной свободы, а потому переменил свое отношение к Советскому Союзу.
Что касается студенческих движений, то к тем из них, с которыми я сталкивался на протя-
жении моей преподавательской карьеры, я почти всегда относился негативно и двулично. С
одной стороны, я «чурался» гоминьдановских бандитов Чана, тогда как с другой был в оппо-
зиции к Коммунистической Партии Китая. Слово «чурался» я употребляю намеренно, так как
никогда не пытался противостоять им в каком бы то ни было позитивном ключе. Перед отъ-
ездом в Америку в 1943 году мне пришлось пройти пятидневную подготовку в лагере го-
миньдана, что в Чанкине, чтобы получить паспорт, а также должен был написать для мест-
ных чиновников короткое эссе в две сотни слов насчет целесообразности посещения цен-
трального правительства. Это был настоящий позор. Хотя я искренне чурался гоминьдана,
важным было не это. Важным было то, что я был оппозиционно настроен по отношению к
китайским коммунистам. Этот дуализм моей натуры лучше всего проявился в период Перво-
го Декабрьского Инцидента (акций студенческого движения, имевших место в 1945 году в
Кунмине). Хотя я был полон энтузиазма в начале движения, когда шел в ногу с прогрессив-
ными элементами, впоследствии я утратил к нему интерес и в итоге стал ратовать за воссо-
здание прежней классовой структуры (resumption of class). Все это было связано с моим
неприятием коммунистов. Вскоре после окончания движения я поссорился с профессором
Чан Циѐ и совершенно серьезно, со слезами, сказал ему следующее: «Именно вы и вам по-
добные погубили Китай. После того, как Китай лишился «свободы», я не знаю, сколько
должно пройти времени, чтобы она восстановилась».
Из трех вышеупомянутых аспектов видно, что моя политическая установка была поистине
неприемлемой. Как могло получиться, что я, несмотря на то, что в юные годы любил свою
страну и хотел спасти ее от расчленения, впоследствии оказался таким дураком? В этом я
должен винить американских империалистов, которые использовали миссионерскую школу,
т.е. колледж Синьхуа, и образование, полученное мною в Америке, чтобы превратить меня в
орудие американской империалистической культурной агрессии; лишили меня национальных
корней, не дали мне отличить друзей от врагов и побудили меня совершать пагубные для
народа поступки.
Моя полная идеологическая перемена
Мое предварительное представление о об Народно-освободительной Армии и Коммуни-
стической партии.
Чудеса, явленные Армией народного освобождения, потребовали от меня
глубоко и искреннего уважения. Я никогда не верил в возможность такой дисциплины и та-
кой любви к людям. В первые дни после национального освобождения я был глубоко тронут
случаем с сыном моей служанки Лю. Когда ее сын, работавший на одном из заводов, допу-
стил проступок, солдаты НОА, расположившиеся на этом заводе, попытались исправить его
посредством перевоспитания. Потерпев неудачу, два товарища из НОА явились к Лю и по-
требовали, чтобы она шла перевоспитывать своего сына. В конце мероприятия солдаты
накормили мать и проводили до дому. Я считаю, что такого рода вооруженные силы — уни-
кальное явление в истории. Весной 1949 года мне повезло достаточно, чтобы иметь возмож-
ность услышать ряд докладов, с которыми выступили партийные руководители старшего
звена. Их отношение к делу было исключительно честным и искренним, и они всегда были
готовы воплотить свои слова в жизнь. Хотя все они занимали видные посты в партии, они
отличались неизменной готовностью публично признать перед массами свои ошибки. По мо-
ему мнению, наличие в Китае такой партии — явление беспрецедентное. Однако такого рода
признание с моей стороны было лишь предварительным этапом восприятия посредством
эмоций, т.е. нечто, находящееся в пределах способностей всех китайцев.
Изменение моей философской идеологии
. В общем и целом это изменение можно разде-
лить на три периода. На протяжении первого периода я все еще не умел связать революцион-
ную действительность с марксизмом-ленинизмом. Хотя я уже приобрел предварительное
представление о Коммунистической Партии и НОА, это еще не означало, что я был готов
принять диалектический и исторический материализм. Когда товарищ Ай Сучи выступил с
лекцией в университете Синьхуа, я даже пытался вступить с ним в спор. Начиная с марта-
апреля 1949 года я стал посещать разнообразные собрания с целью обмена философскими
взглядами. Даже к тому времени я все еще придерживался двух ошибочных точек зрения: во-
первых, я все еще считал диалектический материализм и старую философию равноправными
учениями и, находясь во власти иллюзии и считая, будто наши коммунистические товарищи
ничего не смыслят в старой философии, хотел посвятить их в ее мистерии; во-вторых, оши-
бочно думая, что диалектический и исторический материализм недостаточно систематизиро-
ваны, я намеревался привести их в порядок при помощи моей тривиальной системы анализа.
Мои неслыханные самоуверенность и невежество были вызваны тем фактом, что я по-
прежнему взирал на диалектический материализм с позиций старой философии. Когда, дей-
ствуя в вышеуказанном духе, я принял участие в первой попытке реформировать учебную
программу, у меня, естественно, ничего не вышло. Поэтому никакого прогресса на кафедре
философии не состоялось.
Второй период продлился приблизительно с начала второй попытки пересмотра програм-
мы в 1950 году до весны 1951-го. С самого начала этого периода я уже принимал ведущие
положения диалектического материализма и избавился от двух вышеупомянутых заблужде-
ний. Таким образом, я считал диалектический материализм красной нитью, связующей во-
едино все отдельные области знания. Однако, хотя я признавал его важность в абстрактном
смысле, мои подлинные интересы оставались в сфере философии как одной из областей зна-
ния, связанных диалектическим материализмом. Мысля так, я все еще пытался противопо-
ставить старую философию новой. Как по причине моих ошибочных взглядов, так и в согла-
сии с обстановкой, царившей на кафедре философии Синьхуа, я предложил разбить кафедры
на три группы: истории философии, логики и истории искусств. Посколько это было измене-
нием лишь по форме, но не по сути, я снова преуспел в торможении всяческого прогресса на
кафедре философии Синьхуа.
Весной 1951 года я регулярно отправлялся в город для изучения работы «О практике» (со-
чинение Мао Цзэдуна). Именно в этот период моя идеология стала претерпевать радикаль-
ные изменения. На протяжении почти двух предшествующих лет я регулярно наведывался в
город по воскресеньям для участия в научных мероприятиях Китайского философского об-
щества. То, что я приобрел за эти годы, объединилось с моим изучением работы «О практи-
ке», дало мне возможность понять фундаментальную разницу между диалектическим мате-
риализмом и старой философией. Старая философия, будучи метафизической, изначально
ненаучна, тогда как новая философия, являясь научной, содержит в себе высшую истину.
Именно в период кампании 1951 года по пересмотру учебной программы мне удалось осо-
знать, что задача кафедры философии заключается в подготовке пропагандистских кадров
для распространения марксистско-ленинского учения. На этот раз реформа программы была
осуществлена в сравнительно добросовестной манере. Однако, поскольку мое понимание
диалектического материализма продолжало основываться на абстрактных понятиях, оно по-
влекло за собой серьезные последствия для кафедры философии университета Синьхуа.
Опасность идеализма и буржуазной педагогической идеологии для кафедры философии
Идеализм и буржуазная педагогическая идеология всегда занимали ведущие позиции на
кафедре философии университета Синьхуа, и я все время был ярким представителем этой
упаднической идеологии. Такая ситуация оставалась более или менее неизменной, начиная с
момента национального освобождения и до сегодняшнего дня. Естественно, это привело к
колоссальным потерям. Большей частью нашими главными недостатками выступают низкий
уровень политической сознательности и оторванность теории от практики. Конкретным про-
явлением этого является следующее:
Подход к диалектическому материализму с позиции анализа понятий на деле означает
применение к марксизму-ленинизму идеалистических метафизических методов. Если, к
примеру, мы будем пытаться проводить в аудитории концептуальный анализ «необходимости
и случайности» и «относительной и абсолютной истины», то мы неизбежно угодим в ловуш-
ку и примемся описывать замкнутые круги абстрактных понятий, все больше и больше запу-
тывая студентов. Преподавание марксизма-ленинизма в подобной манере приведет лишь к
его искажению. Марксизм-ленинизм, сам по себе конкретный, воинствующий и призванный
служить руководством к действию, в наших руках превратился в груду безжизненных и аб-
страктных концепций.
Оказавшись под влияния такого рода идеалистической буржуазной педагогической идео-
логии, некоторые студенты, естественно, пали жертвами идеализма. Ярким образчиком этого
является студент по имени Ли Сючин. Ли поступил в Синьхуа в 1951 году и за полгода ухит-
рился прочесть Ван Янмина (идеалистического философа эпохи династии Мин), буддист-
скую философию Сун Шили, мусульманскую философию и многие прочие маловразуми-
тельные книги. Когда некоторые студенты почувствовали себя неспособными к изучению не-
обходимых предметов, они, разумеется, прикрепились к другим кафедрам. Из тринадцати
студентов, числившихся в группе на 1949 год, девять решили сменить кафедру; из семи сту-
дентов в 1950 году на другие кафедры перешли пятеро, а из восьми студентов в 1951 году та-
ким же образом собираются поступить двое.
Еще одним нежелательным проявлением вышеупомянутых заблуждений в преподавании
явилась догматическая попытка начинить студентов разнообразными теориями, не заботясь о
решении идеологических проблем учащихся. Ввиду того, что диалектический материализм
является одним из предметов, преподаваемых в рамках общего политического курса, кото-
рым охвачен весь институт, я относился к диалектическому материализму как к вспомога-
тельной дисциплине, ошибочно полагая, будто ответственность за решение идеологических
проблем лежит на общем политическом курсе, тогда как преподавание диалектического ма-
териализма на философском факультете должно ограничиваться лишь теоретическими аспек-
тами. Таким образом, я сбивался на практику идеалистического отрыва проблем идеологии
от теории с тем, чтобы посеять великую путаницу в студенческих умах.
Хотя марксизм-ленинизм призван решать практические проблемы, он, оказавшись в наших
руках, совершенно утратил способность к решению идеологических проблем студентов. В
качестве примеров можно назвать трех выпускников кафедры философии, закончивших обу-
чение в 1950 году: один, по имени Тан, поступил в аспирантуру при кафедре философии, но
все время выказывал больший интерес к математике; другой выпускник по имени Чоу махнул
рукой на всю полученную подготовку и поступил на кафедру физики университета Пейта
(Peita); тогда как еще один выпускник, по имени Шуи, хотя уже был зачислен в аспирантуру
при философском факультете, предпочел поступить в Пейта для изучения химии. Хотя у всех
трех студентов было не в порядке с идеологией, ни я, ни другие преподаватели кафедры фи-
лософии не преуспели в оказании им своевременной помощи. Из студентов, вновь посту-
пивших на кафедру философии в этом году, восемь уже озвучили свое желание изменить
свою приписку. Даже при такой тяжелой ситуации, какая сложилась на нашей кафедре, мы
по-прежнему не замечали ее, не говоря уже о том, чтобы исправить. Это всецело связано с
тем фактом, что мы были столь глубоко отравлены, что не могли оценить серьезность ситуа-
ции и поправить ее.
Буржуазным педагогическим методом изначально не предусматривается никаких отноше-
ний между преподавателем и студентом. Сам я входил в аудиторию лишь с тем, чтобы читать
лекции, не заботясь о том, понимают ли меня студенты, или у них имеются какие-то пробле-
мы. Я часто пропускал внутриклассные дискуссии и не интересовался жизнью, идеологией и
состоянием здоровья студентов. Заняв либералистскую позицию по отношению к занятиям
студентов, преподаватели кафедры философии всегда оставляли все на откуп их индивиду-
альной работе. Так, мы игнорировали тот факт, что отдельно взятый студент занимается по
семьдесят часов в неделю, и даже знай мы об этом, то все равно не предприняли бы реши-
тельно никаких мер.
Хотя задача кафедры философии заключается в подготовке кадров по распространению
марксистско-ленинского учения, в результате господства на кафедре идеалистической фило-
софии и практики преподавания мы неизбежно проваливали это задание, тем самым порож-
дая вышеупомянутые пагубные последствия. При том, что ответственность за это следует
возложить на всю профессуру кафедры философии, наибольшая вина лежит на мне, так как
именно я подводил их к отчуждению от политики и отрыву от реальности.
Педагогическое образовательное движение и кампания «Три Анти-»
Как сказано выше, была весна 1951 года, когда начал понимать научный и точный харак-
тер марксизма-ленинизма, хотя даже тогда это понимание оставалось абстрактным и концеп-
туальным. До начала образовательного движения для педагогов Пекина и Тяньцзина и Кам-
пании «Три Анти-», мне так и не удалось связать марксизм-ленинизм ни с реальностью во-
обще, ни с моей жизнью в частности. Хотя я участвовал в многочисленных мероприятиях,
проводившихся в университете Синьхуа и за его пределами, эти мероприятия никогда не ока-
зывали на меня заметного влияния. Лишь в начале педагогического образовательного движе-
ния мне удалось связать все воедино, подвергнуть критике мою прежнюю либералистскую
идеологию демократического индивидуализма и сделать первый шаг к правильному понима-
нию Советского Союза и американского империализма. Я все еще был не в состоянии приоб-
рести правильное представление о моем прошлом идеологическом «я». Только с началом
Кампании «Три Анти-» я стал осмысливать мое былое «я», мою скорлупу эгоизма и мои
идеологические упущения. В конце весны 1951 года я стал прилагать старания к тому, чтобы
сделаться хорошим учителем для народа. Однако мне так и не удалось преуспеть в этом. Я не
только потерпел неудачу, но даже совершил ужаснейшие ошибки. При содействии других и
следуя моему собственному предварительному анализу, ныне я вижу главный идеологиче-
ский источник коросты моего личного эгоизма в крайне развращенной, эпикурейской, либе-
ралистской и буржуазной идеологии стремления к индивидуальной свободе. Философское
проявление этой идеологии состояло в моей поглощенности абсолютно бесполезной и крайне
абстрактной игрой в концепции. В личной жизненной философии эта идеология проявлялась
в упадническом «надполитическом», «надклассовом», «надмирном» и «надчеловеческом»
мировоззрении. В реальной институтской жизни эта идеология проявилась в моей попытке
вести неизменно легкую и спокойную жизнь, окружив себя скорлупой особых привилегий.
Идеология подобного рода была идеологией класса эксплуататоров, или, скорее, эксплуата-
торской идеологией «пайщиков» и «закулисных боссов» эксплуататорского класса. Именно в
силу этой идеологии я пришел к отчуждению от социальной реальности и не мог приобрести
правильного представления о народе даже после национального освобождения. Я разобью
свою личную скорлупу и искореню буржуазную идеологию, годами правившую моей жиз-
нью.
Мое решение
Тот, кто любит Новый Китай, должен знать, что в Новом Китае народ прочно стоит на но-
гах и вступил в свое право. В Новом Китае живет 470 000 000 китайцев, и я — один из них.
Этот Новый Китай служит интересам и благосостоянию как китайского народа, так и всего
мира. У меня нет желания оставаться сторонним наблюдателем революции и созидательной
деятельности народа. Я хочу приложить руку к величественным и грандиозным делам, в ко-
торых может участвовать не только молодежь, но и люди всех возрастов, включая стариков.
Сейчас мне под шестьдесят, и я — преступник, ибо грешил против народа. С этой поры, од-
нако, я буду стремиться стать новым человеком и учить людей не только формально, но и по
существу. Я посвящу себя не только работе; я буду учиться — год, два года, три года или да-
же пять или десять лет. И если мне хватит сил, я в конце концов достигну успеха.
Примечания
Глава 1 (3-7) (485:)
1
Edward Hunter,
Brain-washing in Red China,
New York, Vanguard Press, 1951.
2
Robert J. Lifton, ―Home by Ship: Reaction Patterns of American Prisoners of War Repatriated
from North Korea,‖
American Journal of Psychiatry
(1954) 110:732-739. Эта книга не интересу-
ется военным заявлением(применением) «Исправление мышления» Гражданам Запада. Мно-
го ценной работы на предмете могут быть найдены в содержании и ссылках(рекомендациях)
следующего тремя симпозиумами: ―Methods of Forceful Indoctrination: Observations and Inter-
views,‖ Group for the Advancement of Psychiatry, Symposium No. 4, July 1957; ―Brainwashing,‖
The Journal of Social Issues
(1957) XIII, No. 3; и ―Communist Methods of Interrogation and In-