Файл: Antonyan_Yu_M__Psikhologia_prestupnika_i_rassledovania_prestupleniy.pdf
ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 23.10.2020
Просмотров: 3341
Скачиваний: 3
Представляется
,
что
ставить
вопрос
о
существовании
подобных
мотивов
можно
лишь
с
очень
большой
долей
условности
,
помня
о
том
,
что
каждая
ситуация
,
объективно
существующая
,
всегда
воспринимается
с
субъективных
позиций
.
По
внешним
оценкам
,
мотив
может
расцениваться
как
неадекватный
внешним
условиям
,
но
он
всегда
будет
строго
соответствовать
особенностям
данной
личности
,
потому
что
это
ее
мотив
.
Эти
,
казалось
бы
,
теоретические
конструкции
имеют
тем
не
менее
колоссальное
значение
для
правосудия
,
для
эффективного
исправления
и
перевоспитания
осужденных
,
предупреждения
рецидивной
преступности
.
Сейчас
одно
из
важных
требований
закона
об
установлении
мотива
преступления
остается
почти
нереализованным
в
своей
основной
функции
-
в
функции
непосредственного
предмета
исправительного
воздействия
,
а
следовательно
,
и
предупреждения
рецидива
.
Указываемые
в
приговорах
мотивы
преступлений
по
своему
значению
чаще
всего
являются
внешними
социальными
оценками
приписываемых
преступнику
побуждений
,
не
характеризуют
смысл
,
суть
самих
этих
побуждений
.
Особенно
ярко
это
выявляется
в
отношении
осужденных
к
справедливости
вынесенного
им
приговора
(
наказания
).
Их
отношение
в
огромной
степени
зависит
от
того
,
в
какой
степени
удалось
суду
и
следствию
выявить
и
сформулировать
обвиняемому
истинные
мотивы
его
преступных
действий
.
Чаще
всего
суду
и
следствию
не
удается
раскрыть
мотивы
преступления
,
в
том
числе
и
по
той
весьма
распространенной
причине
,
что
данному
вопросу
они
попросту
не
придают
никакого
значения
.
Это
одна
из
веских
причин
того
,
что
подавляющее
большинство
преступников
считают
приговор
и
наказание
несправедливыми
,
а
себя
не
признают
действительным
источником
наступивших
общественно
опасных
последствий
.
Они
искренне
убеждены
,
что
действительными
виновниками
являются
потерпевшие
,
свидетели
,
жизненные
трудности
и
иные
обстоятельства
,
признают
же
себя
виновными
лишь
формально
.
Понятно
,
что
при
таком
отношении
трудно
рассчитывать
на
осмысление
содеянного
,
на
раскаяние
,
на
стремление
исправиться
.
Отдельные
поступки
,
а
тем
более
поведение
человека
в
целом
направляется
не
одним
каким
-
то
,
а
рядом
мотивов
,
находящихся
друг
с
другом
в
сложных
иерархических
отношениях
.
Среди
них
можно
выделить
основные
,
ведущие
,
которые
и
стимулируют
поведение
,
придают
ему
субъективный
,
личностный
смысл
.
Вместе
с
тем
изучение
мотивов
краж
,
хищений
и
некоторых
других
преступлений
убеждает
в
том
,
что
одновременно
и
параллельно
могут
действовать
два
ведущих
мотива
,
например
мотив
корысти
и
мотив
утверждения
себя
в
глазах
престижной
группы
.
Они
взаимно
дополняют
и
усиливают
друг
друга
,
придавая
поведению
целенаправленный
,
устойчивый
характер
,
значительно
повышая
его
общественную
опасность
.
В
этом
можно
видеть
главную
причину
длительного
совершения
преступлений
,
например
,
ворами
и
расхитителями
.
Конечно
,
в
те
или
иные
периоды
жизни
один
из
ведущих
мотивов
как
бы
вырывается
вперед
,
приобретает
главенствующую
роль
,
затем
они
“
идут
”
наравне
или
меняются
местами
и
т
.
д
.
Так
,
преступник
вначале
совершает
кражи
,
чтобы
утвердиться
в
качестве
члена
группы
,
и
здесь
мотив
утверждения
-
основной
.
В
дальнейшем
,
по
мере
осознания
в
полной
мере
материальных
,
порой
значительных
,
выгод
от
совершения
краж
,
его
действия
начинают
диктоваться
и
корыстью
.
Совокупность
мотивов
и
лежащих
в
их
основе
потребностей
создает
мотивационную
сферу
личности
и
являются
ее
ядром
.
Правда
,
в
качестве
такого
ядра
может
выступать
и
система
ценностей
,
в
свою
очередь
влияющая
на
мотивы
поведения
.
Ценности
окружающего
мира
усваиваются
(
накапливаются
,
изменяются
и
т
.
д
.)
человеком
с
самых
ранних
этапов
его
развития
и
могут
мотивировать
его
поведение
,
они
могут
выступать
в
качестве
побудительных
сил
человеческой
активности
.
Однако
понятие
мотива
,
а
тем
более
мотивационной
сферы
,
включающей
,
в
частности
,
мотивы
различной
силы
и
значимости
,
их
иерархию
,
взаимоотношения
,
влечения
и
эмоции
,
не
идентично
,
на
наш
взгляд
,
понятию
ценностей
или
ценностно
-
нормативной
системы
.
Для
нас
данный
вопрос
имеет
важное
значение
в
целях
решения
сложной
практической
проблемы
:
что
же
должно
быть
объектом
индивидуального
воздействия
в
сфере
охраны
законности
и
правопорядка
-
мотивы
преступлений
или
ценностно
-
нормативная
система
личности
.
Думается
,
и
то
и
другое
.
Отметим
,
что
наиболее
стабильные
ценности
могут
и
не
охватываться
сознанием
и
на
этом
уровне
мотивировать
поведение
.
Можно
полагать
,
что
именно
ядерные
образования
максимально
определяют
свойства
всей
системы
,
каковой
является
личность
.
Вместе
с
тем
ядро
и
периферия
обладают
различной
степенью
податливости
внешним
воздействиям
.
Однако
разрушение
ядра
,
если
понимать
под
ядром
и
такие
ценности
,
которые
сохраняются
и
функционируют
на
бессознательном
уровне
, -
задача
не
только
исключительно
трудная
,
но
во
многих
случаях
и
невыполнимая
.
Напротив
,
как
нам
представляется
,
значительно
легче
перестроить
ценностно
-
нормативную
систему
,
охватываемую
сознанием
.
Например
,
можно
изменить
собственно
мотивы
корысти
,
лежащие
как
бы
на
поверхности
и
почти
всегда
осознаваемые
,
но
очень
трудно
повлиять
на
те
психологические
механизмы
,
которые
дают
человеку
возможность
подтвердить
или
утвердить
свое
социальное
бытие
путем
незаконного
овладения
материальными
благами
.
Также
сложна
коррекция
мотивов
имущественных
преступлений
ради
адаптации
к
среде
либо
,
наоборот
,
для
ведения
дезадаптивного
,
часто
бездомного
,
паразитического
образа
жизни
.
В
первом
случае
взгляды
и
представления
,
а
следовательно
,
и
лежащие
в
их
основе
ценности
носят
наиболее
рациональный
характер
,
достаточно
осознаются
личностью
.
Стремление
к
обладанию
материальными
ценностями
непосредственно
стимулирует
поведение
.
Во
втором
же
случае
внутренние
,
субъективные
детерминанты
краж
,
хищений
и
т
.
д
.
как
бы
завуалированы
для
самого
индивида
теми
отношениями
,
которыми
он
связан
со
средой
,
или
тем
образом
жизни
,
который
он
ведет
.
Исходя
из
сказанного
,
особенно
учитывая
неосознаваемый
характер
многих
мотивов
,
можно
предположить
,
что
мотивы
,
точнее
,
их
совокупность
шире
ценностно
-
нормативной
системы
личности
.
При
этом
ценности
,
как
мы
отмечали
,
могут
выступать
в
качестве
мотивов
,
в
том
числе
на
бессознательном
уровне
.
Не
пытаясь
дать
определение
мотивов
преступлений
,
отметим
лишь
,
что
они
,
по
-
видимому
,
включают
в
себя
не
только
ценности
,
но
и
потребности
,
эмоции
,
влечения
и
другие
компоненты
,
составляющие
целостность
личности
и
детерминирующие
ее
активность
Поэтому
мы
полагаем
,
что
объектом
индивидуального
предупредительного
воздействия
на
личность
должна
быть
вся
мотивационная
сфера
,
а
не
только
ценности
.
Однако
именно
ценности
в
силу
рационального
характера
многих
из
них
в
наибольшей
степени
могут
поддаваться
изменению
и
перестройке
,
в
чем
мы
видим
одну
из
основ
успеха
предупредительной
деятельности
,
включая
исправление
преступников
.
Здесь
мы
вплотную
подошли
к
чрезвычайно
сложной
и
практически
важной
проблеме
бессознательных
.
мотивов
преступного
поведения
.
Их
раскрытие
позволяет
ответить
на
вопросы
:
почему
и
ради
чего
совершены
те
преступления
,
смысл
которых
неясен
или
неочевиден
,
почему
в
данной
ситуации
человек
совершил
именно
эти
преступные
действия
,
а
не
какие
-
либо
другие
,
каково
вообще
происхождение
ведущих
мотивов
поведения
конкретного
лица
,
какую
роль
они
играют
в
его
жизнедеятельности
в
целом
?
Изучение
бессознательных
мотивов
,
как
и
всей
сферы
бессознательного
,
позволяет
значительно
лучше
понять
конкретную
личность
и
ее
отношение
к
миру
.
До
сих
пор
юристы
и
криминологи
очень
редко
обращались
к
сфере
бессознательного
для
установления
действительных
мотивов
многих
преступлений
.
Они
исходят
,
во
-
первых
,
из
осознанности
всех
мотивов
преступлений
и
,
во
-
вторых
,
не
владеют
методами
выявления
таких
мотивов
.
Имеющиеся
в
литературе
объяснения
субъективных
причин
значительной
части
преступлений
,
особенно
насильственных
и
сексуальных
,
носят
поверхностный
характер
и
не
способствуют
решению
актуальных
проблем
теории
и
практики
борьбы
с
преступностью
.
Обычно
мотив
не
“
извлекается
”
из
личности
,
а
приписывается
ей
,
исходя
из
внешней
оценки
преступных
действий
на
базе
установившихся
традиций
.
Именно
по
этой
причине
преступники
редко
осведомлены
о
том
,
почему
они
совершили
преступления
,
и
поэтому
у
них
существенно
затрудняется
возможность
контролировать
свое
поведение
.
Можно
ли
утверждать
,
что
бессознательные
мотивы
преступного
поведения
начинают
формироваться
в
детском
возрасте
?
По
-
видимому
,
такое
утверждение
будет
не
совсем
точным
.
Однако
справедливо
,
что
именно
в
детстве
начинает
формироваться
отношение
человека
к
окружающему
миру
,
ощущение
себя
в
этом
мире
,
устанавливаются
и
развиваются
связи
с
ним
.
Именно
в
детстве
возникают
отношения
и
ощущения
,
лежащие
в
основе
мотивов
преступного
поведения
.
Роль
бессознательных
мотивов
определяется
степенью
зависимости
субъекта
от
конкретных
условий
его
существования
.
Чем
более
жесткой
является
эта
зависимость
,
тем
более
вероятным
оказывается
совершение
преступления
,
причем
зависимость
начинает
управлять
поведением
в
той
степени
,
в
которой
он
не
осознает
ее
существования
.
Ощущение
среды
как
опасной
для
индивида
,
несущей
угрозу
его
бытию
чаще
всего
не
осознается
в
первую
очередь
потому
,
что
оно
слишком
травматично
и
поэтому
“
переводится
”
в
сферу
бессознательного
.
В
то
же
время
зависимость
тревожной
личности
от
неблагоприятной
среды
весьма
велика
,
поскольку
эта
личность
постоянно
и
жестко
привязана
к
этим
внешним
условиям
.
В
данном
смысле
такая
личность
несвободна
в
целом
и
по
отношению
к
конкретным
жизненным
ситуациям
,
так
как
еще
недостаточно
выделила
сама
себя
из
среды
.
Соответственно
низок
у
нее
уровень
осознания
сущности
и
смысла
собственных
действий
,
их
субъективной
значимости
.
Преступники
почти
не
способны
“
подняться
”
над
возникшей
жизненной
ситуацией
,
взглянуть
на
нее
со
стороны
,
избрать
иной
,
кроме
противоправного
,
разрушительного
,
способ
ее
разрешения
.
Психологически
это
происходит
в
первую
очередь
потому
,
что
они
,
можно
сказать
,
без
остатка
растворяются
в
происходящем
,
намертво
связаны
с
определенными
внешними
условиями
,
действиями
других
лиц
,
что
исключает
или
во
всяком
случае
серьезно
затрудняет
анализ
и
оценку
этих
условий
и
действий
,
а
следовательно
,
и
принятие
автономных
решений
.
То
,
что
значительное
большинство
преступников
не
способно
к
анализу
и
оценке
,
доказывается
приведенными
выше
эмпирическими
данными
о
том
,
что
они
отличаются
по
сравнению
с
законопослушными
гражданами
повышенной
эмоциональностью
и
застреваемостью
эмоций
и
переживаний
.
Тот
факт
,
что
мотивы
некоторых
преступлений
могут
быть
скрыты
от
сознания
субъекта
,
не
освобождает
лиц
,
совершивших
преступления
по
неосознаваемым
ими
мотивам
,
от
уголовной
ответственности
и
наказания
.
Совершая
убийство
,
субъект
обычно
не
осознает
собственных
глубинных
побуждений
к
данному
поступку
,
их
внутреннего
смысла
,
но
он
должен
осознавать
преступный
характер
своего
действия
.
То
,
что
бессознательные
мотивы
преступного
поведения
определяются
повышенной
тревожностью
личности
,
а
тревожность
в
свою
очередь
порождается
ее
отчужденностью
и
дезадаптацией
,
подводит
нас
к
мысли
о
том
,
что
,
во
-
первых
,
эти
мотивы
отражают
личность
как
целостность
,
как
сложную
систему
ее
свойств
,
проявляемых
в
тех
или
иных
ситуациях
.
Такой
подход
избавляет
от
однолинейных
и
примитивных
объяснений
типа
“
корысть
-
кража
”,
искажающих
истинную
природу
преступного
деяния
.
Во
-
вторых
,
указанные
мотивы
,
выявляющие
основные
личностные
тенденции
,
связаны
со
всей
прожитой
жизнью
индивида
и
вне
ее
не
могут
быть
поняты
.
В
-
третьих
,
бессознательные
мотивы
,
поскольку
они
вызываются
тревожностью
,
на
уровне
психики
выполняют
функции
защиты
-
и
физической
,
и
психологической
.
Можно
,
следовательно
,
выстроить
схему
:
такая
личность
-
такие
Е
мотивы
-
такое
поведение
.
В
этом
случае
последнее
не
предстает
:
чем
-
то
случайным
.
Напротив
,
оно
целесообразно
и
закономерно
именно
для
данного
субъекта
.
Преступное
поведение
регулируется
,
как
правило
,
не
сиюминутно
актуальной
,
а
основной
,
постоянно
готовой
к
реализации
установочной
потребностью
.
Ею
,
на
наш
взгляд
,
выступает
необходимость
защиты
своего
биологического
или
(
и
)
социального
бытия
,
его
подтверждения
,
обретения
уверенности
и
снижения
таким
путем
беспокойства
и
тревожности
.
Очевидно
,
что
мотивы
имеют
определенные
пласты
и
верхние
из
них
,
особенно
те
,
которые
выполняют
функции
непосредственного
побуждения
к
действию
,
чаще
всего
осознаются
личностью
.
Значительно
меньше
,
а
обычно
вообще
не
охватываются
сознанием
глубинные
уровни
,
которые
и
заключают
в
себе
субъективный
смысл
поведения
,
его
личностную
значимость
.
Например
,
похищая
чужое
имущество
,
преступник
понимает
,
что
это
принесет
ему
материальный
комфорт
,
лучший
достаток
,
а
следовательно
, “
целесообразно
”
совершать
такие
поступки
.
Но
от
его
сознания
ускользает
,
что
подобным
образом
он
утверждает
(
или
подтверждает
)
свое
социальное
бытие
и
обеспечивает
его
защищенность
,
снижает
беспокойство
по
поводу
своей
социальной
определенности
и
положения
среди
окружающих
.
Глубинный
и
в
данном
случае
наиболее
мощный
пласт
мотивации
как
раз
в
этом
и
состоит
.
Аналогичную
картину
можно
обнаружить
при
анализе
мотивов
бродяжничества
.
Лицо
,
систематически
ведущее
бродячий
образ
жизни
,
конечно
,
осознает
,
что
своим
поведением
уклоняется
от
общественно
полезной
деятельности
,
поддержания
нормальных
отношений
в
семье
и
иных
малых
социальных
группах
.
Как
правило
,
эти
люди
и
не
оспаривают
негативную
оценку
своего
образа
жизни
,
более
того
,
они
вполне
искренне
заверяют
в
желании
раз
и
навсегда
покончить
с
бездомным
существованием
.
Но
они
не
осознают
,
что
все
это
им
нужно
для
того
,
чтобы
избежать
социальной
идентификации
,
социального
контроля
,
сохранить
личностную
целостность
.
Тем
более
они
не
знают
причин
такого
поведения
,
заключающихся
в
их
отвергании
родителями
в
детстве
,
точнее
,
не
осознают
отвергания
в
качестве
криминогенной
причины
.
Поэтому
без
специального
воспитательного
воздействия
с
целью
перестройки
внутренних
установок
они
не
способны
жить
иначе
.
Поскольку
же
бродяги
,
как
и
другие
преступники
,
лишены
такой
помощи
,
у
них
не
формируется
способность
управлять
своим
поведением
,
самостоятельно
принимать
решения
,
а
не
попадать
в
жесткую
зависимость
от
внешних
обстоятельств
.
Чаще
всего
человеком
не
осознается
психологическая
структура
своей
личности
.
Если
в
этой
структуре
личности
преобладают
какие
-
то
особенности
,
то
они
могут
не
только
“
срабатывать
”
в
неадекватных
для
нее
психотравмирующих
или
провоцирующих
условиях
,
но
и
порождать
соответствующие
ситуации
.
Например
,
человек
,
в
структуре
личности
которого
преобладают
паранойяльные
черты
,
характеризующиеся
подозрительностью
и
мнительностью
,
всегда
найдет
повод
для
ревности
и
обиды
.
Можно
полагать
,
что
это
закономерность
функционирования
данного
типа
,
которая
,
однако
,
не
ведет
с
неизбежностью
только
к
преступным
действиям
.
Унижения
,
несправедливое
,
жестокое
обращение
в
детстве
могут
оставлять
неизгладимый
след
в
эмоциональной
структуре
личности
и
при
определенных
условиях
порождать
соответствующие
формы
поведения
.
Однако
в
сознании
личности
эта
связь
обычно
не
отражается
.
В
повседневной
жизни
она
наиболее
ярко
проявляется
в
выборе
друзей
,
подруг
,
жен
,
сожительниц
,
мужей
.
Зафиксировавшиеся
в
психике
ребенка
,
прежде
всего
в
его
эмоциональной
сфере
,
образцы
,
ассоциированные
с
конкретными
лицами
,
являются
как
бы
моделью
для
последующего
выбора
или
создания
ситуаций
и
круга
общения
.
Чем
сильнее
эти
ранние
фиксации
,
тем
жестче
модель
определяет
выбор
и
поведение
вплоть
до
полной
зависимости
лица
от
ситуации
или
.
от
другого
человека
.
Нередко
тот
(
или
та
),
от
кого
лицо
находится
в
жесткой
зависимости
,
становится
его
жертвой
,
о
чем
мы
уже
писали
выше
.
Мотивы
почти
всегда
носят
бессознательный
характер
при
совершении
так
называемых
замещающих
действий
.
Суть
этих
действий
в
том
,
что
если
первоначальная
цель
становится
недостижимой
,
то
лицо
стремится
заменить
ее
другой
-
достижимой
.
Например
,
если
действие
,
при
помощи
которого
лицо
рассчитывало
добиться
осуществления
своей
цели
,
является
нереальным
,
оно
выполняет
иные
действия
,
могущие
привести
к
той
же
цели
.
Благодаря
“
замещающим
”
действиям
происходит
разрядка
(
снятие
)
нервно
-
психического
напряжения
.
Примером
может
служить
поведение
насильственных
преступников
.
Как
правило
,
их
преступления
направлены
против
определенных
,
конкретных
лиц
.
В
отдельных
же
случаях
насилие
применяется
к
лицу
,
не
являющемуся
непосредственным
поводом
преступного
поведения
.
Создается
иллюзия
отсутствия
какой
-
либо
психической
причинности
в
действиях
правонарушителя
. “
Замещающиеся
”
действия
часто
встречаются
в
бытовой
сфере
.
Знание
их
психологической
природы
приобретает
практический
интерес
и
для
уголовно
-
правовой
сферы
.
“
Замещение
”
действий
,
т
.
е
.
смещение
в
объекте
действия
,
может
проходить
разными
путями
.
Во
-
первых
,
путем
“
растекания
”
поведения
,
когда
насильственные
побуждения
направлены
не
только
против
лиц
,
которые
являются
источником
недовольства
,
но
и
против
близко
связанных
с
ним
родственников
,
знакомых
и
т
.
д
.
В
этих
случаях
правонарушитель
,
поссорившись
с
одним
человеком
,
переносит
свои
враждебные
чувства
на
близких
и
друзей
этого
человека
.
Во
-
вторых
,
путем
выражения
так
называемых
смежных
ассоциаций
.
Например
,
школьник
,
недовольный
учителем
,
рвет
или
кидает
учебники
по
предмету
,
который
преподает
этот
учитель
.
В
-
третьих
,
путь
“
замещающих
”
действий
состоит
в
том
,
что
они
направлены
против
лица
или
неодушевленного
предмета
,
которые
первыми
“
попались
под
руку
”.
В
этом
случае
объект
нападения
беззащитен
,
а
нападающий
уверен
в
своей
безнаказанности
.
В
-
четвертых
,
видом
“
замещающих
”
действий
выступает
“
автоагрессия
”,
т
.
е
.
перенос
насилия
на
самого
себя
.
Не
имея
возможности
исполнить
свои
агрессивные
намерения
вовне
,
лицо
начинает
“
бичевать
себя
”
и
нередко
причиняет
себе
увечья
или
кончает
жизнь
самоубийством
.
Выявить
мотивы
так
называемых
замещающих
действий
всегда
достаточно
сложно
,
и
,
к
сожалению
,
следствие
и
суд
не
всегда
в
состоянии
с
этим
справиться
,
так
как
,
анализируя
действия
виновного
,
должностные
лица
не
выходят
за
пределы
той
ситуации
,
в
которой
было
совершено
преступление
.
Разумеется
,
это
необходимо
,
но
абсолютно
не
достаточно
.
Знание
субъективно
важных
обстоятельств
,
предшествовавших
ситуации
преступления
,
всей
жизни
обвиняемого
поможет
понять
,
каково
значение
для
него
совершенных
им
уголовно
-
наказуемых
действий
,
какие
субъективные
задачи
он
при
этом
решал
,
почему
,
не
решив
их
вначале
,
он
продолжал
искать
иные
возможности
,
т
.
е
.
почему
ему
было
необходимо
совершить
эти
действия
.
Интересно
отметить
,
что
сами
виновные
обычно
пребывают
в
полном
неведении
по
поводу
того
,
почему
они
их
совершили
,
что
двигало
ими
.
Поскольку
преступники
при
совершении
этих
действий
чаще
всего
бывают
в
нетрезвом
состоянии
,
то
этим
они
обычно
и
объясняют
свое
поведение
.
Наиболее
же
общим
для
всех
изученных
нами
преступников
был
факт
почти
полной
неосознаваемости
ими
смысла
своих
действий
,
они
не
могли
ничего
сказать
ни
о
мотиве
убийства
,
ни
о
цели
Причем
на
осознание
этого
их
не
могли
натолкнуть
никакие
“
наводящие
”
вопросы
.
По
картине
поведения
при
ответах
на
вопросы
,
касающиеся
мотивов
и
цели
убийства
,
можно
было
заключить
,
что
эти
лица
вообще
не
“
входят
”
в
смысл
подобных
вопросов
,
и
они
звучат
для
них
как
бы
на
другом
,
совершенно
непонятном
языке
.
Как
правило
,
преступные
действия
,
за
которые
они
были
осуждены
,
воспринимаются
ими
как
случайность
,
как
нечто
,
что
не
могло
с
ними
произойти
.
Все
это
создает
впечатление
отчуждения
осужденным
своего
преступления
,
причем
это
отчуждение
не
всегда
носит
характер
активного
отрицания
,
но
пассивного
,
молчаливого
неприятия
.
Для
иллюстрации
бессознательного
характера
мотивов
преступного
поведения
приведем
следующий
пример
.
Н
., 17
лет
,
ранее
был
судим
за
разбойное
нападение
,
осужден
за
убийство
из
хулиганских
побуждений
.
Оно
совершено
им
при
следующих
обстоятельствах
:
около
23
часов
недалеко
от
своего
дома
,
будучи
в
состоянии
опьянения
,
встретил
свою
родственницу
К
., 67
лет
,
затащил
ее
между
частными
гаражами
,
где
повалил
на
землю
и
,
не
предпринимая
попыток
изнасилования
,
изуверски
вырвал
рукой
влагалище
.
После
этого
он
ударил
ее
ножом
в
сердце
,
отрезал
правую
грудь
и
отбросил
ее
.
Ничего
не
сделал
для
сокрытия
преступления
,
Н
.
ушел
домой
и
сразу
же
уснул
.
Убийство
квалифицировано
как
совершенное
из
хулиганских
побуждений
.
Признан
вменяемым
с
констатацией
психопатоподобных
черт
характера
.
В
этом
преступлении
прежде
всего
надо
отметить
внешне
ничем
не
мотивированные
особо
жестокие
и
циничные
действия
преступника
,
который
никогда
не
имел
никаких
конфликтов
с
потерпевшей
.
Данных
о
намерении
изнасиловать
ее
,
человека
пожилого
,
или
ограбить
не
имеется
.
Поэтому
вызывает
несогласие
утверждение
“
убийство
из
хулиганских
побуждений
”.
Необходимо
искать
мотивы
убийства
в
обстоятельствах
жизни
преступника
,
в
тех
реальных
социальных
условиях
,
в
которых
он
находился
,
в
глубинах
его
психики
.
Как
выяснилось
в
ходе
беседы
с
осужденным
и
изучения
имеющихся
в
его
деле
материалов
,
Н
.
отличался
наглым
,
несдержанным
поведением
,
часто
употреблял
спиртное
,
учинял
хулиганские
действия
,
дрался
,
всегда
был
агрессивен
.
В
то
же
время
,
по
сделанному
им
в
беседе
признанию
,
он
был
девственником
,
хотя
очень
стремился
к
половым
контактам
с
женщинами
,
но
это
ему
не
удавалось
.
Был
влюблен
в
девушку
,
жившую
по
соседству
(
татиуровка
с
ее
именем
(“
Надя
”)
имеется
на
кисти
его
левой
руки
),
однако
,
несмотря
на
его
неоднократные
усилия
и
благоприятные
ситуации
,
половой
близости
с
ней
не
смог
достичь
.
Следовательно
,
есть
все
0'
снования
предполагать
,
что
у
Н
.
из
-
за
невозможности
удовлетворения
актуальной
половой
потребности
нарастала
фрустрация
,
аффективное
напряжение
,
развивались
неосознаваемые
состояния
неуверенности
,
неполноценности
,
ущемленности
.
Это
причиняло
ему
страдания
и
требовало
выхода
вовне
,
что
в
сознании
могло
выступать
под
маской
“
справедливого
негодования
”
против
кого
-
либо
из
окружающих
,
чему
способствовали
постоянная
агрессивность
,
а
также
нетрезвое
состояние
,
ослабляющее
,
как
известно
,
самоконтроль
.
События
непосредственно
перед
убийством
благоприятствовали
спонтанному
повышению
напряженности
имеющегося
у
Н
.
агрессивного
аффекта
.
Как
он
рассказал
в
беседе
,
в
этот
день
он
после
выписки
никак
не
мог
найти
Надю
,
хотя
много
раз
приходил
к
ней
домой
.
Впоследствии
оказалось
(
с
его
же
слов
),
что
Надя
была
в
кино
,
но
ее
отец
,
отрицательно
относившийся
к
Н
.,
говорил
ему
,
что
она
уехала
из
города
.
В
последний
раз
он
сказал
ему
об
этом
около
23
часов
,
после
чего
Н
.
сразу
пошел
домой
,
но
по
дороге
встретил
К
.
и
убил
ее
.
Иными
словами
,
это
произошло
в
момент
наивысшего
напряжения
аффекта
у
Н
.
Теперь
сопоставим
приведенные
данные
,
не
нашедшие
оценки
в
приговоре
,
с
событиями
преступления
.
По
существу
Н
.
лишил
К
.
признаков
ее
пола
,
десексуализировал
ее
,
в
чем
убеждают
все
его
действия
.
Поступки
Н
.
носят
как
бы
символический
характер
,
и
его
жертвой
,
по
-
видимому
,
могла
быть
любая
женщина
,
кроме
Нади
,
которую
он
,
по
его
словам
,
любит
до
сих
пор
и
ни
за
что
бы
не
обидел
(
татуировка
на
руке
свидетельствует
о
том
же
).
Женские
половые
органы
являлись
для
него
источником
страданий
,
и
он
уничтожил
их
.
То
,
что
после