Файл: Antonyan_Yu_M__Enikeev_M_I__Eminov_V_E.doc

Мы полагаем, что тенденция “ухода” берет свое начало в психической депривации ребенка в семье. Его отвергание родителями, особенного явное и в жестокой форме, унижение человеческого достоинства либо опека, ведущая к эмоциональным барьерам между ним и родителями, и т. д. становятся психологически невыносимыми и постоянно травмирующими. По мере взросления и приобретения самостоятельности подросток получает возможность уйти от подобных условий жизни, избежать придирок, упреков, безразличия, а во многих случаях - побоев и издевательств. Эта возможность реализуется путем все более активного участия в неформальных группах сверстников или (и) побегов из дома. В группах он надеется получить признание и эмоциональное тепло, но не всегда встречает понимание. Со временем стремление уйти закрепляется в личности как устойчивая поведенческая тенденция, которая начинает мотивировать его образ жизни.

А., 30 лет, был судим за сбыт похищенного и кражу. Его воспитывали суровая, деспотичная мать и слабовольный, с истероидными чертами отец. Мать была несправедлива к нему, не прощала проступков. Он не помнит, чтобы она его ласкала. “Близких, теплых отношений с ней у меня не было. Больше смотрела за мной старшая сестра. Что касается старшего брата, то он очень сильно бил меня”. В детстве А. убегал из дома, тяготел к группам, в которых были старшие ребята, а после службы в армии стал постоянно разъезжать по стране. “Я много ездил, иногда сам не понимал, зачем приехал в тот или иной город. Больше всего люблю быть один”. Как мы видим, неблагополучное детство, негативные отношения в родительской семье предопределили его стойкое стремление к “уходу” от нее и скитанию по стране. Нигде он долго не задерживался.

Рассказы других дезадаптивных личностей по поводу постоянной тенденции “ухода” и перемены места проживания практически не отличаются от того, что пояснил А. Такую тенденцию мы обнаружили среди как насильственных, так и корыстных преступников, не говоря уже о бродягах.

Причиной постоянных странствий является и неприязненная, враждебная позиция по отношению к другим людям, стремление уйти от постоянного общения с ними. Это во многом объясняет и совершение насильственных преступлений. Любопытны в этом плане “откровения” некоего К., осужденного за изнасилование и нанесение тяжких телесных повреждений с особой жестокостью: “Я не люблю людей, мне они не нравятся. Человек - подлое существо, приносящее другим горе, женщины же лишь вначале кажутся людьми. В колонии мне нравится больше, чем на воле. Если честно, то я бы весь срок провел в одиночной камере”.

По нашим выборочным данным, среди наиболее дезадаптивных преступников в четыре-пять раз больше хронических алкоголиков, чем среди других категорий правонарушителей. Дезадаптирующая, криминогенная роль алкоголизма достаточно хорошо известна Тем не менее отметим компонент физической зависимости от алкоголя. Потребность в нем приобретает характер “вынужденного” влечения. Это основа, на которой развивается деградация личности, ее отдаление от общества. Алкоголик ради удовлетворения потребности в алкоголе поступается рядом социальных ценностей, которые перестают оказывать регулирующее влияние на его поведение, в чем также проявляется его психологическое отчуждение.

У многих алкоголиков отмечается неспособность к длительной деятельности, даже если она может обеспечить средства для приобретения спиртного. Именно поэтому они обычно не доводят дело до конца. В преступном поведении это часто выражается в том, что алкоголик не способен готовиться к преступлению и, образно говоря, “хватает” первое, что попадается под руку. Так, поступая на работу, многие алкоголики при первой возможности сразу же совершают хищения, не проявляя особой осторожности и не дожидаясь благоприятных ситуаций. Загораясь желанием совершить какое-то полезное дело и даже с энергией принимаясь за него, больной алкоголизмом обычно не доводит его до конца. По этой причине общественно полезная деятельность сама по себе редко выступает в качестве “способа” лечения и исправления его поведения.

Влечение к алкоголю в качестве ведущей потребности сопровождается асоциальным поведением, снижением социальных ролей и статусов, деградацией личности. Этому способствуют нарастающая возбудимость, мало зависящая от доболезненного склада личности, недостаточный самоконтроль и низкий уровень саморегуляции.

Поведение правонарушителей-алкоголиков нередко отличается пассивностью и не является результатом продуманных решений, осмысленных; зрелых взглядов. Это особенно свойственно лицам, длительное время ведущим паразитическое, бездомное существование. Они не могут активно противостоять жизненным трудностям и склонны “плыть по течению”. Их поведение отличается пониженной избирательностью, неумением найти правильный выход, бедным эмоциональным содержанием. Отчуждению таких людей способствует то, что среди них часто встречаются хронические больные, в том числе психические, а сами люди отличаются низким культурным, образовательным и профессиональным уровнем.

Многие правонарушители этого типа, особенно из числа многократно судимых лиц старших возрастов, инертны, безразличны и к себе, и к другим. Безразличны они и к оценкам окружающих, даже если сами признают их справедливость, в чем также выражается значительная психологическая дистанция от среды. Порицая свой образ жизни, они тем не менее не находят в себе силы изменить его, в чем резко проявляется разница между их вербальным и действительным поведением. У них нет стойкости в стремлениях и постоянства в делах, они небрежно относятся к любым обязанностям и бросают их, как только происходит смена настроения.

У алкоголиков из числа тунеядцев, бродяг и попрошаек отсутствуют стойкие и глубокие связи с другими людьми, с позитивной микросредой, их социальные контакты случайны и непродолжительны. Эти люди развиваются в направлении растущей социальной изоляции, постепенно отказываясь от многих функций и ролей в обществе, что приводит к деградации, оскудению их духовного мира. Выпадение из системы нормальных социальных, прежде всего трудовых и семейных, связей является одним из главных препятствий в приобщении тунеядцев, бродяг и попрошаек, страдающих алкоголизмом, к честной трудовой жизни.

Случайные, неглубокие и кратковременные контакты с ранее незнакомыми или малознакомыми людьми и с хорошо знакомыми, которые ведут аналогичный образ жизни, происходят обычно на почве совместного распития спиртных напитков и внешне бесцельного времяпрепровождения. Подобные контакты приводят к образованию неформальных малых групп, являющихся основной сферой повседневного общения рассматриваемой категории правонарушителей. Специальные наблюдения за такими группами показывают, что они не постоянны по составу участников, в них отсутствуют более или менее четкая иерархия ролей, ясно осознаваемые всеми или большинством членов групповые цели, кроме, конечно, употребления алкоголя.

Алкоголики, утратившие нормальные трудовые, семейные и дружеские связи, как правило, только в таких неформальных группах находят признание и поддержку, что является одной из причин относительно длительного их функционирования. Группа, несмотря на ее нестабильность, в их жизни играет значительную, порой определяющую, роль, поскольку является важнейшей сферой социального бытия. Традиции же и стандарты группы, как одно из выражений ее субкультуры, выполняют в числе прочих функцию защиты ее участников, поскольку несут в себе некоторое оправдание их антиобщественного существования. Вне таких групп алкоголики, естественно, ощущают дискомфорт, раздражаются по пустякам, не знают, куда себя деть, чем заняться.

Прием алкоголя помогает устанавливать и поддерживать социальные контакты в таких группах, снимает неуверенность и страх, подавляет скованность и позволяет проявить агрессию, получающую поддержку в групповом общении. Однако в конечном счете алкоголь порождает еще более сложные социально-психологические проблемы, приводя ко все большей социальной изоляции. Замкнутые и аутичные люди, страдающие алкоголизмом, не стремятся к групповому общению, употребляют спиртное в одиночку.

Хотя среди преступников-алкоголиков немало рецидивистов, преступления, совершаемые ими, в основном не представляют значительной общественной опасности. Это кражи небольших сумм денег или вещей на некрупную сумму, хулиганство, значительно реже - грабежи и разбои, но, как правило, примитивными, наиболее простыми способами.

Это тоже является следствием оскудения, особенно интеллектуального и волевого, личности алкоголика, ее примитивизации, неспособности совершить сложные (в данном случае преступные) действия, требующие умственных усилий, сообразительности, ловкости, опоры на прошлый опыт и умения предвидеть последствия своих поступков, а в ряде случаев и организаторских способностей.

Какую роль в жизни человека играет опьянение (любое - алкогольное, наркотическое, иное), для чего оно нужно, в чем его личностный смысл? Конечно, не мы первые ставим этот вопрос и пытаемся ответить на него. Есть основания полагать, что опьянение необходимо личности для ухода от социальной среды или (и) социального в самом себе, травмирующего, чуждого, непонятного окружения или (и) собственных культурных запретов и заграждений, сформированных воспитанием и препятствующих реализации актуальной потребности, а тем самым достижению видимости своего освобождения. Если это так, то становится понятным, почему во всех без исключения случаях изнасилования, например, малолетних девочек преступники были в состоянии сильного алкогольного опьянения. Постоянное пьянство становится привычным, формой приспособления человека к миру.

Но почему же появляется сама нужда в уходе? По-видимому, ответ надо искать не только в истории жизни человека, но и в происхождении и истории человечества, в каких-то прирожденных человеческих особенностях, о которых мы еще не имеем достаточной информации. Однако уже сейчас можно сказать, что начатое в детстве и закрепленное впоследствии отчуждение личности определяет потребность ухода от нежелательного мира (в том числе и от себя) путем опьянения. Отсюда ясно, что лишь изменение условий жизни людей, начиная с детства, способно быть эффективным путем борьбы с алкоголизмом, наркоманией и другими социальными патологиями.

Длительная дезадаптация формирует искаженное восприятие среды, чему способствуют также расстройства психической деятельности. Если на человека достаточно долго действуют негативные социальные факторы и он не может их устранить, то срабатывает защитный психологический механизм “отстранения”, который легко может перерасти в отчуждение. Тогда нежелательные социальные факторы воспринимаются как имманентно чуждые, посторонние или эмоционально незначительные. Утрачивается эмоциональная связь с лицами, ситуациями и переживаниями, которые как бы отодвигаются, становятся чужими и бесмысленными для индивида, хотя он и осознает их физическую реальность. Отчуждение как средство сделать эмоционально незначимыми травмирующие отношения может быть направлено как на среду, так и на “я”.

Нашими исследованиями установлено, что среди дезадаптивных преступников в отличие от других правонарушителей более значительно распространены другие психические аномалии, например среди них больше олигофренов, лиц с остаточными явлениями черепно-мозговых травм и хроническими заболеваниями центральной нервной системы, в несколько раз больше тех, у кого обнаружены сосудистые заболевания с психическими изменениями. Названные аномалии психики играют достаточно мощную дезадаптирующую роль, поскольку препятствуют или существенно осложняют участие во многих видах трудовой деятельности, получение более высокого образования и повышение производственной квалификации, установление нормальных связей и отношений с окружающими, в частности создание семьи, а в целом успешную социализацию личности.

Длительное преступное поведение, связанное с постоянным ведением антиобщественного образа жизни, и пребывание в среде преступников способствуют возникновению и развитию психической патологии, которая в свою очередь ведет к дезадаптации. Выборочное изучение образа жизни преступников позволило установить, что с увеличением количества судимостей растет и доля лиц с расстройствами психики, т. е. увеличивается количество факторов, усугубляющих их социальную изоляцию. Лица с такими расстройствами чаще, чем здоровые, вновь через короткий промежуток времени после отбытия наказания совершают преступления, что также надо рассматривать в аспекте отчуждения личности, во многом не приспособленной жить в обычных условиях.

Но вернемся к наиболее дезадаптивной части правонарушителей - бродягам. Их число сейчас велико, и мы полагаем, что оно будет увеличиваться, Такое предположение основано на растущей тревожности и напряженности между людьми, серьезной дезорганизации семьи, сужении ее компенсирующих возможностей. Существенную роль сыграет и переход народного хозяйства к рынку. В этих условиях к квалификации и дисциплине работников будут предъявляться значительно более жесткие и строгие требования, которым большая часть дезадаптивных личностей вряд ли сможет соответствовать. Поэтому доля незанятых рабочих рук, очевидно, возрастет, причем они преимущественно будут вести антиобщественный образ жизни. Это неизбежно повлечет за собой рост корыстных преступлений и нарушений общественного порядка.

Сейчас бродяжничество принято объяснять в основном тремя причинами: нежеланием работать, пьянством и распадом семьи. Однако при таком объяснении остаются непонятными причины всех этих трех факторов, поскольку, например, нежелание работать не возникает само по себе и должно иметь какую-то питательную почву. Пьянство может, конечно, способствовать разрушению семьи и уклонению от трудовой деятельности, но и оно имеет свои причины.

Бродяжничество вряд ли вызывается распадом семьи. Последнее Может приводить (и в подавляющем большинстве случаев приводит) к иным, непротивоправным формам поведения. Следовательно, бездомное существование как реакция на жизненные трудности предопределяется главным образом субъективными особенностями тех, чья семья распалась. Поэтому еще раз следует отметить, что ни одна жизненная ситуация не приводит с неизбежностью к совершению преступлений.

Не могут рассматриваться в качестве причины бродяжничества и плохие жилищные условия. Специальное изучение показало, что у бродяг они были в целом не хуже, чем у других граждан. Интересно, что те бродяги, которые раньше имели хорошее жилье, семью и работу, оказались неспособными объяснить причину перемены образа жизни.

Не следует считать причиной бродячего образа жизни то, что им не оказывалась необходимая помощь со стороны государственных и общественных организаций. Как показало изучение, почти каждому из них содействовали в решении трудовых и бытовых вопросов. Помощь они обычно с благодарностью принимают и нередко искренне заверяют, что изменят свой образ жизни. Однако субъективные, слабо или вовсе не контролируемые сознанием стимулы к бездомному существованию оказываются сильнее данных обещаний, и субъект вновь становится на путь бродяжничества. А некоторые из них, убедившись в невозможности изменения собственного поведения, даже не предпринимают сколько-нибудь серьезных усилий к его перестройке.

Кроме лиц, систематически занимающихся бродяжничеством, наибольшее число дезадаптивных личностей встречается среди тех, кто совершает кражи, особенно неоднократно. Наблюдения показывают, что такие лица, даже имея определенное место жительства и работу, ведут по существу деэадаптивный образ жизни. Их связи с семьей и трудовыми коллективами весьма поверхностны и неустойчивы, в ряде случаев связей попросту нет, они систематически пьянствуют, кражи являются для них основным источником поддержания такого существования и получения средств на употребление спиртного. Такие лица, как правило, совершают мелкие кражи, реже занимаются спекуляцией. При : этом они нередко крадут и друг у друга, а также у родственников, соседей, знакомых, что еще раз убедительно свидетельствует об их дезадаптации в микросреде. Все похищенное почти сразу же пропивается. Дезадаптация и отчуждение подобных лиц стремительно прогрессируют при распаде семьи, уходе от родителей, переезде на жительство в другой регион, перемене длительного рода занятий (например, увольнение из армии), а также при освобождении из мест лишения свободы. Иными словами, их “скатывание” имеет место тогда, когда значительно ослабевает или вообще перестает действовать привычный, но достаточно жесткий социальный контроль. Здесь наблюдается внешне противоречивая картина: многие из них стремятся избавиться от такого контроля, но, обретя “свободу”, в силу своей общей неприспособленности к жизни, весьма слабых субъективных адаптационных возможностей быстро деградируют. Некоторые из них осознают это, но не находят в себе сил изменить ставший обычным образ жизни.