ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 15.10.2020
Просмотров: 4513
Скачиваний: 11
Современную версию «кампании шепотков» можно было наблюдать в период освещения
средствами массовой коммуникации саги о Монике Левински и Билле Клинтоне. Dallas
Morning News в какой-то момент сообщила на своем сайте в Интернете, что некий агент
секретной службы собирался предложить свои услуги в качестве свидетеля сексуального акта
между Левински и Клинтоном. На следующий день заголовки в New York Post и New York
Daily News гласили: «Пойман на месте преступления». Стараясь не отставать, Wall Street
Journal сообщил через Интернет, что один из служащих Белого дома сказал большому жюри,
будто видел Левински вместе с Клинтоном. Затем эту историю подхватили телеграфные
агентства. Конечно, все эти истории были фальшивками. Тем не менее они давали пищу
безумию импичмента, охватившему в то время всю американскую прессу, если не всю нацию.
Администрация Клинтона была мишенью множества инсинуаций и фактоидов, включающих в
себя: уголовные обвинения против Клинтонов в несанкционированном получении секретных
файлов ФБР чиновником невысокого ранга (так называемый Файл-гейт)*; голословные
утверждения, будто бы Хиллари Клинтон была так или иначе причастна к самоубийству Винса
Фостера**; предположения, что увольнение за профнепригодность нескольких работников
Белого дома из бюро, отвечающего за поездки президента, правдоподобно объясняется
желанием Клинтона использовать эти должности как награду для своих сторонников (так
называемый Трэвелгейт)***; и даже информацию о том, что стрижка Клинтона, который тогда
был президентом, затеянная на борту флагмана Военно-Воздушных Сил, послужила причиной
серьезной задержки воздушного движения в Лос-Анджелесском аэропорту. Все эти обвинения
были ложными; на самом деле прокурор по особым делам Кен Старр (не отличающийся
предвзятостью в пользу Билла и Хиллари) после ряда лет расследований оправдал Клинтона и
по Трэвелгейту, и по Файлгейту. Использование фактоидов является обычной практикой в
кампаниях против других наций. Адольф Гитлер и его министр пропаганды Йозеф Геббельс
владели искусством так называемой «большой лжи». Согласно теории нацистской
пропаганды, эффективный способ убеждать массы состоит в том, чтобы создавать и повторять
ложь — например, «Немецкий народ — раса господ, Европе угрожает еврейский заговор».
Доказывать лживость такого грандиозного обмана трудно. Например, тот факт, что не имеется
никаких доказательств существования еврейского заговора, является всего лишь еще одним
свидетельством злокозненного ума евреев. Кроме того, чтобы сделать ее более
правдоподобной, большую ложь подкрепляют мелкими, но часто не имеющими отношения к
делу фактами — например, некоторые евреи владеют банками, а Карл Маркс, основоположник
коммунизма, был евреем. Техника большой лжи продолжает использоваться многими
правительствами и сегодня. Вот только один пример: иранские правительственные чиновники
распространяли слухи о том, что иракское вторжение в Кувейт тайно вдохновлялось
Соединенными Штатами как предлог для американского вторжения в район Персидского
залива.
* Мелкий чиновник клинтоновской администрации по какому-то из запросов получил от
ФБР досье на 300 американских граждан. Клинтона обвинили в попытке использовать эти
данные против своих противников, что было голословным утверждением. Однако нечто
подобное проделывал Ричард Никсон во время своего президентства, и этот прецедент
придавал правдоподобность такой инсинуации. — Прим. перев.
** Винс Фостер (Vince Foster) — чиновник невысокого ранга в первой администрации
Билла Клинтона, совершивший самоубийство а одном из помещений Белого дома.
Представители правых пытались связать этот инцидент с некими незаконными действиями
президентской администрации, а также лично с Хиллари Клинтон. — ПриМ. перев.
*** Клинтон обнаружил признаки коррупции в департаменте Белого дома, отвечающего
за поездки президента, и уволил часть его сотрудников, в первую очередь госслужащих,
нанятых Дж. Бушем. Эти попытки борьбы с коррупцией были преподнесены общественности
как пример коррупции. — Прим. перев.
Но на самом ли деле фактоиды влияют на наши оценки, мнения, суждения и верования?
В конце концов, нередко некоторые из них просто совершенно невероятны. Многие
исследования подтверждают, что реакция граждан Мэттуна — это не изолированный пример;
фактоиды способны оказывать мощное воздействие на убеждения и поступки людей. Давайте
рассмотрим некоторые из этих научных изысканий.
Дэниэл Вегнер и его коллеги провели ряд простых экспериментов с целью проверки
реакции людей на инсинуацию8. В ходе исследования участников просили оценить
предпочтительность политических кандидатов на основе газетного заголовка. Например,
испытуемые читают либо прямо обвиняющий заголовок — «Боб Толберт связан с мафией»,
либо обвинение, поставленное под вопрос — «Связана ли Карен Даунинг с мошенничеством в
сфере благотворительности?», либо опровержение недостойного поведения — «Эндрю
Винтерс не связан с банковской растратой», либо нейтральный заголовок — «Джордж
Армстронг прибывает в город».
Неудивительно, что результаты показали: кандидаты, связанные с откровенно
обвиняющими заголовками, воспринимались более негативно. Поразительно, однако, другое
— простое предположение, что кандидат вел себя сомнительно, или всего лишь отрицание
того, что кандидат вел себя нежелательным образом, также имели своим результатом
негативное восприятие кандидата — лишь чуть более положительное по сравнению с теми,
кого обвинили напрямую. Создается впечатление, что достаточно задаться вопросом, а не
занимался ли кандидат недостойной деятельностью, чтобы нанести ущерб его политическому
имиджу. Более того, источник инсинуации не так уж важен: кандидаты все равно оценивались
негативно, даже если заголовок был в газете, не пользующейся доверием (National Enquirer
или Midnight Globe, в противовес таким серьезным изданиям, как New York Times или
Wachington Post). Негативная политическая реклама и клеветнические кампании часто
действительно приносят плоды. Вот только один пример такого эффекта: во время судебного
разбирательства по поводу обвинения Уильяма Смита Кеннеди в изнасиловании популярность
президента Джона Ф. Кеннеди (убитого почти за тридцать лет до суда над его племянником)
упала, хотя большинство американцев согласились с вынесенным судом вердиктом о
невиновности Смита.
Иногда ложное обвинение может быть совсем наглым и откровенным. В недавнем
исследовании, которое мы провели с Дереком Ракером, проверялось то, что мы назвали
тактикой проекции — обвинение другого человека в преступлении, совершенном вами
самим9. Это изыскание было вдохновлено многочисленными историческими примерами.
Например, прежде чем вторгнуться в ту или иную страну, Адольф Гитлер часто обвинял ее
лидеров в том,, что они замышляют агрессию против Германии. В начале заслушивания
свидетельских показаний комитетом по расследованию антиамериканской деятельности
Джозеф Маккарти обычно обвинял свидетеля во лжи в то самое время, когда сам готовился
сообщать об этом свидетеле одну ложь за другой. Нам было интересно узнать, меняют ли
подобные проекции то, как воспринимаются события.
В своем исследовании мы просили людей либо посмотреть соревновательную игру, либо
прочитать о том, как студенты мошенничают при тестировании по химии, либо прочитать о
странах, собирающихся воевать. В некоторых случаях один из героев повествования обвинял в
преступлении другого — например, обвинял невинного человека во лжи или обмане при
тестировании или возлагал на противника вину за развязывание войны. В четырех вариантах
эксперимента мы получили одни и те же результаты: обвинителя оправдывали, в то время как
его мишень рассматривалась в качестве виновного в преступлении. Мы получили эти
результаты несмотря на то, что возбудили подозрения относительно мотивов обвинителя,
представили доказательства его виновности в этом преступлении и разместили эпизоды с
ложными заявлениями после того, как обнаруживались преступления самого обвинителя.
Другими словами, когда речь идет о ложных обвинениях и перекладывании вины за
собственное негативное поведение на других, Адольф Гитлер и Джозеф Маккарти знали, что
делали!
Если вы думаете, что проекция эффективна только в лаборатории социальных
психологов, пойдите и спросите Гэри Дотсона о перенесенных им испытаниях. Он провел
шесть лет в тюрьме из-за ложных утверждений молодой девушки. Летом 1977 года Кэтлин
Кроуэлл Вебб, которой тогда было шестнадцать лет, сообщила о том, что ее изнасиловали.
Вебб показала полиции порванную блузку и царапины, предположительно нанесенные
насильником; она также описала насильника полицейскому художнику. Изображенное по ее
рассказу лицо случайно оказалось похожим на Гэри Дотсона. Через два года на основании
этих показаний «свидетеля-очевидца» Дотсон был приговорен к сроку не менее двадцати пяти
и не более пятидесяти лет пребывания в исправительном заведении штата Иллинойс. Через
шесть лет, в марте 1985 года, Вебб отказалась от своей истории. Она сказала властям, что
выдвинула обвинение в изнасиловании, чтобы скрыть сексуальный опыт со своим другом10.
Дотсон обратился с просьбой о признании его невиновным. Судья, изначально ведший этот
процесс, не отменил свое решение. Губернатор штата Иллинойс отказался помиловать
Дотсона, но смягчил наказание, ограничив его теми шестью годами, которые тот уже отсидел.
И судья и губернатор продолжили верить в первоначальную историю — ложное утверждение
было более правдоподобным, чем публичное отречение и правда. Дотсону потребовалось еще
четыре года, чтобы восстановить свое доброе имя с помощью тестов ДНК, показавших, что
сперма на нижнем белье Вебб не могла ему принадлежать. Результаты проекции девушки-
подростка погубили двенадцать лет жизни невинного человека11.
Другие исследователи выяснили, что необоснованные свидетельские показания в суде
могут воздействовать на присяжных, даже когда судья недвусмысленно рекомендует жюри
присяжных не принимать фактоид во внимание12. Например, в одном из экспериментов Саул
Кэссин и его коллеги обнаружили, что доверие к судебному свидетелю-эксперту можно
подорвать, просто задавая «обличительные» вопросы типа: «Правда ли, что ваша работа
невысоко оценивается коллегами?». Надежность эксперта дискредитировалась независимо от
того, было ли обвинение отклонено или снято адвокатом после того, как выдвинуто
возражение. Стэнли Сью со своими коллегами выяснил, что свидетельские показания,
наносящие ущерб подсудимому, приводят к значительному числу обвинительных вердиктов
даже в том случае, когда такие показания признаются не принимаемыми судом в качестве
доказательства. Многочисленные научные исследования обнаружили, что негативная
гласность до суда — вроде сообщений о признании или подозрительных результатах теста на
детекторе лжи, публикации данных из предварительного протокола показаний обвиняемого,
подробностей дела и другой информации, не признанной судом в качестве доказательства —
может серьезно повлиять на принятое жюри присяжных решение.
Фактоиды могут воздействовать на принятие не только политических и судебных, но и
потребительских решений. Всего десять лет тому назад во Франции и других европейских
странах циркулировал рекламный листок, получивший название «Листовка из Вилльефа»13.
Эта листовка, напечатанная на обыкновенной пишущей машинке, а затем фотокопированная,
убеждала родителей защитить своих детей, бойкотируя популярные марки продовольствия и
напитков вроде «Coca-Cola», «Schweppes», «Canada Dry» и других, потому что в них
содержатся канцерогенные реагенты.
Обследования населения Франции показали, что приблизительно половина всех
домохозяек страны читали или слышали об этом рекламном листке, и он с большой степенью
вероятности повлиял на их поведение. В ходе опроса 150 домохозяек, получивших эту
листовку, 19% заявили, что перестали покупать внесенные в список марки товаров, а 69%
утверждали, что планировали это сделать. В ходе обследования преподавателей начальной
школы и врачей, слышавших об этом рекламном листке, почти все педагоги и почти половина
врачей выразили согласие с тем, что там говорилось. Совсем небольшое число преподавателей
и врачей (менее 10%) попытались проверить обоснованность этих утверждений, хотя многие
школы прекратили закупать «проштрафившиеся» марки из опасения причинить вред детям.
Особенно замечательно в убедительности «Листовки из Вилльефа» то, что содержащиеся
в ней утверждения полностью ложны. Например, добавка, которую этот рекламный листок
называл наиболее серьезным канцерогенным реактивом, — это ЕЗЗО. ЕЗЗО — код
Европейского Общего рынка для безвредной лимонной кислоты, компонента, содержащегося
во многих съедобных фруктах, например, в апельсинах. Далее эта листовка определяла как
«безопасные» и поэтому вполне пригодные другие компоненты, хотя некоторые из них на
самом деле известны в качестве канцерогенов. Другими словами, эта листовка содержала не
только ложную и вводящую в заблуждение, но и просто вредную информацию. Через год или
два после начала распространения первоначальный адресант этого рекламного листка был
заменен: вместо «больницы в Париже» появилась «больница в Вилльефе», всемирно известная
благодаря основанным на самых последних достижениях науки исследованиям рака. Больница
в Вилльефе отрицала какую бы то ни было связь с этим с рекламным листком и неоднократно
разоблачала его мошеннические утверждения. Несмотря на эти усилия, листовка по-прежнему
переходила из рук в руки, и ей продолжали верить.
Как выразился однажды Марк Твен, «ложь может обежать полмира, пока правда только
обувает башмаки». Почему фактоиды настолько убедительны? Мы можем назвать три
причины.
Во-первых, попытки проверить истинность фактоида весьма немногочисленны. Мы
нередко выслушиваем сплетни и слухи непосредственно от заслуживающих доверия друзей, в
которых мы привыкли не сомневаться. Мы также обращаемся к «обзорам текущих событий»
— будь это по телевидению или в других средствах массовой коммуникации, — вполне
искренне ожидая именно «новостей», и часто оказываемся не готовыми к тому, чтобы
разоблачать представленные «факты». Фактоиды обычно просто проскальзывают мимо
охраны, защищающей нашу способность убеждаться. Нам редко приходит в голову
усомниться: «Действительно ли этот фактоид истинный? Кто извлекает пользу из постоянного
повторения этого фактоида?». Даже тогда, когда мы стараемся проверить подлинность
фактоида, это не так просто, поскольку многие слухи имеют дело с «секретной информацией»,
«тайными заговорами» и «эзотерическим», то есть известным лишь посвященным, знанием, а
это трудно критически оценивать и внимательно рассматривать.
Во-вторых, мы верим фактоидам, потому что они зачастую удовлетворяют наши
психологические потребности. Например, многие фактоиды занимательны и поэтому
овладевают нашим вниманием — ведь интересно же искать информацию, подтверждающую,
что Пол Маккартни мертв. Если говорить серьезно, то самые лучшие фактоиды помогают нам
рационально объяснять и оправдывать наиболее фундаментальные тревоги и заботы.
«Листовка из Вилльефа» подтверждает разделяемое многими мнение о том, что крупные
корпорации сговорились вредить нам ради своей прибыли. Признавая истинность
дискредитирующего фактоида об известном человеке, мы можем улучшить собственное
самочувствие, поскольку нам демонстрируют, что даже у великого «мистера Такого-то» есть
свои недостатки. Вера в то, что молодой негр убил миссис Стюарт или детей Сьюзен Смит,
подтверждает ошибочные представления многих людей о природе и характере чернокожих
американцев. Распространение фактоида может также возвысить наше представление о самих
себе, показывая другим, что мы «знакомы» с секретной информацией, и помогая нам
разбираться с некоторыми из наиболее угрожающих страхов. Распространяясь, фактоид
нередко модифицируется и дополняется, чтобы лучше служить нашим психологическим
потребностям.
Наконец, и это, вероятно, самое важное, фактоиды функционируют как форма
предубеждения; они создают социальную реальность. Фактоиды служат фрагментами и
частями, которые используются для построения картины мира. В качестве таковых они
направляют наше внимание и подсказывают, как следует интерпретировать окружающий мир.
Например, представим гражданина Мэттуна, который однажды утром просыпается с
расстроенным желудком и утомленными, ноющими ногами (несомненно, с кем-то в городе это
обязательно произойдет). Что он подумает? «Должно быть, меня отравили газом. Именно
поэтому я так плохо себя чувствую». Этот человек может и дальше истолковывать другие
случайные явления, вроде прошмыгнувшего мимо кота или порыва ветра, как подтверждение
идеи о визите отравителя. «Знаешь, я слышал, как вчера ночью что-то скрипнуло на веранде и
как будто стукнуло окно». Слуху, таким образом, придается правдоподобность, а затем он
распространяется, продолжая помогать другим создавать свои социальные миры. Даже когда
доказано, что фактоид оказался ложным, он по-прежнему способен направлять внимание и
мышление. Например, политический кандидат, ложно обвиненный в растрате, должен тратить
время на опровержение и отрицание обвинения, вместо того чтобы предлагать новые
программы в попытке выиграть выборы. И, как мы узнали из исследования Дэниэла Вегнера и
его коллег, такие опровержения обычно обречены на провал, потому что напоминают
случайному читателю о первоначальном обвинении.
Учитывая такую убедительность фактоидов, понятно, что предпринималось множество
попыток, с разной степенью успеха, ограничить их влияние. Например, в ходе Второй
мировой войны американское правительство особенно беспокоилось о том, как слухи и молва
могли подорвать военные усилия. Слух, полученный из «надежного» источника, мог
возбудить нереалистичные ожидания быстрой победы, а мог и уничтожить всякую надежду на
то, что война когда-нибудь будет выиграна, таким образом, причиняя ущерб боевому духу.
Кроме того, распространение слухов о передвижении войск и тому подобном могло
насторожить врага относительно планов союзников.
Во время войны американское правительство попыталось убедить граждан, что
повторение слухов непатриотично и способно мешать военным усилиям — как говорилось в
старой пословице, «несдержанный язык топит корабли». Граждан учили воспринимать слухи
как нацистскую пропаганду. Были организованы семинары и сборы руководителей по
выявлению вредных слухов и принятию мер к тому, чтобы спускать их на тормозах.
Например, в одной правительственной брошюре рекомендовалось сообщать вредные слухи
соответствующему государственному учреждению (например, армии, флоту, ФБР), которое
затем должно было бы представить логичное и информативное опровержение этого слуха.
Чтобы не упустить шанс добиться успеха, в таких опровержениях не следует преувеличивать
данную проблему, они должны включать слух в отрицательный контекст (или порочить его,
опровергать, затем снова осуждать и заменять чем-то другим) и не должны повторять
дословно особенно памятные слухи.
К сожалению, эту тактику можно применить и для того, чтобы помешать
распространению информации о реальных фактах. Примером эффективного использования
опровержения слуха может служить то, как Билл Клинтон справился с обвинениями в
супружеской неверности, выдвинутыми против него Дженнифер Флауэрс во время