Файл: Skachat_Sitkovskaya_O_D___Psikhologia_svidetelskikh_pokazaniy.doc

Изучению достоверности свидетельских показаний посвящены работы немецкого психолога В.Штерна. В его опытах ошибки в свидетельских показаниях, данных непосредственно после предъявления испытуемым «экспериментального впечатления», составляли 5%, а при допросе, который был затем произведен – 30%. Штерн объяснял это тем, что при связном рассказе свидетель передает лишь то, что твердо запомнил. Когда же он отвечает на вопросы, то вынужден сознательно или бессознательно восполнять пробелы в своих воспоминаниях. Поэтому легче и чаще впадает в невольные ошибки.

Штерн считал, что любой вопрос, в какой бы форме он не излагался, в той или иной степени оказывает на свидетеля внушающее воздействие, тем более в напряженной обстановке допроса. Отсюда, по его мнению, свидетельские показания весьма субъективны, и им далеко не всегда можно доверять в силу ненадежности, большого количества ошибок. Указывая на множество психологических факторов, влияющих на формирование показаний свидетеля, Штерн приходит к выводу, что собирать доказательства должен следователь, а оценивать их может только психолог на основе лабораторных опытов.

Результаты исследований, «свидетельствующие о несовершенстве этого источника доказательств, вели к поиску возможной их замены другими доказательствами, попыткам с помощью психологической науки, особенно экспериментальной психологии, выяснить истину, провести «объективную проверку» показаний обвиняемых, потерпевших, свидетелей.

Одним из «источников доказательств, которые должны были приобрести большее, чем свидетельские показания значение, по мнению ученых того времени, являлась судебно-психологическая экспертиза, с помощью которой можно оценивать не только личность преступника, причины преступлений, но и достоверность показаний».¹

Исследования Штерна вызвали большой научный интерес. Однако не все психологи и юристы того периода разделяли негативное отношение к свидетельским показаниям, как источнику доказательств. Так, например, категорически против выводов Штерна выступал А.Ф.Кони. Он считал неправильными и необоснованными утверждения Штерна о ненадежности показаний свидетелей. При этом он указывал на существенное «различие восприятия в условиях эксперимента и в условиях совершения преступления, когда резко нарушается привычный ход явлений»¹. Критикуя позицию Штерна, ряд ученых (М. А. Лазарев и В. И. Валицкий), утверждали что непроизвольные ошибки свидетеля не столь опасны и распространены как сознательная ложь: почти 3/4 свидетелей по разным мотивам не говорят правды.

Экспериментальные исследования по психологии свидетельских показаний проводились А.С.Тагером. Он изучал процесс их формирования от момента восприятия тех или иных фактов и явлений до процессуального закрепления, а также зависимость показаний от эмоциональных состояний, профессии, возраста и пр. Тагер считал, что оценивая показания, необходимо учитывать индивидуальные особенности зрения, слуха, памяти, поскольку источники ошибок свидетеля «кроятся» в восприятии, сохранении и переработке информации.

Первые попытки использования достижений психологической науки в юридической практике связаны также с применением методов экспериментальной психологии для расследования преступлений. Так А.Р.Лурия в 1928г. изобрел сопряженно-моторную методику - соединил ассоциативный метод с одновременной фиксацией ряда физиологических показателей. Он считал, что исследуя таким образом аффективные следы, можно действительно объективно определять отношение человека к тем или иным фактам уголовного дела, его причастность к совершенному преступлению, а в конечном счете – достоверность показаний. В дальнейшем эта методика была положена в основу работы детектора лжи, столь популярного за рубежом.

Многочисленные исследования психологии свидетеля и свидетельских показаний в тот период начинают внедряться и в судебную практику. В этом отношении большую роль сыграл выход в свет книги А.Брусиловского «Судебно-психологическая экспертиза: ее предмет, методика и предметы». В ней содержатся конкретные примеры использования психологической экспертизы в уголовном судопроизводстве.

Однако, подчеркивая значительную психологическую составляющую в оценке свидетельских показаний и связывая развитие психологической экспертизы с их исследованием, основоположники этого направления экспертной деятельности считали, что лишь психологи могут выносить окончательное суждение об их достоверности (А. Брусиловский, О. Гольдовский, Я. Канторович и др.). Психолог в ходе проведения экспертизы на основе анализа свободного рассказа подэкспертного и его ответов на вопросы эксперта может сделать вывод о «симптомах лжи», связанных с «психологическим портретом личности». Холодные, угрюмые, циничные лица чаще других искажают факты, готовы на заранее обдуманную ложь. Их показания подвергаются сомнению в первую очередь.

Л.Е. Владимиров утверждал, что эксперт-психолог в уголовном процессе является вторым судьей, наряду с судьей-юристом, так называемым «судьей в белом», выводы которого штатный судья не вправе оценивать. «Они ( суд и следователь) не могут критически относиться к экспертизе, для понимания оснований который требуется целый ряд лет научных занятий. Им остается только следовать авторитетному указанию эксперта. Суд самостоятелен в выборе экспертов. Но раз последние выбраны, судья следует за ними, как слепой за своим поводырем»¹.

Таким образом, в период становления судебно-психологической экспертизы ее создателями был совершен ряд ошибок. Отсутствие в то время достаточно разработанной теории, методологии и ме­тодики проведения судебно-психологической экспертизы при­вело к неоправданному расширению компетенции экспертов, преувеличению реальных возможностей экспертизы, стремлению поставить этот вид экспертизы в особые условия. А это в свою очередь привело к тому, что эксперты-психологи пытались решать вопросы сугубо правового содержания - о достоверности показаний, характере ви­ны, умысла, степени общественной опасности обвиняе­мого и т.п., что, конечно же, на самом деле является функцией правосудия, прерогативой лиц, осуществляющих производство по делу.

Справедливая критика такого расширительного подхода к компетенции эксперта-психолога привела к отрицательному отношению ра­ботников юстиции к этому виду экспертизы, утверждениям о ее ненаучности и недопустимости. В течение длительного времени считалось, что все психологические вопросы, возникаю­щие в уголовном процессе, следователь, прокурор, судья должны решать, исходя из своего житейского опыта, а в сложных случаях они подлежат разрешению психиатрической экспертизой.

Положение стало меняться лишь в 70-е годы, когда юридическая психология обрела второе дыхание. Вновь появились исследования, посвященные использованию специальных психологических познаний в уголовном судопроизводстве. Одним из первых после значительного перерыва в исследовании этой проблематики в 70-е годы к анализу общих проблем применения психологических познаний в уголовном процессе обратился М.М. Коченов ¹.

За последние годы положение в области теории и практики судебно-психологической экспертизы существенно изменилось. Появился ряд публикаций, посвященных разработке теоретической базы, методологии и методики этого вида экспертных исследований. Были опубликованы результаты исследований, посвященных более детальному изучению теории и методики отдельных направлений судебно-психологической экспертизы.¹ В литературе стала обще­признанной точка зрения о целесообразности проведения судебно-психологических экспертиз по значительному кругу вопросов. С каждым годом увеличивается количество проводимых экспертных психологических исследований по конкретным уголовным делам.

Особенно актуализировалась необходимость применения на практике специальных психологических познаний с принятием в 1996г. нового Уголовного Кодекса, который значительно расширил использование понятий и категорий, относящихся к сфере психологии. Соответственно возникла необходимость в установлении в процессе расследования новых по содержанию и значимых для уголовно-правового регулирования обстоятельств. Сказанное потребовало переосмысления многих разработанных в предшествующие годы подходов к компетенции, задачам и возможностям судебно-психологической экспертизы². И в последние годы различными авторами делались небезуспешные попытки разработать общую теоретическую базу, вопросы методологии и методики этого вида экспертных исследований, границы его компетенции.

Общепризнанно, что одно из важнейших направлений судебно-психологической экспертизы – экспертиза способности свидетеля правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и давать о них показания. Отдавая должное уже упоминавшимся и более поздним исследованиям этого направления психологической экспертизы, надо указать, что в силу своего значения для уголовного процесса, оно требует более пристального тщательного исследования, пересмотра некоторых устоявшихся взглядов на возможности и компетенцию психолога.

Как уже указывалось, при оценке свидетельских показаний нередко возникает необходимость в проверке сообщаемых свидетелем сведений. Для этих целей важно учитывать особенности протекания психических процессов, таких как ощущения, восприятие, память, мышление, воображение.

Для того чтобы свидетель мог сообщить сведения о каких-либо событиях и обстоятельствах, он должен их воспринять, удержать в своей памяти и в дальнейшем правильно воспроизвести.

Окружающая действительность воспринимается человеком через ощущения: зрение, слух, обоняние, осязание, вкус и пр. Большинство людей правильно и адекватно воспринимает окружающий мир. Однако у разных людей состояние органов чувств различно. Они не с одинаковой степенью точности воспринимают одни и те же обстоятельства. Неодинаков и объем восприятия, способность зафиксировать то или иное количество деталей.

На точность восприятия влияют объективные и субъективные факторы. К объективным относятся условия, в которых воспринималось событие, кратковременность или длительность, освещенность, расстояние, метеорологические факторы и пр. Кратковременность наблюдения не способствует полному и всестороннему восприятию тех или иных фактов и обстоятельств. Пробелы в восприятии нередко в дальнейшем восполняются свидетелем, имеющим определенный жизненный опыт по принципу «как бы это могло быть».

Иногда свидетели допрашиваются о времени, которое прошло между событиями, расстоянии между предметами и их величине. Обычно в условиях привычной деятельности человек способен достаточно точно оценивать временные интервалы. На точность восприятия времени влияет, например, профессия человека: чувство времени в большинстве случаев развито у спортсменов, представителей музыкальных профессий. В психологии известно, что при положительных эмоциях время субъективно «течет быстрее», при отрицательных – значительно «растягивается»¹.

Субъективные факторы определяются прежде всего состоянием органов чувств – плохое - хорошее зрение, слух и пр., а также эмоциональным состоянием, усталостью, состоянием здоровья, уровнем умственного развития, образованием, наличием тех или иных профессиональных навыков, специальных знаний, жизненным опытом и др.

Дальтоник, например, не реагирует на определенную длину световых волн в той мере как личность с нормальным цветоощущением и как следствие не различает красный и зеленый цвет; при световой слепоте человек плохо видит вечером и ночью. Человек немузыкальный не в состоянии хорошо запомнить и воспроизвести мелодию.

В судебно-следственной практике иногда встречаются показания, содержание которых противоречит знаниям о порогах ощущений. Если свидетель заявляет, что преступление совершено ночью при плохом освещении, но при этом сообщает точный словесный портрет преступника, детали одежды и пр., то ясно, что он не мог видеть такие детали. В подобных случаях необходимо проверить, почему свидетель ошибается или искажает действительность.

В литературе отмечаются и некоторые половые различия в «качестве» свидетельских показаний. Так, например каждый 12 мужчина и каждая 200 женщина от рождения не достаточно точно и тонко различают цвет предмета. Чувствительность к боли, обоняние, слух обычно выше у мужчин. Женщины же вернее наблюдают и способны более детально описать детали обстановки, одежды и пр., однако в силу высокой эмоциональности, они чаще склонны к искажению действительности. Женщинам время кажется длиннее, чем мужчинам, что может играть в показаниях весьма существенную роль. На качество женских показаний оказывают влияние и функциональные состояния (беременность, менструации и пр.). Интересно, что в детском возрасте до 11 лет влияние пола практически не сказывается, показания мальчиков и девочек мало различаются между собой.

Очевидно, что наблюдения близорукого человека не могут рассматриваться как надежные, если они сделаны в отдалении и т.д. Однако необходимо иметь в виду, что и нормально функционирующие органы чувств могут приводить к ошибкам в восприятии внешнего мира, что иллюстрируется в учебниках по психологии при рассмотрении различного рода зрительных иллюзий, демонстрируя ненадежность наших наблюдений. Так, например светлые предметы обычно кажутся большими по размеру, чем темные; длина вертикально направленных объектов кажется больше равных им объектов, имеющих горизонтальное протяжение.

Общеизвестно, что художники гораздо лучше других людей различают цвета. Дегустаторы обладают высокоразвитой чувствительностью к вкусам и запахам и т.д. Портниха, допрошенная в качестве свидетеля, может сообщить о таких деталях одежды и особенностях ее пошива, которые останутся незамеченными человеком иной профессии. То же можно сказать и о всяком другом специалисте.

«Свидетели-специалисты могут дать показания о виденных ими фактах и дополнить их объяснениями и заключениями по своей специальности. Так, например, врач может не только рассказать, что он наблюдал в болезни данного лица, но и высказать свое мнение об этой болезни; опытный шофер может описать виденную им автомобильную катастрофу и высказать свое мнение о том, как управлялся автомобиль, с которым произошла катастрофа.

Допрос подобных свидетелей - специалистов труден потому, что у них легко может произойти смешение восприятия и оценки явления. Поэтому надо настаивать на том, чтобы такой свидетель поменьше высказывал свое личное мнение и обращал больше внимания на передачу виденных им фактов. В противном случае легко может получиться искаженная картина, построенная не столько на действительно воспринятом свидетелем, сколько на одностороннем его мнении»¹. Конечно, мнение специалиста расследованию не повредит, но выступая в качестве свидетеля, такое лицо прежде всего должно сообщить все известные ему факты, на основе которых он пришел в тем или иным выводам.