ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 26.10.2020
Просмотров: 7547
Скачиваний: 2
В учениях Цигена и Фаута мы встречаемся, в сущности, с материалистической попыткой объяснения природы несознаваемого нами источника наших психических явлений. И Цигена, и Фаута можно упрекнуть, прежде всего, в том, что они выдают вероятные гипотезы за точные научные данные. С несколько более тонким конструированием механизма нашей бессознательной жизни, притом, конструированием, чуждым в значительной степени материализма, мы встречаемся у американского психолога Джемса*(355).
С точки зрения этого последнего, ограничение области психологии явлениями сознания еще отнюдь не равносильно исключений из этой науки некоторых таких явлений, где сознание или отсутствуют, или затемнено. Психология может и должна разъяснять сущность таких феноменов, как автоматические акты, как действия, совершаемые в состоянии гипноза и сомнабулического сна, как инстинкты, назначение которых не всегда сознается и проч. Все эти явления могут быть объяснены, думает при этом Джемс, и без того, чтобы явилась необходимость прибегнуть к допущению гипотезы о существовании бессознательных представлений*(356).
В своих объяснениях проблемы несознаваемого без помощи гипотезы бессознательных представлений, Джемс исходит из строгого соотношения психических и нервно-мозговых процессов. Эта точка зрения приводит американского психолога к тому, прежде всего, чтобы называть проникновение приносящих нервных токов в мозг ощущением на тот конец, когда мы имеем дело с результатами проникновения нервных токов в мозг в форме проявления сознания и притом без того, чтобы были вызваны ассоциации или воспоминания, почерпнутые из более раннего опыта. Эти приносящие таки, в согласии с господствующими в настоящее время взглядами по этим вопросам, производят в мозговом веществе результаты органического свойства, производят следы, которые, вследствие пластических свойств мозговой материи, остаются, более или менее, постоянными свойствами структуры мозга, отражающимися на деятельности этого органа в будущем. Ощущение, в конструкции даваемой ему Джемсом, недопустимо у взрослого по тому соображению, что воздействие на его органы чувств вызывает в нем нечто большее, чем чистое ощущение, в виду соединения в мозгу впечатлений, проводимых приносящими токами, с тем, что там осталось в результате прежних ощущений. В случаях такого комбинирования получаемого впечатления с остатками прежних ощущений, имеет место психический феномен восприятия, который не изменяется в своей сущности от того, что новые, приходящие извне, впечатления будут соединяться не только со следами ощущений, но и со следами восприятий. Несмотря на свой производный характер, восприятие, думает Джемс, должно рассматриваться, как единичное состояние сознания*(357).
При помощи следов ощущений и восприятий, Джемс объясняет целый ряд психических феноменов, в роде ассоциации и связанных с ней процессов припоминания, воображения, мышления, а равно объясняет и феномены, которые он образно называет именем "психических обертонов сознания".
Следы ощущений и восприятий Джемс понимает в смысле, как он выражается, "стигматизации" нашей нервной системы, под влиянием получаемых ею впечатлений. Прежде чем перейти к тому, как представляет себе Джемс использование нашим духом сферы следов, мы остановимся еще вскользь на одном из аргументов Джемса, говорящих в пользу существования этого непосредственно не сознаваемого, но, тем не менее, реального подготовительного материала, делающего возможным некоторые сложные проявления нашей душевной жизни.
Всякий наблюдал, думает Джемс, что на случай выпадения из сознания нашего какого-нибудь факта образуется некоторый пробел, который находится в соотношении с свойствами забытого и непохож на тот пробел, который получается в случае забвения какого-нибудь другого факта. Это обстоятельство указывает нам на то, что существует в нашем сознании, нечто вроде неотчетливых состояний сознания, которые должны быть, в отношении физиологической их стороны, сведены к оживанию тех следов, которые, как результат прежних опытов, остаются в нашем нервном аппарате.
Но пойдем далее и посмотрим, как объясняет Джемс некоторые сложные психические процессы при помощи стигматизации нервной системы под влиянием внешних впечатлений.
С точки зрения Джемса, в основании явлений ассоциации лежит тот закон, что если два элементарных нервных процесса действовали одновременно или непосредственно один за другим, то один из них, повторяясь, стремится распространить свое возбуждение и на другой*(358). Содержание наших ассоциаций находится, таким образом, в непосредственной зависимости от тех следов нервных процессов, которые имеются в наших мозговых полушариях.
Но если необходимо признать, что следы нашего прошедшего психического опыта составляют собой явление, без которого феномены ассоциации совершенно необъяснимы, то вместе с тем отчетливо выступает огромная роль следов и в явлениях запоминания и припоминания, которые тесно связаны с феноменами ассоциации. Эта связь между явлениями памяти и ассоциацией была в достаточной мере еще выяснена ассоциационистами и в особенности Джоном Стюартом Миллем. Каким путем, спрашивает этот последний, мы наталкиваемся на то, что мы забыли. Если мы не сознаем искомой идеи, то сознаем идеи, связанные с нею. "Мы перебираем в уме эти идеи в надежде, что какая-нибудь из них напомнит нам забытое и, если какая-нибудь из них действительно напоминает нам забытое, то всегда вследствие того, что она связана с ним общей ассоциацией". Вообще, не подлежит, кажется Джемсу, сомнению, что с чем большим количеством комбинаций тот или другой факт ассоциирован, тем более прочно он закреплен нашей памятью. "Каждый из элементов ассоциации, замечает Джемс, есть крючок, на котором факт висит и с помощью которого его можно выудить, когда он, так сказать, опустится на дно".
Необъяснимо без опыта минувших ощущений и восприятий в форме стигматизации нервной системы, в глазах Джемса, и то, что называют воображением и что в сущности есть не что иное, как название, данное способности воспроизводить копии однажды пережитых впечатлений,-способности, неизбежно предполагающей, таким образом, существование в нас следов прошедших психических опытов.
И мышление, этот один из самых сложных психических фактов, находится в тесной связи с ассоциацией, а вместе с тем предполагает, с точки зрения Джемса, наличность известного как бы запаса следов, из которых выбираются те, которые соответствуют особенностям случая и требованиям логики.
Наличность следов, не сознаваемых нами, но не являющихся психическими процессами, выступает, таким образом, необходимым условием и с точки зрения Джемса для объяснения психологии сознательной жизни. Но как на одно из самых убедительных доказательств того, что латентный материал, составляющий подкладку наших сознательных состояний, действительно не только существует, но и оказывает могучее влияние на нашу психику, Джемс смотрит на болезненные уклонения в сфере явлений самосознания, известные под именем раздвоения личности.
В этих состояниях, под влиянием болезни, прекращается связь между отдаленнейшими элементами нашей личности и совершенно несоразмерно выдвигается на первый план такая сторона наших психических особенностей, которая, при нормальных условиях, не играет сколько-нибудь заметной роли в нашем самосознании. Зачатки раздвоения мы встречаем уже в гипнотических состояниях. Как известно, воспоминание о фактах, пережитых в периоде гипнотического сна, совершенно улетучивается вместе с минованием гипнотического транса и пробуждается вновь опять с повторением транса. Это обстоятельство, думает Джемс, указывает уже на то, что не весь материал сознания принимает непосредственное участие в потоке нашего сознания, что существуют в нас целые агрегаты такого материала, который является как бы кандидатом на то, чтобы занять наше сознание и ощущаться в качестве элементов, принадлежащих нашему "я". Но еще более резко выраженным мы имеем то же явление в феноменах раздвоения личности в собственном смысле. Здесь обыкновенно после, более или менее, продолжительного периода беспамятства больной впадает в такое состояние, которое выражается изменением его общих наклонностей и характера. В таком, так называемом, "вторичном" состоянии больной может находиться некоторое время, по истечении которого переходит опять в состояние первоначальное с утратой о состоянии "вторичном" всякого воспоминания. Известны в, медицинской литературе случаи, когда больные впадают иногда и в "третичное" состояние, характеризующееся совершенно особенными чертами и полным забвением всего, происходившего в остальных двух состояниях*(359).
Мы не имели бы права противополагать в некотором смысле доктрину Джемса учению Цигена, если бы первый с такой откровенностью не конструировал того, что мы называем латентным материалом сознания или следами наших прошедших психических опытов, в форме феноменов исключительно физиологических. Джемс, в противоположность Цигену, оставляет вопрос об истинной природе следов совершенно открытым и самый параллелизм физического и психического, со стороны которого он изучает психические явления, выступает у него только в форме гипотезы.
С резко выраженной конструкцией психической природы следов минувших опытов, по крайней мере, в смысле однородности их с явлениями сознательными, выступают следы минувших ощущений и восприятий у Дессуара и Эббинггауза, к изложению учений которых мы и переходим?. ближайшим образом.
То, что в человеке существуют душевные процессы, которые протекают без участия его сознания, замечает Дессуар*(360), это доказывается уже, между прочим, существованием автоматических действий. Под категорию этих последних Дессуар подводит те движения, которые носят на себе печать, как он выражается, психической обусловленности, но отличаются от действий сознаваемых только тем, что они не сознаются лицом, их предпринимающим, в момент их совершения. Под автоматические действия поэтому не подойдут такие, при учинении которых индивид имеет сознание того, что они протекают, но непосредственно вслед за этим забывает об этом. В этих случаях, полагает Дессуар, мы имеем дело с недостатком памяти, но не сознания. Действием автоматическим в смысле Дессуара будет, напр., если кто-нибудь во время разговора о чем-нибудь станет потирать похолодевшие руки без того, чтобы замечать это*(361).
Если рассматривать сознание, продолжает Дессуар, как явление, которое сопровождает известные нервные состояния, то нет никакого противоречия в допущении того, что возможно некоторое взаимодействие нервных элементов, в смысле обуславливания известных действий, без того, чтобы была вызвана наличность сознания. Но раз это возможно, то тогда нам придется строго различать между той частью сознания, которая подчинена знанию индивида, и той частью, которая протекает, при нормальных условиях, без сознания. Вместе с этим, мы должны будем признать, что мы как бы скрываем в себе некоторую сферу сознания, характеризующуюся разумом, ощущениями и волей и способную содействовать реализации ряда действий. Одновременное существование в актуализованны виде обеих сфер Дессуар называет именем двойственного сознания-Doppelbewusstein*(362).
Следы существования в нас двойственного сознания Дессуар видит в существовании некоторых автоматических движений, как одевание, хождение, сосчитывание числа шагов, сложение чисел и проч. В реализации этих действий проявляется существование в нас особой, отдельной от сознаваемой нами непосредственно, памяти. Эти действия, продолжает Дессуар, протекают без знания лица, их совершающего, но не бессознательно. Они могут быть отнесены поэтому к некоторому роду низшего сознания (Unterbewusstsein), которое существует наравне с другим, высшим сознанием (Oberbewusstsein) и оправдывают, таким образом, факт существования в нас двойственного сознания. В виду этого, Дессуар считает даже возможным заявить, что каждый человек носит в себе зачатки существования второй личности*(363).
Существование двойственного сознания в человеке сказывается, думает Дессуар, и в той цепи образов, которые вшиваются в нас сном и разными ненормальными состояниями. Часто бывает, что лицо, по вытрезвлении, не припоминает тех действий, которые оно совершило в состоянии опьянения, но вспоминает о них опять, когда находится вновь в состоянии опьянения*(364). Дессуар останавливается, кроме того, и на других доказательствах существования двойственного сознания и в частности на том, что психологическое исследование истерической анестезии обнаруживает у страдающих этой болезнью некоторую двойственности духа и существование низшего сознания, способного на разумное обдумывание. Психологическое исследование этой болезни обнаруживает, далее, что низшее сознание, вместе с высшим, функционируют с соблюдением принципа разделения труда*(365). Двойственность сознания, констатирует, наконец, Дессуар, хорошо иллюстрируется известными явлениями гипноза в тех случаях, когда лицо, подвергавшееся усыплению, после пробуждения из состояния транса, не знает ничего из того, что с ним и вокруг него происходило. Но в период ближайшего загипнотизирования, будь он отделен от предыдущего любым промежутком времени, подвергающийся гипнозу вспоминает о том, что имело место в предшествовавшем сеансе. Дессуар рассказывает, со слов Вольферта*(366), что одна женщина вспомнила о том, что с ней происходило в гигпнотическом сне, по истечении тринадцати лет, в состоянии нового транса. При этом, в течение всего этого периода ей не напоминали о том, что с ней происходило во время первого сеанса. В связи со сказанным, Дессуар считает даже возможным определять гипноз, как такое состояние, которое характеризуется искусственно вызванным перевесом над нашим сознанием нашего второго "я"*(367). Вообще же, Дессуар не сомневается в том, что человеческая личность слагается из, по меньшей мере, двух, схематически раздельных, сфер, из которых каждая представляет собой цепь образов или воспоминаний.
В частности, против конструкции Дессуара и перенесения им на бессознательность тех же свойств, которые мы имеем налицо в случае сознательной деятельности, может быть замечено следующее. Непоследовательно, как это делает Дессуар, усматривать из того, что сознательные процессы слагаются из нервной деятельности и еще некоторого плюса, что там, где этого плюса нет, мы имеем, тем не менее, какое-то сознание, о котором мы узнаем только косвенно, по его проявлениям. Гораздо проще и вполне согласно с правилами разумной методологии признавать, думается нам, только следующее. Раз сознательные явления складываются из известного взаимодействия нервных условий и некоторого плюса, дающего эффект сознательности, то исследователь, при отсутствии этого плюса, не имеет права предполагать имеющимися налицо все те условия, которые необходимы для наступления эффекта, аналогичного тому, который имеется на случай сознательности. Мало того. Необходимо ли еще постулировать какую-то "несознаваемую" сознательность для объяснения таких явлений, которые легко истолковываются и другим путем? Что мешает принять в тех случаях, где отсутствует сознательность, что мы имеем дело с одной только наличностью физиологических условий, не дающих в своем взаимодействии феномена сознательности? Еще более произвольно различать в этом "несознаваемом" нами непосредственно сознании разум, ощущения, даже волю и проч. Со всеми этими произвольными положениями мы встречаемся, между тем, у Дессуара.