Файл: Лассуэлл Г.Д. - Психопатология и политика. - 2005.doc

С. Слабые

Реакция (сознательная)

1. Не одевает маску дружелюбия (посторонний), даже если
   видит, что это дало бы преимущество (стремится избежать, ста­
   новится упрямым, угрюмым, агрессивным, присоединяется, бу­
   дучи вовлеченным коллегами, к акциям против начальства, про­
   должает долгое время спустя ждать реванша).

2. Не ищет и не ущемляет собственную личную выгоду по
   причине преданности или страха (уважение без сознательной
   враждебности, явно выраженная привязанность, запуганная
   жертва коллег, заискивающая перед начальством, сверхпризна­
   тельность).

3. Сочетает дружелюбную маску с сознательными враждеб­
   ными действиями (выставляет напоказ качества, одобряемые на­
   чальником, будь то подражание начальнику или выражение нака­
   заний со стороны начальника).

4. Иррациональные элементы приспособления минимальны.

II. В качестве начальника

Противостоит подчиненным, которые

A. Сильные, враждебно настроенные, опасные конкуренты

B. Сильные и объективные

C. Слабые
Реакция

l.He воздерживается от принятия враждебной позиции, да­же когда очевидно, что это неуместно.

2. Придерживается внешне дружественной линии поведения, в то время как преследует враждебные цели.

З.Не принимает адекватных мер для поддержания дейст­венности или уважения (слишком снисходителен к своим подра­жателям или тем, кто работает неудовлетворительно).

4. Объективен (наносит нарциссическое оскорбление, когда это выгодно, убеждает, когда это полезно, развивает возможно­сти подчиненных и разрушает, когда это опасно).

234

III. Работа с потенциальными помощниками или противни­
ками, находящимися вне организации (наиболее эффективная из­
бранная тактика и область ее применения)

Обращение к логическим стандартам

Обращение к чувствам

Ненасильственные и насильственные формы принуждения

Побуждение (материальная выгода)

IV. В работе с общественностью
Типы избранной тактики, успех

Формы выражения, мышления и интереса могут быть выде­лены для особого рассмотрения. То, что здесь подразумевается, вполне очевидно из заголовков;

Раздел С. Формы выражения, мышления, интереса

I. Формы выражения

(Включает все формы символизации: политические передо­вицы, романы, стихи, рисунки, карикатура, скульптура, игра на сцене, выступления)

Наиболее эффективный стиль Аналитический и диалектический

Преследовательский (саркастический, обвинительный) Увлеченный

Ю м ористич еский

Командный

Сфера применения стиля широкая или ограниченная

II. Тип мышления

Быстрый или медленный для предложения политики или тактики

235

Почти не изобретательный

Систематически собирает данные, необходимые для заклю­чений

Импрессионистская импровизация

Приветствует советы и критику перед принятием решения Нетерпим к советам и критике перед принятием решения Озабочен оправданием решения со стороны тех, на кого оно направлено, или со стороны мира Равнодушен к оправданию решения Колеблется в решении

Сильно подвержен влиянию фактов и доказательств (или мало)

Сильно подвержен влиянию призывов к чувствам (или ма­ло)

Сильно подвержен влиянию личных побуждений (или мало) Сильно подвержен влиянию насилия (или мало) (примеча­тельно, что влияние может быть отрицательно по направле­нию)

Действительное следование общим интересам, в примене­нии благоразумия или нет

Испытывает подъем, одержав победу, или угнетен Искренен, оказывая доверие, или не очень Глубоко удручен поражением или удовлетворен, потерпев поражение

Заинтересован в программах и ценностях Заинтересован в процессах и методах Долговременные или кратковременные намерения Цели ближайших или возможных политических акций Настаивает на решении, которое можно проверить Выводы или решения неопределенные Идеал ответственного личного участия Согласованность между мнением и практикой Самосознание собственной методики

Подчиняется или нет семейным образцам (чрезмерно, ус­воение противоположного...)

III Политический интерес

Рано формируется и сохраняется всю жизнь Рано формируется, находится в бездействии, вновь пробуж­дается

Пробуждается рано, разочарован Пробуждается поздно

Уже излишне, видимо, комментировать то, что каждый факт определяется точкой зрения наблюдателя, и что проблема заклю­чается в точном установлении, насколько это возможно, точки зрения в наблюдении записывающего. Перечни характерных черт бессмысленны до тех пор, лока они могут заполняться в процессе сбора фактов, который изучает всевозможные ситуации с учетом их возможной правомерности. Психопатологу совершенно ясно, что человек, который «агрессивен» на работе, может быть «за­стенчив» в сексуальной жизни. Зачастую все личности могут счи­таться «агрессивными», когда определенное число оценивающих согласилось с этим, не прекращая размышлять, есть ли у них шанс ознакомиться с поведением человека во многих ситуациях. Увеличение разного рода оценок людьми, которые находятся в невыгодном положении, чтобы судить о субъекте (даже «близки­ми» друзьями, которые, однако, не выступают в роли сексуаль­ных партнеров), не добавит к имеющимся данным ничего нового, кроме поддельных особенностей. Интервьюер, выслушивающий в течение многих недель и месяцев рассказ об интимной жизни человека, находится истинно в стратегическом положении, чтобы ознакомиться с деталями индивидуальных реакций, которые не видят даже близкие. «Оценки» нужно воспринимать с особой ссылкой на историю отношений оценивающего и оцениваемого. Может случиться и так, что мы вскоре обнаружим, что оценки аналитиков, работающих с определенными типами людей, кото­рые легко могут быть идентифицированы, несущественно откло­няются от оценок «близких» или даже случайных знакомых оп­ределенного рода. Подобное знание даст возможность продол­жить исследование с более определенной скоростью до того вре­мени, когда мы узнаем, что нужно искать и как получить то, что

236

237

мы хотим с максимальной экономией. Специалист, который ин­тервьюирует человека в течение часа, сможет в том, что кажется обычным общественным отношением, обнаружить опознаватель­ные знаки которые детальное исследование выявит как неизмен­ные или почти неизменные, связанные с определенной системой побуждений и историей развития. Брейер хорошо выразил это

словами:

«Как только наше общение с конкретным человеком определяется не общими интересами, а скорее желанием узнать о сокровенном в его жизни, мы немедленно отказываемся от формального содержания его высказыва­ний и начинаем бессознательно искать какие-либо указания на внутрен­нюю жизнь человека, проявляющиеся в его речи независимо или даже не­смотря на его сознательную волю» .

Что достигнуто, так это взаимозависимость результатов «случайного» контакта и «интенсивного» исследования, взаимо­зависимость которая является общей целью движущейся в одном направлении тенденции понимания человеческой личности.

Однажды мы узнаем, как обосновать высказывание старого врача, которое помещено на титульном листе этой книги: «От не­го имеющего глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать, ни один смертный не может спрятать свой секрет; он, чьи губы -молчаливые болтуны, вместе с кончиками пальцев выдает себя через все свои поры».

¹ См. его блестящую методологическую главу в работе «The Psychology of Murder».

Глава ХШ ГОСУДАРСТВО КАК МНОГООБРАЗИЕ СОБЫТИЙ

Смысл всего, о чем говорилось на предшествующих страни­цах данной книги, - это осознание значения интенсивного изуче­ния отдельных личностей для понимания политического процес­са в целом. Так как психопатологический подход к индивидуу­му - наиболее отработанная, на сегодняшний день, процедура, придуманная для изучения человеческой личности, она может поднять в наиболее острой форме противоречивую проблему -отношения между исследованием личности и общества. Следова­тельно, мы более обоснованно уделяем особое внимание затрону­той теоретической проблеме, чем могли это делать до сих пор.

Можно в самом начале утверждать, что наше мышление ис­кажено до тех пор, пока мы не определимся с воображаемым рас­хождением, которое временами подразумевает раздельное изуче­ние «человека» и «общества». Никакого расхождения нет; есть постепенный переход к ориентирам. Некоторые события проис­ходят лишь с одним-единственным человеком и не подходят для сравнительного исследования. Некоторые явления, подобно ды­ханию, присущи всем людям, но не имеют особого значения для межличностных отношений. Наша отправная точка в качестве обществоведов заключается в установлении характерного собы­тия, которое широко распространено среди людей, находящихся в определенном пространственно-временном континууме.

Субъективные события занимают определенное место в по­токе событий, и проблема объяснения - это проблема определе­ния устойчивых отношений. Так как субъективные события скрыты от прямого наблюдения, а выводятся из развития собы­тий, наблюдатель должен подразумевать существование ряда субъективных способов выражения, представив, что бы он испы­тал при всех подобных обстоятельствах, которые должен иссле­довать и сравнивать с собственным опытом. Сведенная к про­стейшим способам, процедура наблюдателя состоит в том, чтобы выделить субъективное событие, которое он хочет исследовать, и найти «внешние проявления», которые сделают условия его воз­никновения больше связанными с другими событиями. Порой эти

239

внешние проявления очень четкие и могут без труда быть выра­жены в определенной, «осязаемой» форме. Ощущение «грубо­сти» можно упредить путем приложения определенных предме­тов к особым участкам кожи. Переход от грубого предмета к гладкому может также вызвать «уклонение», которое можно до некоторой степени четко описать, и сопровождает и (возможно) является причиной некоторых субъективных событий.

Когда какой-нибудь наблюдатель начинает говорить о госу­дарстве, он может выбрать специфический субъективный опыт, такой, как чувство преданности сообществу, и заявить, что все, кто обладает данным опытом (и/или некоторые другие), при оп­ределенных условиях составляют это государство. Подобные специфические условия могут включать в себя акт подтвержде­ния верности государству, когда человека спрашивает его близ­кий друг, или когда он предупрежден о том, что сообществу гро­зит опасность. Понятие государства может быть расширено за счет поиска внешних обстоятельств, которые ускоряют появле­ние субъективных событий, являющихся характерными призна­ками государственности.

Подобный метод определения государства избавляет нас от «сверхиндивидуальных» составляющих. Местоположение субъек­тивных событий, тем не менее, индивидуально. Группа является не надиндивидуальным, а многоиндивидуальным феноменом. Про­странственно-временная абстракция «группы» - это просто «реаль­ная» или «нереальная» абстракция, как и пространственно-временная абстракция, называемая «индивидуум». Они обе одина­ково реальны или нереальны, и они существуют и исчезают вместе.

Государство существует во времени. Оно находится в про­странственно-временных рамках по отношению к индивидуальным событиям. Определенные люди могут умирать, но если подавляю­щее большинство тех, кто занимает определенную географическую территорию, продолжает испытывать субъективные события, счи­тающиеся критическими для государства, оно выдерживает испыта­ние временем. Государство, следовательно, не зависит от какого бы ни было отдельного человека, но оно прекращает существование, когда достаточное количество людей изменяет свое мнение или умирает без воспроизводства потомства

Я еще не выделил определенные события, которые следует рассматривать как признаки государства. В море субъективных событий мы должны выбрать определенные типичные. Опреде­ления подобного рода могут быть разработаны в наилучшем ви­де, если мы воспользуемся не методом строгого исключения, а методом относительной значимости. Допустим, мы условно нач­нем с утверждения, что значимый опыт - это опыт сообщества, когда он выражается в использовании насилия против внешних и внутренних нарушителей общественного порядка. Представим, что наблюдатель обозревает первобытное поселение. Он видит группу молодых людей, поведение которых толкует следующим образом: они разрисованы полосами, размахивают копьями и, по­кинув деревню, вступают в схватку с группой молодых людей из соседней деревни. Является ли это признаком существования го­сударства? Этих фактов недостаточно, чтобы принять решение. Более пристальное наблюдение может показать, что все эти мо­лодые люди живут в одной части деревни, а другие молодые лю­ди крутятся вокруг. Когда «воины» возвращаются, их приветст­вуют только жители одной части деревни. Те, кто здесь живет, могут оказаться членами одной семьи, молодые мужчины кото­рой отомстили за личную обиду, к которой деревня как целое не имеет отношения. Система требований и ожиданий, которая яв­ляется сущностью общественного порядка, находится вне опас­ности. Должен быть затронут общественный порядок, если во­влечено государство.

Роберт Х.Лоуи показал, что термин «государство» может быть должным образом использован для обозначения даже самых примитивных сообществ, и общее различие между догосударст-венным и государственным периодом культурного различия - это искажение фактов. Известные первобытные народы - юроки на северо-западе Калифорнии, ангами в Ассаме и ифугао в северном Лузоне - все они обладают чувством принадлежности к социаль­ному объединению, большему, чем родственная группа, и дейст­вуют в открытую, защищая этот порядок. Кража имущества у од­ной из родственных групп, совершенная соседом по деревне, на-

¹ The Origin of the State.

241

740

казывается обычным штрафом, но когда кража совершена маро­дерствующим чужаком, то карается смертью. В случае супруже­ской измены воюющие семьи внутри деревни просто занимаются определением размера наказания, и общепринято некоторое нака­зание.

Маргинальные случаи, к сожалению, вносят беспорядок в определения. Сделанное ранее утверждение, что отличительный признак государства - это практика общественного единения, ко­гда оно проявляется в использовании насилия против внешних и внутренних нарушителей общественного порядка, слишком уз­кое, чтобы охватить небольшой, но чрезвычайно интересный ряд фактов. Насилие против чужаков может быть бесполезно, поэто­му военная модель в сообществе может полностью отсутствовать, хотя насилие против внутренних нарушителей, угрожающих об­щественной системе требований и ожиданий, является универ­сальным.

Уже предлагавшаяся точка зрения основывается на открытом одобрении общественного «параллелизма»¹. Ханс Келсен подверг теории параллелизма психологических состояний (совместные эмоции и т. д.) острой и во многих случаях уничтожающей крити­ке. Он говорит, что «общие эмоции, общая воля и общая идея озна­чают ни что иное, как описание случайного стечения обстоятельств в сознании некоторого числа людей». Однако:

«если кто-то действительно хотел рассматривать государство как со­общество сознания, подобно этому, и как реальную действительность, та­кое реалистическое, эмпирическое психологическое значение зачастую приписывают тому, что называется коллективной волей или коллективным интересом государства, тогда, чтобы надлежащим образом избежать не­приемлемых вымыслов, этому некто придется лишь быть в достаточной мере последовательным, рассматривая государство как состоящее только из тех, чье сознание продемонстрировало надлежащее согласие. Некто должен будет понять, что сообщество воли, чувства или мысли, как психо­логическое групповое проявление, крайне неустойчиво в разные времена и в разных ситуациях. В океане психических случайностей подобные сооб-

щества могут возникать как волны в море, и после краткого промежутка вновь исчезать в постоянно сменяющихся приливах и отливах»¹.

В этой глубокой диалектике Келсен был введен в заблужде­ние неудачной попыткой признать временное измерение собы­тий, именуемое таким понятием, как государство. Субъективные события размещаются во времени по отношению друг к другу, когда они рассматриваются с точки зрения какого-либо наблюда­теля. Понятие государства охватывает подобные события в от­ношении друг к другу в рамках временного периода. Понятие го­сударства включает в себя эту идею временных рамок и может быть наилучшим образом понято как относительная система (многообразие), в которой сохраняется определенная частота субъективных событий. Так, государство не исчезает, когда неко­торые люди спят или заняты повседневными делами до тех пор, пока оно определяется со ссылкой на протяженность во времени в несколько секунд, часов или дней. Однако нет никаких причин для выбора подобных краткосрочных рамок. Точно так же для измерения времени можно использовать год как минуту или де­сятилетие как год. Так, государство можно рассматривать в свете того, о чем Келсен говорит как об «эмпирическом психологиче­ском» чувстве. Это долговременная эмпирическая деятельность, длящаяся столько, сколько продолжается определенная частота субъективных событий. Если Келсен соглашается, что компонен­ты сознания являются «эмпирическими», он обязан рассматри­вать их в мире продолжительности и не вправе предписывать, что государство должно ссылаться на субъективные события как на «пиковый момент».

Следовательно, государство - это пространственно-времен­ное многообразие подобных субъективных событий. Келсен ошибочно утверждает, что принятие параллелизма психологиче-