ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 23.10.2020
Просмотров: 2429
Скачиваний: 6
По материалам уголовного дела, У. 26.12.93 года совершил убийство своего отца. В период следствия он подробно описывал конфликтную обстановку в семье, в которой винил потерпевшего. Сообщил, что мысли об убийстве отца возникали у него с юности, нередко имели неотвязный характер, по его показаниям он “боролся с этим как человек верующий”. По его показаниям, в день убийства у них с отцом произошел очередной скандал, который вызвал у него “наплыв всех неприятных воспоминаний в жизни”, “картины жизни”, связанные с тем злом, что отец причинил ему, его матери и сестре, вдруг “переполнили его”. Вечером того дня он “подсыпал” отцу снотворное в графин с самогоном. Когда после ужина отец уснул, испытуемый нанес ему удары отверткой в глаз и ухо, душил накинутым на шею жгутом. Когда потерпевший перестал подавать признаки жизни, он надел ему на голову полиэтиленовый пакет и попытался оттащить тело в ванную, но не смог, поскольку “не хватило сил”. В других более поздних своих показаниях испытуемый сообщал, что не помнит содеянного, поскольку ему было “очень страшно”, но при конкретных и наводящих вопросах подробно и последовательно воспроизводил картину содеянного.
В стационар ГНЦ им. В.П. Сербского поступил через четыре месяца после содеянного.
СОМАТИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ. Патологии внутренних органов не выявлено.
НЕВРОЛОГИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ. Зрачки равномерные округлой формы, реакция на свет живая. Черепно-мозговая иннервация симметрична. Сухожильные рефлексы живые. Брюшные рефлексы снижены без четкой асимметрии. Дермографизм красный стойкий. Реакция Вассермана в крови отрицательная. Электроэнцефалография выявляет легкие диффузные изменения биоэлектрической активности головного мозга, указывающие на снижение тонуса активирующих систем. Эхоэнцефалография без патологии. Заключение невропатолога: "Легкие органические изменения головного мозга резидуального характера".
ПСИХИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ. Испытуемый трудно доступен для речевого контакта. Ориентирован в окружающем и собственной личности. Выглядит подавленным и унылым. В беседе эмоционально однообразен и маловыразителен. Фиксирован на своих отношениях с потерпевшим. Излишне подробно говорит о тяжелой обстановке, бывшей в их доме, о тираническом характере отца, многочисленных обидах и оскорблениях, перенесенных им и его сестрой и матерью. Сообщает, что с детства любил фантазировать, нередко представлял себе, что “отец умер, происходят его похороны”, представления эти, по словам испытуемого, носили яркий, образный и подчас неотвязный характер, так что с ними приходилось “бороться”. Сообщает, что после службы в армии он надеялся “освободиться от семьи”, начать жить самостоятельно, но полностью это не удалось, поскольку он сильно привязан к матери и сестре, поэтому он постоянно должен был переживать семейные конфликты и “каждый день возвращаться к самым горьким эпизодам своей жизни”. По его словам, приблизительно за месяц до совершения правонарушения после телефонного разговора с отцом, в ходе которого последний требовал от него разрыва с невестой (“или семья, или твоя девушка”), он “вдруг внезапно осознал, что потерял отца”. Говорит, что был потрясен этим до того, что с ним “случилась истерика”, он кричал, рыдал, валялся на полу. Последующие дни он, по его словам, был “безразличным ко всему и отрешенным, все делал, как автомат”, испытывал “наплывами” душераздирающую тоску и тягостные ощущения и боли в области сердца, тревогу, имели место бессонница, отсутствие аппетита, появлялись навязчивые и суицидальные мысли. Относительно конфликта, непосредственно предшествовавшего правонарушению, испытуемый говорит, что отец “бросил несколько едких слов в адрес его и его невесты”, но эти обычные для него слова испытуемого необыкновенно потрясли и заставили “всплыть в памяти все самое болезненное в жизни”. Содеянное он описывал сообразно своим признательным показаниям на следствии, говорил, что все было “как во сне”. Неоднократно высказывался в том плане, что случившееся “было ему ниспослано как испытание”. В отделении он был малоподвижен, изредка общался с сохранными испытуемыми, но по большей части залеживался в постели, во время врачебных обходов жаловался на тоску, пониженное настроение, боли и тяжесть в области сердца, чувство вины перед близкими, суицидальные мысли. Мышление его замедленное, с некоторой склонностью к рассуждательству и обстоятельности. В беседах он нередко терял нить рассуждения, отмечались неоднократные случаи соскальзывания. Интеллект сохранный, запас знаний достаточный.
При экспериментально психологическом исследовании выявлены сохранность операциональной сферы мышления, на фоне которой отмечены особенности мыслительной деятельности в виде тенденции к понижению качества ответов независимо от сложности задания, эпизодическая актуализация малосущественных и второстепенных свойств предметов и явлений, склонность к рассуждательству на отвлеченные темы в сочетании с вязкостью, обстоятельностью, трудностями сосредоточения и переключения внимания, тенденцией к понижению общей продуктивности мышления, эпизодическим нарушениям логики высказываний. Отмечены выраженные особенности личностной сферы, а именно своеобразие и субъективности восприятия, склонность к формированию субъективных концепций и идей отвлеченного характера, внутренняя напряженность, ранимость в сочетании с компенсаторным характером поведения.
17.03.94 г. У. комплексной судебной психолого-психиатрической экспертной комиссией был признан невменяемым с заключением, что он является психопатической личностью психастенического типа и что в период совершения общественно опасных действий он обнаруживал признаки временного болезненного расстройства психической деятельности в форме выраженной декомпенсации с преобладанием депрессивных симптомов, в связи с наличием данного болезненного состояния в период прохождения экспертизы подлежит направлению на принудительное лечение в психиатрическую больницу с усиленным наблюдением.
В данном случае обращает на себя внимание отягощенная наследственность больного: его отец был в выраженной степени психопатической личностью, описанные особенности его поведения таковы, что нельзя исключить у него наличия латентного или малопрогредиентного шизофренического процесса. Испытуемому с детства были свойственны застенчивость, робость, нерешительность, замкнутость, повышенная ранимость и впечатлительность. Наличие патологических черт с детства, их нарастание с возрастом и малая обратимость их в последующем позволяет отнести и данное наблюдение к группе конституциональных психопатических состояний. Характерологические особенности препятствуют проявлению настойчивости и достаточной энергии и самостоятельности в трудных и субъективно значимых ситуациях. В условиях длительной психотравмирующей ситуации он склонен к пассивно-оборонительному типу реагирования. Структура аномалии личности окончательно формируется примерно к 19-20 годам. Отчетливое выявление данного состояния в этом возрасте было отчасти связано с переходом к самостоятельной жизни, с необходимостью преодоления различных жизненных трудностей, принятия самостоятельных решений. С возрастом и оформлением личностного расстройства в определенную структуру происходит выработка однотипного способа реагирования, все более отражающего основную психастеническую структуру психопатического состояния.
В отличие от гиперстенических психопатических личностей у данного больного (как и вообще у астенических психопатических личностей) отмечалось не быстрое отреагирование на отрицательно окрашенные переживания, а, наоборот, постепенное накопление этих переживаний, в результате чего, выражаясь уже упоминавшимися словами П. Б. Ганнушкина, “образовался громадный запас мелких психических травм”.
Подобная склонность к задержанному типу отреагирования с внутренней переработкой травматизирующих переживаний является одной из самых характерных особенностей нарушения аффективности у представителей этой группы. Форма реагирования подэкспертного на психогенное травматизированне постепенно все более проявляется в стремлении как-то оградить себя от непосильных раздражителей, н уходе от конфликтной ситуации, в попытке оградить себя от жизненных трудностей.
Реактивная депрессия, как видно из данного примера, развилась у гипостенической психопатической личности психастенической структуры в условиях длительного конфликта с отцом, сопровождалась стойко пониженным аффектом с витальными компонентами, депрессивным аутизмом и моноидеизмом, идеями малоценности, вины, тревогой, нарушениями сна и работоспособности. Не имевший разрешения конфликт привел к накоплению испытуемым выраженного эмоционального напряжения, что привело к развитию психотического депрессивного синдрома с вытекавшими из него общественно опасными действиями.
Испытуемый П., 1961 г. рождения, обвинялся в совершении убийства своих жены и сына.
По данному делу испытуемый 17.08.94 г. был амбулаторно освидетельствован в МОЦСиСП при ЦМОКПБ N 1, где вопросы о его психическом состоянии и вменяемости решены не были. На экспертизу в Центр им.В.П.Сербского испытуемый поступил 07.12.94 г.
Анамнестические данные. Наследственность психическими заболеваниями не отягощена. Испытуемый рос и развивался правильно, в детстве перенес простудные и детские инфекционные заболевания без осложнений. По характеру был тихим, робким, малообщительным, застенчивым, ранимым и впечатлительным, легко поддавался влиянию со стороны. В школе обучался с 7 лет, успевал хорошо, увлекался точными предметами. На уроках был послушным и добросовестным. В кругу сверстников легко терялся, в играх и коллективных мероприятиях участвовал редко. Окончил 8 классов и техникум, где приобрел специальность монтажника теплоэлектростанций. В армии не служил, был признан негодным по соматическому заболеванию. Работал по специальности на различных предприятиях. По работе характеризовался положительно. В 1985 г. женился, от брака имел сына 1986 г. рождения. В семье имел подчиненное положение, во всем следовал словам жены.Последние годы испытуемый проживал с семьей в поселке Долгуша Каширского района Московской области, работал на ГРЭС. Согласно производственной характеристике зарекомендовал себя грамотным работником, в совершенстве освоил несколько специальностей, был добросовестен, однако неоднократно нарушал трудовую дисциплину, появлялся на работе в нетрезвом состоянии, за что привлекался к административной ответственности. В характеристике с места жительства также указано, что испытуемый изредка злоупотребляет алкоголем. В показаниях испытуемого и других свидетелей содержатся сведения о том, что жена его вела беспорядочный образ жизни, не работала, систематически злоупотребляла алкоголем. За несколько дней до правонарушения поведение ее носило бредовой характер, она высказывала мысли, что ее "гипнотизируют через телевизор", что их соседка является "колдуньей", "воздействует на нее", намерена с ней расправиться.
Как следует из материалов уголовного дела, П. обвиняется в том, что он в ночь на 21.04.94 г. выстрелами из охотничьего ружья совершил убийство своих жены и сына. В своих первых показаниях по делу испытуемый сообщил, что в течение нескольких дней до правонарушения его жена злоупотребляла алкоголем, утром 20.04.94 г. стала жаловаться на сильный страх, говорила, что соседка и "другие колдуны" хотят с ней расправиться, была в течение дня крайне беспокойна, металась по дому, порывалась бежать, ловить "ведьму", просила помочь ей в этом, защитить ее. В данных показаниях содержатся сведения о том, что симптоматика психического заболевания, имевшая место у потерпевшей с утра 20.04.94 г., примерно с 19 часов того же дня стала наблюдаться у испытуемого и его сына, что подтверждается также показаниями ряда свидетелей. Испытуемый сообщил, что после того, как и его сын стал говорить о том, что чувствует то же самое, он (испытуемый) "начал тупеть и не знал уже, чему верить", стал сопровождать жену в ее передвижениях по поселку, бил березовым колом по тем местам, где, по указаниям его жены находились "ведьмы", сам ничего подобного не видел, но "ощущал какой-то особенный неприятный запах". Когда стемнело и они укрылись в своем доме, как следует из его показаний, они некоторое время сидели все трое на полу, укрывшись телогрейками, боясь, что "ведьма напустит на них "капельки", от которых голова замерзнет и почернеет". Дождавшись полуночи, "времени когда умирают ведьмы", они легли спать. Затем жена проснулась и стала указывать в окно на улицу и говорить, что к дому "подбираются колдуны", чтобы растерзать их "на от дельные органы". При этом сам испытуемый видел какие-то движущиеся предметы, "которые то увеличивались, то уменьшались, как мишени", стал стрелять по ним, при этом жена комментировала его выстрелы, говоря:"Попал, не попал", а когда осталось три патрона, то попросила отдать ружье ей. Испытуемый, как он сообщил, при этом стал к стене и закрыл глаза, поскольку "подумал, что она сейчас выстрелит в него", но увидел, что она застрелила их сына, после чего отдала ружье испытуемому и попросила выстрелить в нее, что он и сделал. Согласно показаниям испытуемого, после выстрела в жену он пытался застрелиться, бился головой о стену и предметы обстановки, но через некоторое время решил остаться в живых, чтобы рассказать людям о том, что с ними произошло. В показаниях соседки испытуемого указано, что около 19 часов 20.04.94 г. испытуемый его жена и сын бежали по улице поселка, жена при этом кричала: "Колдунья! Бей ее!", испытуемый при этом бил палкой по тому месту, куда она указывала, и сказал свидетелю, что "все нормально - у жены и сына импульс". Свидетель отметила, что раньше за семьей П. ничего подобного не замечала. По показаниям другой свидетельницы, когда она делала потерпевшей "успокоительный укол" около 20 часов, та говорила, что ее гипнотизируют; около 7 часов 21.04.94 г. испытуемый пришел к ней домой, был с перевязанной головой и ружьем в руках, сказал, что убил жену и сына, говорил об этом спокойно, рассказал, как стреляли в окно, разобрали печь, баррикадировали дверь. Он привел ее к себе домой, где она увидела трупы его жены и сына, спрашивал у нее, что с ними. Брат испытуемого в своих показаниях сообщил, что до случившегося никаких психических отклонений за ним не замечал, после случившегося П. выглядел сильно изменившимся, "серьезно" говорил о чертях и колдунье, в которых он стрелял. 17.08.94 г. на амбулаторной экспертизе при Центральной Московской областной клинической психиатрической больнице N 1 испытуемый подробно рассказывал о содеянном, говорил, что день и ночь накануне правонарушения провел в сильной тревоге за жену, она постоянно говорила о том, что ее должна убить "колдунья", что после того, как сын стал говорить о том, что "видит что-то необычное", сам начал видеть какие-то фигуры в окне. Сообщил о том, что после выстрела в жену в его голове что-то гудело "как электрический ток", он испытывал сильный страх того, что "кто-то сейчас полезет в форточку, что после случившегося два месяца был уверен в том, что его и его родных хотели "похитить колдуны", и только потом понял, что это "жена и сын подействовали на психику". Экспертная комиссия поставленные перед ней вопросы не решила, рекомендовала стационарное освидетельствование.
При настоящем обследовании в ГНЦ им. В.П. Сербского установлено следующее.
СОМАТИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ. Испытуемый среднего роста, астенического телосложения. Кожные покровы и видимые слизистые обычной окраски, чистые, акроцианоз. Дыхание в легких жесткое, Тоны сердца ясные. Пульс - 70 уд. в 1 мин. Артериальное давление - 120/80 мм рт.столба. Живот мягкий, безболезненный. Заключение терапевта: "Патологии внутренних органов не выявлено".
НЕВРОЛОГИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ. Зрачки равномерные округлой формы, реакция на свет живая. Черепно-мозговая иннервация симметрична. Сухожильные рефлексы высокие, больше слева. Брюшные рефлексы снижены без четкой асимметрии. Дермографизм красный стойкий. Реакция Вассермана в крови отрицательная. Электроэнцефалография выявляет умеренные диффузные изменения головного мозга органического характера. Заключение невропатолога: "Органические изменения головного мозга (последствия патологии раннего периода развития и черепно-мозговых травм)".
ПСИХИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ. Испытуемый труднодоступен для речевого контакта. Мимика и жестикуляция его однообразные, с некоторой вычурностью. Анамнестические сведения о периоде, предшествовавшем правонарушению, сообщает достаточно полно. Характеризует себя спокойным, уравновешенным, отмечает робость, застенчивость, внушаемость и подчиняемость. Не отрицает склонности к злоупотреблению алкоголем. Сообщает, что в состоянии алкогольного опьянения бывает возбудимым, вспыльчивым, конфликтным. Какие-либо психические отклонения, необычные состояния психики в прошлом отрицает. В отношении правонарушения сообщает сведения, в общем аналогичные ранее данным по делу показаниям, с некоторой разницей в изложении второстепенных деталей и ссылками на частичное запамятование некоторых обстоятельств того периода. На вопросы, касающиеся содеянного, отвечает зачастую не по существу, непоследовательно. При этом становится возбужденным, хватается за голову, говорит, что не может до сих пор понять, как такое могло произойти, объясняет содеянное тем, что потерпевшие "плохо подействовали на психику" в тот момент, когда оба стали говорить о том, что "видят и слышат ведьму и колдунов, чувствуют их воздействие на себе". Говорит, что сам в тот вечер чувствовал, что на него действовала какая-то "злая сила", заставлявшая его повиноваться, был "как под гипнозом". Видел за окном в сумерках, чьи-то неясные силуэты, когда забивал кол в то место, где, по словам его жены, "лежала ведьма", то явственно ощущал трупный запах. Сообщает, что у него в то время было "состояние страха, ни с чем не сравнимого ужаса". Возможность "нападения" воспринимал как реальную угрозу, поэтому выполнял все, что говорила жена, был "полностью подчинен ее воле", "не мог не подчиняться ей". По его словам, убежденность в реальности угрозы "нападения колдунов" у него сохранялась в течение двух месяцев после ареста. Обнаруживает в настоящее время двойственную оценку происшедших событий: наряду с высказываниями о том, что он в тот период находился под влиянием патологических переживаний жены, он "не исключает", что его семье "на самом деле угрожали колдуны", которые хотели их "разобрать на отдельные органы для продажи". В отделении испытуемый ведет себя уединенно, с окружающими не общается. Мышление его непоследовательное, расплывчатое, с элементами паралогичности, проявлениями патологических интерпретаций событий периода правонарушения. Эмоциональные реакции однообразны, монотонны, неадекватны. Память в пределах нормы, интеллект соответствует возрасту и полученному образованию. Критическая оценка своего состояния и сложившейся ситуации нарушена. При экспериментально-психологическом исследовании выявлены нарушения сферы мышления в виде нечеткости, искажения процессов обобщения, актуализации второстепенных и малосущественных признаков объектов, неадекватности и формальности ассоциаций в сочетании с замедленностью и затрудненностью мыслительной деятельности, тенденция к разработке труднокорригируемых концепций, недостаточная критичность к своим действиям и высказываниям.