ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 23.10.2020
Просмотров: 2435
Скачиваний: 6
09.01.95 г. П. судебно-психиатрической экспертной комиссией был признан невменяемым. Комиссией было дано следующее заключение. Анализ материалов уголовного дела позволяет сделать вывод о наличии у потерпевшей П. незадолго до случившегося острого психотического состояния в форме острого психоза с аффективными, иллюзорными, галлюцинаторными и бредовыми расстройствами, определявшими характер ее поведения. Как следует из материалов уголовного дела и данных клинического психиатрического обследования у П. в условиях совместного проживания с потерпевшей, а также свойственных ему пассивности и некритичности восприятия психотических переживаний его жены, концентрации его внимания на ее бредовых идеях, у него перед правонарушением развилось острое психотическое состояние аффективно-бредовой структуры с элементами синдрома психического автоматизма, сужением сознания и дезориентировкой в окружающем. Эти болезненные переживания лишали его возможности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить им, обусловливали его патологическое поведение и совершение им инкриминируемых ему деяний. В последующем, после совершения инкриминируемых ему деяний у П. психотическое состояние приняло затяжной характер, у него сохранялись и сохраняются до настоящего времени психогенные параноидные идеи, тревога, страх, нарушения критической оценки болезненных переживаний и ситуации в целом. Как совершивший инкриминируемые ему деяния в состоянии болезненного расстройства психической деятельности (индуцированный параноидный психоз), которое лишало его возможности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими, П. Был признан невменяемым. В связи с наличием признаков данного болезненного состояния в период прохождения экспертизы П. подлежит направлению на принудительное лечение в психиатрическую больницу со строгим наблюдением.
Реактивный (индуцированный) параноид, как видно из данного примера, развился у гипостенической психопатической личности с психастеническими чертами характера, жена которого в период правонарушения находилась в остром психотическом состоянии параноидной структуры. В данном случае примечательно, что непосредственно до дня убийства жены и сына испытуемый какой-либо психопатологической симптоматики не обнаруживал. Но в условиях тесного контакта и общения с потерпевшей, у него внезапно развилось острое психотическое состояние со сходной по содержанию психопатологической симптоматикой, сопровождавшейся выраженными аффективными, аффективно-иллюзорными, бредовыми расстройствами с элементами синдрома психического автоматизма, сужением сознания по истерическому типу, дезориентировкой в окружающем и частичной амнезией некоторых обстоятельств содеянного, развивавшихся в контексте с патологическими переживаниями активного носителя бредовых идей.
В данном случае имело место наличие ряда условий, необходимых для развития индуцированного параноидного состояния: наличие аффективной заинтересованности, близкой связи, тесного общения между индуцируемым и индуктором, совместное длительное проживание, пассивность воспринимающего лица (испытуемого), концентрация его внимания на бредовых идеях индуктора, недостаточная критичность индуцируемого.
В период экспертизы у этого испытуемого наблюдались характерные признаки последующего течения психотического состояния после прекращения контакта с индуктором: частично редуцированные параноидные психогенные идеи, тревога, эпизоды страха, депрессивный аффект, нарушение критической оценки болезненных переживаний.
3 (12%) обследованных в момент совершения общественно опасных действий обнаруживали признаки экзогенно-органического психоза, связанного со злоупотреблением алкоголем и его суррогатов. Агрессивные общественно опасные действия были совершены в этих случаях вне прямой связи с конфликтной обстановкой. В период совершения общественно опасных действий эти лица обнаруживали клинические признаки расстроенного сознания, выраженные бредовые и делириозные переживания, сопровождавшиеся тревогой, страхом за свою жизнь, что и обусловило их агрессивные действия. В этой группе испытуемых в отличие от двух предыдущих присутствовали “краевые” психопатии.
Большую часть наших наблюдений (99 испытуемых) представляют психопатические личности, признанные вменяемыми, которые по своим социальным характеристикам мало отличались от признанных невменяемыми. В клинико-биологическом плане можно с известной осторожностью говорить о большей сохранности у них адаптационно-компенсаторных процессов. Эти лица обнаруживали в период правонарушения в той или иной мере значительно выраженные проявления динамических сдвигов непсихотического характера.
Рассмотрение этих динамических феноменов в контексте конституционально-поведенческих особенностей и способов реагирования, в том числе устойчивости к стрессу, которые интегративно отражаются в формах агрессивного поведения, представляется нам весьма плодотворным для судебно-психиатрических исследований в области ограниченной вменяемости психопатических личностей.
Агрессиологическая точка зрения позволяет разделить наблюдения на более патологичные (дефицитарная и деструктивная группы) и менее патологичные (конструктивная группа). У первых имеют место существенно более выраженные и стойкие нарушения адаптационно-компенсаторных процессов. Использование же оценки адаптационно-компенсаторных процессов как одного из значительных элементов научно обоснованного применения категории ограниченной вменяемости представляется нам вполне правомерным и актуальным в свете последних изменений в Законодательстве Российской Федерации.
Иными словами, среди наших наблюдений имеет место преобладание тех вариантов расстройств психической деятельности, при которых, как отмечают Б.В. Шостакович и В.В. Горинов (1996), у личности сохраняется способность оценки и понимания событий, но снижается, а иногда и значительно, возможность удержаться от уголовно наказуемого поступка, руководить своими действиями. Это лица, психическое состояние которых хотя в целом и не соответствует медицинским критериям невменяемости, но сужает или лишает возможности альтернативного выбора действий, привносит своеобразную мотивацию противоправного поведения и парциальную некритичность.
Сложность и неоднозначность экспертной оценки состояний круга “малой психиатрии” были отмечены в прошлом веке В.П. Сербским (1895), который писал, что вменяемые лица с психическими аномалиями проявляют при совершении преступлений интеллектуальную слабость, отклонения характера, которые увеличивают силу безнравственных стремлений, душевных страстей и ослабляют способность им противостоять, проявлять самообладание.
Б.В. Шостакович и В.В. Горинов в цитированной выше работе указывают на то, что в Институте им. В.П. Сербского в 20 — 30-е годы нашего столетия в акты судебно-психиатрических экспертиз включались данные о психических аномалиях, которые не исключали вменяемости, но снижали способность руководить своими действиями, что прямо указывало на ограниченную вменяемость (или возможность применения критериев ст. 22 УК РФ).
Сложность этого актуального вопроса, стоящего перед отечественной судебной психиатрией, заключается, по мнению цитируемых авторов, в следующем: “Экспертная оценка психического состояния подэкспертного, в отношении которого возможно будет вынесено заключение об ограниченной возможности отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими, не может быть основана на сугубо психопатологических критериях - она требует и психологического исследования структуры личности, прежде всего мотивационной сферы. Не выявив побуждений поступка, оценить его должным образом не представляется возможным. При психолого-психиатрической экспертизе должна исследоваться способность подэкспертного к адекватному выбору целей и средств их достижения на основе прогноза и оценки. В свою очередь реализация указанной способности в конкретных условиях зависит от состояния психической деятельности субъекта и проявления его личностных свойств. На практике психологи уже отвечают на вопросы о существенном влиянии тех или иных индивидуальных качеств личности на поведение в исследуемой криминальной ситуации”.
Описывая положение дел в современной зарубежной психиатрии, где есть опыт применения ограниченной вменяемости, цитируемые авторы отмечают, что под критерии таковой подпадают личностные расстройства и аффективные реакции, т. е. как раз то, что имеет место среди большинства наших наблюдений.
Ф.В. Кондратьев (1996) определяет смысл ограниченной вменяемости “в более дифференцированной судебно-психиатрической оценке состояний, которые по содержанию своей психопатологии не соответствуют юридическому критерию невменяемости, но в то же время эта психопатология свидетельствует о затрудненности в полной мере отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими, т. е. ограничивает свободу личности в ее деятельности. Возможность практики такой дифференцированной оценки безусловно служит интересам правосудия и профилактики повторных общественно опасных действий”.
Судебно-психиатрическая экспертиза в таких случаях, по мнению Ф.В. Кондратьева, не может исходить только из констатации тех или иных психопатологических явлений, но должна основываться на системно-интегративном анализе трех факторов: синдрома, личности и ситуации. Личность в данной триаде является ключевым фактором, “свобода которой в ее ситуационной деятельности может быть блокирована, извращена или лишь ограничена имеющейся психопатологией, т. е. фактором “синдром”... Важным развитием этой методологической позиции является учет того, что каждый из отмеченных трех факторов имеет континуальную характеристику выраженности своей значимости. Психопатологический - от состояний помраченного сознания до проявлений легкой акцентуации на уровне практического здоровья. Личностный - от явно доминирующих антисоциальных установок до позиции полного непринятия каких-либо противоправных действий, от неспособности к целенаправленной деятельности до активной ее реализации. Ситуационный - от ситуаций, несомненно провоцирующих, до явно сдерживающих, препятствующих совершению ООД. В каждом конкретном действии имеется своя иерархия значимости этих факторов в зависимости от их выраженности, что воплощается или в социально приемлемом или противоправном поступке”.
В анализе наших наблюдений (в части опыта агрессиологического подхода) учитывались динамические особенности и степень выраженности личностных изменений (психопатологический фактор, наиболее выраженный в группе лиц с деструктивными тенденциями), степень аффектогенности ситуации (ситуационный фактор, максимальный в дефицитарной группе и минимальный в деструктивной) и наличие стойких антисоциальных тенденций в поведении (личностный фактор, выраженный только в деструктивной группе).
Насколько можно видеть по приведенным клиническим примерам, эти компоненты в поведении психопатических личностей с различными формами агрессивного поведения интегрируются по-разному и неодинаково нарушают социальное поведение. Нарушения агрессивного поведения здесь являются дополнительными характеристиками, позволяющими судить о степени нарушения адаптационно-компенсаторных процессов, которые в наибольшей степени выражены в наиболее патологичных дефицитарной и особенно деструктивной группах. Причем, в каждой по-разному.
Констатация такой патологичности дает основания думать о возможности применения к таким контингентам испытуемых критериев ограниченной вменяемости (или, иными словами, возможность применения критериев ст. 22 УК РФ) и применения к ним в местах лишения свободы мер медицинского характера — специализированного лечения адаптационной и компенсаторной направленности. Такие терапевтические мероприятия могут являться основой мер профилактики повторных агрессивно-насильственных правонарушений, очевидно, не только в сфере семьи. Профилактика, так сказать, первичных агрессивных деликтов у психопатических личностей представляется во многом проблематичной, поскольку они в строгом смысле не являются больными и не подлежат обязательному диспансерному учету.
З А К Л Ю Ч Е Н И Е
Проведенные исследования показывают, что преступления, совершаемые в семье, носят довольно распространенный характер. В этой сфере в основном совершаются тяжкие преступления (убийства, нанесение тяжкого вреда здоровью, реже изнасилования), заметно возросло и число хулиганств. Это свидетельствует о том, что предупреждение преступлений в семье должно быть поднято на более высокий профессиональный уровень.
Криминогенная ситуация возникает тогда, когда условия быта не обеспечивают выполнение своих воспитательных задач либо когда эти условия по тем или иным причинам реализуются противоправным способам. Решение воспитательных задач на современном уровне во многом объясняется тем, что семейный уклад более тяжело поддается изменениям, чем другие сферы социальной жизни, а развитие происходит медленнее, так как это связано с некоторой его консервативностью, однообразием и замкнутостью.
Семья как важное звено общества не может не испытывать на себе все его тяготы и проблемы, все его материальные и духовные трудности, не преломлять в себе нынешние процессы экономической неустроенности и тревожных ожиданий. Значительная часть проявлений насилия связана с нерешенностью материального обеспечения семьи, в первую очередь инвалидов и престарелых, с жилищными проблемами, неустроенностью мигрантов и беженцев. Но есть причины и социально-психологического характера.
Если насилие имеет место между супругами (сожителями), то оно обычно вызывается их сложными конфликтными отношениями, ревностью и местью за действительные или мнимые обиды, а также переживаниями, связанными с сексуальными проблемами, с сексуальной неудовлетворенностью, прежде всего по вине мужчины. Насилие между ними может порождаться соперничеством за верховенство в семье, в иных случаях жена (сожительница), прочно держащая рычаги управления в своих руках, постоянно руководит мужем, чему он в трезвом состоянии не противится, но в состоянии алкогольного опьянения силой пытается утвердить главенство в семье и одновременно отомстить за все обиды.