ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 16.10.2020
Просмотров: 3237
Скачиваний: 10
а) сформированность способности к волевому контролю; возможность осознавать и оценивать мотив и цель предполагаемых действий, прослеживая возможные варианты в их соотношении с ценностями и нормами общества (что отнюдь не означает "победу" варианта, основанного на них);
б) развитость самосознания, используемого и в качестве составной части механизма управления поведением.
Обобщенная характеристика достигнутого уровня развития - интеллектуального, волевого, личностного - подтверждает обоснованность с психологической точки зрения установленного законодателем нижнего порога уголовной ответственности.
17. Констатируя психологическую обоснованность нижней возрастной границы уголовной ответственности, нельзя отнести это к трехступенчатой структуре возрастных границ в целом. Выделение группы преступлений, ответственность за которые наступает с 16 и с 18 лет, не имеет надежных психологических критериев. К тому же в значительной степени такая позиция закона декларативна. Фактически совершаемые несовершеннолетними уголовно наказуемые деяния посягают, как правило, на ограниченную группу объектов, связанную с жизнью, здоровьем, имуществом, общественным порядком. Почти 9/10 фактически совершаемых несовершеннолетними общественно опасных деяний - это те, ответственность за которые в УК 1996 г. предусмотрена с 14 лет. Соответствующий перечень в УК охватывает именно посягательство на жизнь, здоровье, имущество. Причем осознание вредности последствий в случае посягательств на блага другой личности имеет место и при относительно невысоком уровне развития интеллекта. Обоснованным представляется, например, вывод суда Суворовского района г. Одессы по делу обвиняемого 15-летнего Василия Н. в убийстве 8-летнего Алексея А. (чтобы завладеть его велосипедом) о способности обвиняемого отвечать за содеянное. Психолого-психиатрическая экспертиза установила, что, несмотря на то что последний являлся учеником вспомогательной школы с диагнозом "олигофрения в степени дебильности", обвиняемый сознательно планировал преступление, обдуманно скрывал его следы, осознавал, что лишает жизни ребенка, не способного оказывать сопротивление. Более того, обвиняемый сообщил экспертам и следователю, что труп скрыл для того, чтобы потребовать у родителей потерпевшего выкуп за якобы живого сына в долларах. Позиция экспертов и суда представляется обоснованной (справка Одесского областного суда. 1991 г.).
18. Представляется принципиально важным включение в комментируемую статью ч. 3 - указания на уголовно-правовые последствия фактического недостижения несовершеннолетним, которому исполнилось 14 (16) лет, уровня психического развития, необходимого и достаточного для субъекта виновной ответственности. Эта позиция законодателя, основанная на материалах следственной, судебной, экспертной практики, предусматривает в этих случаях возможность и основания опровержения презумпции способности к ответственности с достижением определенного возраста. Ведь среднестатистическая характеристика уровня психического развития, достигнутая преобладающим большинством контингента, не означает, что его достиг каждый несовершеннолетний, входящий в данный контингент. Поэтому включение в уголовный закон этой нормы является существенной гарантией против объективного вменения. К сожалению, в последнюю формулировку ч. 3 комментируемой статьи прокралась и существенная неточность: вместо "не осознавал" использован оборот "не осознавал в полной мере", т.е. тот же, что в ст. 22 об уголовной ответственности лиц с психическим расстройством в рамках вменяемости. Таким образом, один и тот же термин используется при оценке оснований освобождения от уголовной ответственности (ст. 20) и ее возможного смягчения (ст. 22).
С учетом возможности терминологической путаницы можно рекомендовать при постановке вопроса эксперту-психологу о наличии задержки психического развития и при ответах экспертов на этот вопрос использовать формулировку "мог (не мог) осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими", не используя оборот "в полной мере".
19. Развитие психически здорового подростка может существенно отклоняться от среднего уровня, которому соответствует предусмотренный законом возраст уголовной ответственности. Возможны и задержки психического развития, не связанные с психическим заболеванием. Поэтому для решения вопроса о способности несовершеннолетнего в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими необходимо использование специальных познаний в области психологии возрастного развития и познавательных процессов, индивидуально-психологических особенностей личности подростка в рамках судебно-психологической экспертизы.
Отставание психического и личностного развития (не связанного с психическим заболеванием) может быть вызвано неправильным воспитанием, социальной и педагогической запущенностью, условиями среды, сенсорной недостаточностью (недоразвитием зрения, слуха и пр.).
20. Статья 421 УПК (а прежде ст. 392 УПК РСФСР) включает в число обстоятельств, подлежащих установлению, вопрос, "мог ли несовершеннолетний в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий либо руководить ими?" Ранее надзорная судебная практика рекомендовала при отрицательном ответе смягчать наказание или применять принудительные меры воспитательного характера. Но это предмет уголовно-правового регулирования, поскольку речь идет о предпосылках ответственности. Поэтому введение ч. 3 комментируемой статьи в новый УК представляется логичным и обоснованным.
Статья 21. Невменяемость
Комментарий к статье 21
1. Проблема вменяемости-невменяемости комплексная. Она имеет взаимосвязанные психологические, патопсихологические, психиатрические и правовые аспекты. Понятие невменяемости является производным от понятия вменяемости (см. комментарий к ст. 19).
2. Традиционная теоретическая трактовка вменяемости-невменяемости основана на определении их через два критерия: психиатрический (медицинский) и юридический (психологический). Под этими критериями понимаются соответственно наличие болезни или иного болезненного расстройства психики и вызванная этим обстоятельством неспособность осознавать фактический характер либо значение своих действий или руководить ими. О неточности приравнивания значения психологического и психиатрического критериев, а также приравнивания понятий "психологический" и "юридический" критерий см. комментарий к ст. 19.
3. В литературе и практике в течение ряда лет господствовала позиция, в соответствии с которой в данной сфере рассматривается компетенция лишь психиатров и юристов. Значение же и формы использования профессиональных психологических познаний вообще не обсуждаются, хотя делаются ссылки на закономерности психической деятельности, относящиеся к предмету психологии. Медицинский диагноз при знании закономерностей развития заболевания чаще всего считается достаточным для вывода о невменяемости исходя из того, что выраженные психические расстройства приводят к невозможности регулировать свои действия, правильно отражать действительность либо контролировать поведение. Соответствует такому подходу и описание некоторыми авторами психического состояния лиц с различными видами психических расстройств, как будто бы однозначно исключающих возможность управления своим поведением. При этом речь идет о категорических формулировках, не предусматривающих случаев, когда больной может тем не менее управлять своим поведением в конкретной ситуации.
Отсюда традиционное решение вопроса о вменяемости психопатов. Анализ поведения психопатов приводит к выводу, что они не в состоянии намечать цель действия, программу поведения, планировать его, сдерживать себя при появлении ситуационно-импульсивных мотивов. Для этих лиц характерна неспособность учитывать прошлый опыт, прогнозировать будущее, оценивать последствия своих действий. Однако чаще всего психопатические личности и другие лица с психическими аномалиями признаются вменяемыми на основе "обобщения клинического экспертного опыта".
Указанный подход привел к тому, что из двух критериев невменяемости - медицинского и психологического - решающая роль отводится первому, реализация же второго сводится к использованию психологической терминологии при характеристике степени тяжести психической болезни или иного болезненного расстройства психики. При этом считается, что невменяемость как уголовно-правовое понятие и как обстоятельство, устанавливаемое экспертизой, имеет одно и то же содержание.
4. Монопольное положение судебных психиатров в решении вопросов вменяемости-невменяемости не соответствует принципу виновной ответственности. Представляется очевидным его несоответствие и тексту процессуального и материального закона (как и концепции использования специальных познаний при установлении фактов и решении вопросов, имеющих уголовно-правовое значение). Уголовно-процессуальный закон (ст. 196 УПК) предусматривает обязательность экспертизы для определения психического состояния обвиняемого или подозреваемого, если возникают сомнения по поводу его вменяемости, но не говорит о том, что это предмет применения психиатрических специальных познаний, а тем более только их. Формулировки закона о понимании содержания и значения действий и руководства ими со стороны субъекта имеют в виду оценку психологического механизма этих действий, способности осуществлять избирательные акты поведения с учетом их последствий (соотнося с социальными нормами, в том числе подчиняя импульсы сознательному контролю).
5. На практике при решении вопроса о невменяемости эксперту, с одной стороны, следователю и суду - с другой, предлагается решить один и тот же вопрос. В результате на основании лишь медицинского критерия - диагноза и принятия во внимание типичных вариантов развития болезни (расстройства) следует, фактически минуя рассмотрение психологического критерия как самостоятельного этапа исследования, вывод, который предопределяет вменение или невменение в вину деяния. Диагностика фактически заменяет анализ влияния патологии на интеллект и волю в рамках конкретного поведенческого акта. И не может не заменить, так как этот анализ требует использования психологических и патопсихологических познаний, которые не сводимы к психиатрическим.
Схема "диагноз - вывод о вменяемости-невменяемости" освобождает экспертов от оценки психологического механизма поведения в ситуации конкретного деяния. Но тем самым существенно сужаются возможности для адекватного вывода. Психологический критерий невменяемости в актах экспертизы не привязывается к анализу конкретного поведенческого акта, его содержание сводится к немотивированному в психологическом плане утверждению о том, что степень болезненных расстройств достаточно (недостаточно) значительна для того, чтобы исключить вменяемость.
6. Критикуемый подход, закрепленный в Инструкции о производстве судебно-психиатрической экспертизы и учебно-методической литературе, сформировал позицию экспертной, следственной и судебной практики применительно к установлению вменяемости-невменяемости. Можно определить следующие ее основные черты, сохраняющиеся в течение десятилетий:
следователи и судьи не оценивают критически заключения экспертов о вменяемости-невменяемости, так как считают это повторным решением вопроса, требующего специальных познаний. В частности, не анализируется компетентность суждений экспертов о состоянии интеллектуальных и волевых качеств субъекта. Экспертов не обязывают рассматривать управляемость поведения в конкретной ситуации и использовать для этого достаточный объем данных;
в экспертной среде получили значительное распространение облегченное понимание задач, подмена комплексного исследования характера фактического состояния психической деятельности субъекта в период совершения общественно опасного деяния перечислением элементарных характеристик памяти, интеллекта и пр., причем на момент обследования;
распространилось некритическое отношение к действительному состоянию экспертной практики, причинам ошибок, связанных с самой концепцией экспертизы вменяемости-невменяемости.
7. Подавляющее большинство заключений судебно-психиатрической экспертизы строится по следующей схеме: обследуемый болен психической болезнью - следовательно, он невменяем, а это значит, что в основу вывода ложился один медицинский критерий: после постановки диагноза и констатации состояния подэкспертного на момент обследования эксперты переходят к заключительному выводу, минуя главный этап. Заключения не содержат достаточного анализа того, обладал ли испытуемый психической способностью отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими на момент совершения деяния, который основывался бы на понятиях и закономерностях психологической науки.
8. Эксперты-психиатры фактически изучают психическое состояние субъекта на период проведения экспертизы. Между тем диагностика состояния психической деятельности на момент (в период) проведения экспертизы требует ретроспективного изучения и проекции на обстоятельства деяния; эта проекция не носит линейного характера. Ведь состояние психической деятельности субъекта на момент экспертизы далеко не всегда целиком соответствует ее состоянию на момент деяния, в том числе за счет переживаний по поводу содеянного, воздействия обстановки в следственном изоляторе, медицинском учреждении и т.д. В силу различных причин могут измениться интенсивность и динамика болезненных проявлений (ремиссия и пр.). Поэтому выявленной медицинской симптоматики на момент экспертизы недостаточно, чтобы судить о вменяемости-невменяемости на момент деяния.
9. По делам о насильственных серийных преступлениях при проведении психиатрической экспертизы способность к избирательному поведению экспертами-психиатрами оценивается не применительно к каждому эпизоду, а суммарно. Между тем психическое состояние, определяющее наличие и пределы осознания поступков и руководства ими, могло быть различным применительно к каждому из деяний, особенно если они совершались на протяжении длительного времени (см. комментарий к ст. 105).
10. За последние годы сократились возможности достоверного прослеживания динамики психической болезни (расстройства). Ужесточение оснований постановки на учет в психиатрических учреждениях привело:
а) к сокращению числа случаев, когда в распоряжении экспертов имеются документальные данные о наблюдении подэкспертных психиатрами в прошлом. По приблизительным оценкам, уже сейчас из числа обвиняемых (данные о развитии личности которых делают необходимой экспертизу вменяемости-невменяемости) лишь каждый третий состоял ранее на учете;
б) последовавшее за изменениями в правовом регулировании психиатрической помощи массовое снятие с учета (по некоторым данным за 1988 - 1991 гг. - более 1 млн. человек) еще более ограничивает возможности получения документальных данных.
11. Содержание профессиональной подготовки и ориентации экспертов-психиатров затрудняет исследование ими психологического критерия вменяемости-невменяемости.
Используемые методики рассчитаны на выявление способности или неспособности преимущественно к элементарным интеллектуальным операциям на момент обследования. Эти методики могут оказать определенную помощь в диагностике заболевания. Особенности выполнения указанных задач для этого достаточно информативны. Но для оценки возможности отдавать отчет в своих действиях и руководить ими в сложной уголовно значимой ситуации способность субъекта к этим операциям имеет вспомогательное значение. Все сведено к исследованию мышления и памяти. Способность же к волевому регулированию, как правило, не затрагивается. Отсутствуют и рекомендации по применению психологических методик исследования личности как целостности и ее мотивации. Этот подход выходит за рамки дифференциальной диагностики заболевания и требует профессиональных психологических познаний. Поэтому правильные констатации в пособиях для экспертов-психиатров решающей значимости анализа не отдельных интеллектуальных операций, а целенаправленности поведения, критичности, способности к адекватной самооценке и т.д. нередко остаются лишь благими пожеланиями.