Файл: Шевчук Д.А. - Конфликты. Избегать или форсировать Все о конфликтных ситуациях на работе, в бизнесе и личной жизни - 2009.pdf

Д.  А.  Шевчук.  «Конфликты: как ими управлять (конфликтология)»

201

Политические конфликты интересов

Третье из предложенных выше оснований разделения политических конфликтов (их

объект)  подразумевает  выделение  конфликтов  интересов,  ценностей  и  статусов  (ролей).

Наиболее весомы среди них 

конфликты интересов.

 «Прозрачность» конфликта интересов в

политической жизни, то есть ясное и отчетливое понимание факта конкуренции различных

социальных групп за обладание властью – достижение западной демократической традиции.

Дело это исторически долгое и трудное. Становление каждой группы интересов проходит

ряд последовательных стадий: политическая идентификация, осознание общности интере-

сов, формулировка притязаний, мобилизация политических ресурсов, создание формали-

зованных структур (партий, движений, групп), прямые действия по оказанию давления на

власть. Разные социальные группы проходят эти фазы в разные сроки и с разным успехом.

В сегодняшней России эти привычные для западного мира процессы пока только раз-

ворачиваются.  Поэтому  влияние  еще  не  оформившихся  как  следует  групп  интересов  на

власть сумбурно, хаотично и малоинституциализировано. От этого создается впечатление,

что основные политические конфликты инициируются и развиваются внутри самой поли-

тической власти. И можно лишь догадываться, что «за спиной» той или иной политической

группировки стоят интересы больших социальных групп (кроме, разве что, крупного капи-

тала – тут все достаточно прозрачно).

Но при всей аморфности нашей политической системы отчетливо видно» что основ-

ные «межевые» линии конфликтующих сторон те же, что и в развитых демократиях (это

в принципе должно радовать. Если бы еще и разрешались эти конфликты так же демокра-

тично). Позиции участников политических конфликтов выстраиваются ныне по 

трем

 раз-

делительным линиям:

1) разделение властей – исполнительная против законодательной;

2) разделение фракций в парламенте (Федеральном Собрании);

3) разделение полномочий федеральных и региональных властей.

Конфликты ветвей власти

Разделение властей (на законодательную, исполнительную и судебную) – один из базо-

вых демократических институтов. Его смысл – в предотвращении концентрации власти в

одном органе, во взаимном уравновешивании и контроле ветвями власти друг друга. Этот

принцип также заложен в архитектуру нашего сегодняшнего государства (депутаты не могут

быть чиновниками или судьями).

В устоявшейся демократической системе выгоды применения принципа разделения

властей  перевешивают  издержки  его  перманентной  конфликтности–  В  республиках  пар-

ламентского типа она снимается тем простым фактом, что правительство (власть испол-

нительная) формируется на основе парламентского большинства (власть законодательная).

В  республиках  президентских  (там,  где  правительство  формирует  президент)  сложнее,

поскольку два народных волеизъявления – на выборах парламента и президента – могут и не

совпасть. Так было, например, во Франции 80-х годов, когда президент-социалист Ф. Митте-

ран уживался с правым (социалисты были в меньшинстве) парламентом. Тем не менее кон-

фликт между ними не стал трагедией, поскольку отлаженная партийная и государственная

системы предоставляют много возможностей для компромиссов в спорах представительной

и исполнительной властей.

В России ситуация иная. У нас нет сколько-нибудь длительной традиции рассредото-

чения власти. Политическая власть всегда была жестко централизованной. Да и сам инсти-

Д.  А.  Шевчук.  «Конфликты: как ими управлять (конфликтология)»

202

тут представительной власти появился в нашем отечестве только в 1905г. Система Советов,

организованная в 1917 г., хоть и провозгласила торжество воли народа, но свела функции

законодательной власти к чистой декорации. Реальной же властью обладали коммунистиче-

ская партия и исполкомы Советов (а на самом верху – Совет Министров). Так что, наверное,

не стоит удивляться тому, что первый же опыт столкновения исполнительной и законода-

тельной властей (в октябре 1993 г.) закончился плохо обоснованным применением силы.

Принятая вслед октябрьским событиям новая российская Конституция перераспреде-

лила часть властных полномочий в пользу президента и тем самым сделала менее вероятной

открытую конфронтацию сторон. Но снять ее вообще невозможно, ибо для этого надо ликви-

дировать либо парламент, либо президентскую власть. К настоящему времени этот конфликт

приобрел характер вялотекущего, что, наверное, означает шаг вперед по сравнению с 1993

г. Стороны постепенно учатся находить компромиссы и конституционные выходы из раз-

ногласий. Однако разворачиваемая ныне реформа верхней палаты Федерального Собрания

и образование новых, не предусмотренных Конституцией государственных структур (типа

Госсовета или семи федеральных округов), говорят о том, что исполнительная власть еще

не оставила надежды обеспечить себе «удобную», послушную законодательную власть. Что

чревато в будущем обострением конфликта между ними.

Конфликты партийной системы

Второй  линией  разлома  российских  политических  конфликтов  стала  фракционная

борьба в нижней палате Федерального Собрания – Государственной Пуме. Это, пожалуй,

наиболее явное выражение представительства различных групп интересов во власти. Их

можно, пусть и крайне расплывчато, определить по социальному составу голосующих за ту

или иную партию на выборах.

Кроме того, через фракции в парламентах пытаются действовать и отраслевые группы

интересов, связанные в основном с топливно-энергетическим комплексом. Региональные

группы  интересов  (представляющие  мощные  промышленные  комплексы  Урала,  Сибири,

Поволжья и пр.) больше ориентированы на верхнюю палату парламента, которая и форми-

руется по административно-региональному принципу.

Однако наблюдаемая на телевизионных экранах повышенная конфликтность работы

нашего парламента вряд ли является прямым отражением такого же состояния общества в

целом. Это скорее – издержки роста российской многопартийной системы. Ведь ей всего

лишь около десяти лет. Ныне работает только третий состав многопартийного парламента.

У нас еще возможно чуть ли не мгновенное появление буквально «ниоткуда» политических

движений и партий (вроде блока «Единство» на выборах 1999 г.), способных за пару меся-

цев после регистрации стать основой парламентского большинства. Деятельность многих

партий, малочисленных и организационно слабых, больше ориентирована на самоутвержде-

ние, а не на представительство глубинных интересов общества. Но сильно винить их в этом

сложно, ибо не закончилась еще трансформация социальной структуры самого общества, и

разделение социально-групповых интересов только-только оформляется.

Конфликты российского федерализма

Следующая  «точка  схождения»  конфликтных  интересов  связана  с  федеративным

устройством нашего государства. Основа конфликта 

«центр – регионы»

 заложена в самом

принципе федеративного объединения государств и в развитом демократическом обществе

особой опасности не представляет. Российский же вариант федерации к обычным ее пробле-

Д.  А.  Шевчук.  «Конфликты: как ими управлять (конфликтология)»

203

мам добавляет свою специфику, потенциально являющуюся источником дополнительных

конфликтов.

Российскую  Федерацию  составляют  89  субъектов  (21  республика,  шесть  краев,  49

областей, одна автономная область, два города федерального значения, десять автономных

округов). То, что их так много (больше всех в мире), – еще не самое страшное. Гораздо боль-

шую проблему составляет нарушение основополагающего принципа федерализма – необ-

ходимости выделения субъектов Федерации по единому принципу, как правило, территори-

альному. У нас же одни субъекты представляют собой настоящие национальные государства

(со своими президентами, правительствами, законодательством), другие – просто админи-

стративно-национальные образования (область и округа), а третьи – обычные администра-

тивно-территориальные единицы.

И все шесть видов субъектов Федерации при этом по Конституции абсолютно равно-

правны! Вот и получается, что одни равноправные субъекты Федерации входят в состав дру-

гих, не менее равноправных, субъектов Федерации (автономные округа – в состав краев и

областей) и вроде бы юридически должны им подчиняться. А в составе Краснодарского края

существует даже свое суверенное государство (Республика Адыгея)! Такая чересполосица,

естественно, создает массу трудноразрешимых юридических проблем. Поэтому не случайно

необходимость соответствия местного законодательства федеративному ныне превратилась

в источник постоянных конфликтов между центром и регионами.

Другой камень преткновения российского федерализма – огромный разрыв в соци-

ально-экономическом и финансовом положении регионов. Права-то у всех одинаковые, а вот

возможности реализации этих прав – разные. Вот и выходит на деле, что некоторые равно-

правные субъекты Федерации оказываются несколько «более равноправными», чем другие.

Конфликты российского федерализма (как впрочем и все другие) требуют для своего

мирного урегулирования наличия строгих институциализированных процедур, базой для

которых должны быть соответствующие федеральные законы: о статусе субъектов Федера-

ции и его изменении, о разграничении полномочий между центром и субъектами Федерации

и т.д. Отсутствие таких законов и процедур неизбежно запутывает и обостряет политиче-

ские конфликты, связанные с государственным устройством.

Достаточно мощно представлены в России и политические конфликты ценностного

толка. Они разворачиваются в основном в духовной сфере, но, разумеется, оказывают замет-

ное влияние на базисные социально-экономические процессы. Речь идет о противостоянии

таких ценностных систем, как западничество – славянофильство (самобытность), либера-

лизм – консерватизм (реформаторство – контрреформаторство), индивидуализм – коллекти-

визм, православие – иные религиозные конфессии и т.д.

Чисто политическими из них являются, конечно, только конфликты идеологий. Но и

остальные, задавая фундаментальную культурную ориентацию населения, не могут не ока-

зывать влияния на политику, а порой и откровенно пытаются «опереться» на государствен-

ную власть. Наиболее зримо это проявляется в случае с этническими ценностями – уни-

кальностью языка, традиций, особенностей быта и т.п. Такие конфликты получили название

конфликтов идентификации,

 поскольку связаны с осознанием людьми своей принадлежно-

сти к этническим, религиозным и прочим общностям и объединениям. Самые острые из них

– этнические. Рассмотрим их подробнее.

15.3. Этнические конфликты

Одна из фундаментальных потребностей человека – потребность принадлежности к

какой-либо общности – семейной, родовой, профессиональной и т.п. Важнейшее место в

этом ряду принадлежит общности 

этнической.

 Самоидентификация «я – русский» или «я –

Д.  А.  Шевчук.  «Конфликты: как ими управлять (конфликтология)»

204

украинец» – это не просто фиксация некоей прикрепленности индивида к сетке социальных

координат, но и выражение глубинной потребности человека быть частью одной из наибо-

лее устойчивых социальных общностей – этноса. Какое-либо ущемление этой потребности

неминуемо ведет к появлению конфликтов.

Что такое «этнос»?

Несмотря на уже довольно долгую историю науки этнологии общепризнанного поня-

тия 

«этнос»

  так  и  не  выработано.  Разные  этнологические  школы  выдвигают  на  первый

план  то  объективные  факторы  формирования  этносов  (связь  с  природной  средой,  общ-

ность территории, языка), то субъективные (самоназвание, общность духа, религии, чув-

ство солидарности), то природные, то исторические. Этничность утверждает себя вполне

определенно как устойчивая совокупность поведенческих норм или социально-норматив-

ной культуры, которая поддерживается определенными кругами внутриэтнической инфор-

мационной структуры (языковые, родственные или другие контакты)1.

Хоть и сложновато выражено, но суть понять можно: этническая идентичность зада-

ется  прежде  всего  внутригрупповыми  нормами  поведения,  особенности  которых  фикси-

руются  языковыми,  психологическими,  нравственными,  эстетическими,  религиозными  и

прочими средствами культуры. Дополнительные прочность и единство этносу придают общ-

ность  истории  и  сплоченность  вокруг  общих  символов.  Подобно  тому,  как  выпускники

школьного класса или студенческой группы всю оставшуюся жизнь симпатизируют друг

другу, хотя символ их единения (конкретная школа или вуз) для остального мира могут и не

иметь никакого значения.

Этнос и нация

Наряду с понятием «этноса» для характеристики отношений между народами исполь-

зуется понятие 

«нация».

 В мировой практике оно означает союз граждан одного государства.

В этом смысле данное слово используется, например в названии – Организация Объеди-

ненных Наций. Это организация не каких-то экономических или культурных сообществ, а

именно суверенных государств, которые принято называть национальными потому, что, как

правило, государства Нового времени формировались на базе одного или нескольких круп-

ных этносов. Поэтому, определяя соотношение понятий «этнос» и «нация», можно было бы

сказать, что нация – это этнос, обретший свою государственность.

Только при этом надо обязательно подчеркнуть, что границы между государствами

никогда точно не совпадали с границами локального проживания представителей конкрет-

ных  этносов.  Многие  этносы  вообще  часто  оказывались  разделенными  границами  госу-

дарств (поляки, армяне). А логика становления крупных государств диктовала необходи-

мость  объединения  множества  этносов  под  одну  государственную  «крышу».  Например,

американцы (граждане США) – это одна нация. Хотя этносов в ней перемешано видимо-

невидимо.

Нация  –  это  продукт  буржуазной  эпохи.  Ведущие  современные  нации  сложились

в  XVIII  –  XIX  вв.  в  пору  крушения  абсолютистских  монархий  и  ликвидации  фео-

дально-сословной социальной организации. До этого времени этническая принадлежность

человека особого значения не имела. По той простой причине, что социальная среда его

обитания была замкнута, обособлена от остального мира и географически, и экономически,

и духовно. Поэтому, например, французы вплоть до XV11I в. французами (то есть единой

нацией) себя не осознавали и не называли. Тогда в ходу были другие признаки социальной

идентичности: сословный (подчиненность конкретному сюзерену), религиозный (принад-

лежность к той или иной конфессии) и т. д.

Д.  А.  Шевчук.  «Конфликты: как ими управлять (конфликтология)»

205

Ситуация изменилась с наступлением буржуазной эры. Становление единства хозяй-

ственной жизни на больших территориях, появление новых средств и форм организации

труда, потребность в свободной рабочей силе, формирование гражданского общества, спо-

собного контролировать политическую власть породили идею нации как некоей граждан-

ской  общности,  создающей  суверенное  государство.  Эта  идея  помогла  буржуазно-демо-

кратическим  движениям  начала  Нового  времени  осуществить  свои  цели,  в  процессе

достижения которых крупные этно-территориальные общности и в самом деле начали осо-

знавать себя как единое целое – нацию.

Та же идея сыграла свою роль и в начале XX в., когда распались и Австро-Венгерская

империи, и в середине века, когда рухнула колониальная система. То есть, не сложившиеся

нации порождают так называемые «национально-освободительные» движения, а наоборот –

освободительное (от эксплуатации, иноземного захвата) движение приводит к образованию

наций. А «мотором» этих движений выступают этносы, стремящиеся сохраниться и окреп-

нуть через обретение собственной государственности.

Сущность межэтнических конфликтов

Именно в этом заключается суть межэтнических конфликтов: каждый этнос считает,

что защитить свою культуру, самобытность и духовное единство он сможет только с помо-

щью создания собственного государства (мы будем употреблять понятие 

«межэтнический

конфликт»,

 поскольку понятие «межнациональный конфликт» в строгом смысле означает

только  межгосударственное  столкновение).  Этносом  движет  потребность  в  самосохране-

нии, защите своих ценностей и традиций. В этом его сила: такую потребность подавить

нельзя, не уничтожив сам этнос. В этом же, как правило, и его трагедия. Поскольку полная

реализация идеи «каждому этносу – по государству!» – чистая утопия.

В сегодняшнем мире насчитывается около 200 суверенных государств. «На подходе»

– еще примерно столько же (имеются в виду этносы, официально заявившие о своих при-

тязаниях на самостоятельную государственность). А всего этносов, по некоторым оценкам,

более 5000. В одной только России их около тысячи. Где же на нашей бедной планете раз-

местить столько государств с их непременными армиями, границами, таможнями и бездной

чиновников?

Конечно, можно возразить, что большинство этносов – небольшие, и им нет надобно-

сти создавать свои государства. Этносов численностью более миллиона человек всего 267.

Так может быть ими и ограничиться? В этом, наверное, есть определенный смысл, но как

объяснить этносу, «не дотянувшему» до вожделенного миллиона (800 тысяч, например), что

ему государство «не положено»? Это все равно, что людям ниже среднего роста объявить,

что они лишаются политических прав, поскольку ростом не вышли. Бели право этнической

общности на создание государства признается, то оно должно быть равным для всех.

Но это путь тупиковый. Кроме того, он однозначно противоречит современным тех-

нологическим тенденциям к интернационализации, унификации и стандартизации всего и

всея. В общем, теоретически проблема кажется неразрешимой. Как же она решается на прак-

тике?

Этно-политическая эволюция

Пока что путем «естественного отбора». Кто сильнее – тот и прав, то есть получает

возможность образовать самостоятельное государство. Но сила – вещь относительная. Она

меняется со временем. И прозевавшее какой-нибудь технологический рывок государство

слабеет, теряя контроль над своими региональными структурами. У последних появляется