ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 26.10.2020
Просмотров: 7536
Скачиваний: 2
Если оставить, однако, в стороне эту неудовлетворительную, с нашей точки зрения, конструкцию явлений сознания у Спенсера, мы должны будем признать, что в ее целом доктрина английского мыслителя, по вопросу о роли бессознательного, чрезвычайно поучительна. Мы не хотим этим сказать, что некоторые детали учения Спенсера не требуют критики. Мы лично не считаем только возможным для нас в этом месте входить в критику подробностей. Оставляя, таким образом, в стороне отдельные, детали, нам кажется невозможным не признать, что учение Спенсера о несознаваемых элементах нашей психической жизни является красноречивой и убедительной апологией необходимости для протекания нашей психической деятельности накопленного опыта психически пережитого нами и непосредственно в данный момент несознаваемого.
Несколько иначе конструирует сферу несознаваемого нами непосредственно, но сферу влияющую, тем не менее, на нашу сознательную деятельность, другой выдающийся английский психолог А. Бэн*(333).
Те состояния сознания, которые получаются в результате воздействия внешних причин на наше тело, Бэн называет ощущениями*(334). Эти последние, будучи вызваны в нас нашими внешними чувствами, могут обыкновенно, с большей или меньшей степенью легкости, продолжаться некоторое время после того, как прекратилось действие внешней причины, их вызвавшее*(335). Но, кроме того, ощущения, раз воспринятые, могут впоследствии как бы сохраняться в нас и пробуждаться или возрождаться, как идея, при помощи ассоциации. При этом возникает, однако, вопрос, что из себя представляют и какова, вообще, природа тех ощущений, которые лишены поддержки со стороны внешней причины, их вызвавшей. Поставив этот вопрос, Бэн констатирует, что дать на него ответ стремятся две категории предположений. Первая из них обнимает попытки решения этого вопроса наиболее старые и наиболее распространенные, вторая - ответы более обоснованные. С точки зрения гипотез первой группы, мозг рассматривается, как вместилище чувственных впечатлений, в котором последние сохраняются в отдельных частях его в форме запаса и проявляются вовне при наступлении известных благоприятных условий. Новейшие исследования обнаружили, однако, думает Бэн, что мозг есть только главный центр нашей нервной системы, что он неотделим от нее; они выяснили, далее, что воздействие, оказываемое на нашу нервную систему, не оканчивается в головном мозгу, но совершает известного рода круг; самая идея, наконец, об обособленных камерах в мозгу является совершенно несовместимой с действительным способом функционирования нашей нервной системы. Кроме всего этого, выяснено в наше время, думает Бэн, что продолжение существования ощущения после устранения внешней причины, его вызывающей, есть не что иное, как продолжение тех же нервных токов, может быть, менее интенсивных, но совершенно однородных. То потрясение, которое оставляют в нашем мозгу раскаты грома, обусловливается возбуждением тех же путей, которые были в действии, когда грохотал гром. Весь процесс, наступивший после удара грома, был вызван этим ударом и характеризовался только большей степенью интенсивности. Вообще, Бэн, равно как и Спенсер, отказывается видеть какую-нибудь другую разницу, кроме степени интенсивности, между ощущением, которое поддерживается внешним воздействием, и ощущением, которое сохраняется, по устранении внешней причины. Но если это так относительно ощущений, переживающих, так сказать, внешние воздействия, вызвавшие их к жизни, то не само ли собой напрашивается предположение, что функционируют одни и те же нервные центры в тех случаях, когда имеют место впечатления, воспроизведенные идеационным путем, при полном отсутствии внешнего воздействия. Бэн считает, в связи с этим, возможным принять, что возобновляющееся ощущение локализуется в тех же частях нашей нервной системы и совершается тем же путем, что и ощущение первоначальное*(336). Вообще, Бэну кажется несомненным, что впечатление способно возобновляться путем оживления тех путей, которые оно уже пробегало. Ребенок, замечает Бэн, не может описать происшествия, в котором он принимал участие, без того, чтобы не сопровождать свой рассказ, по возможности, теми же жестами, которыми сопровождалось в действительности данное событие. С точки зрения теории следов, оставляемых в мозгу, думает Бэн, это явление не могло -бы быть объяснено, так как, если бы память о данном событии сосредоточивалась в известной части мозга, то рассказ ребенка не должен был бы сопровождаться жестами, характеризовавшими действительное течение события*(337). Мысль об ударе, полученном в руку, продолжает иллюстрировать примерами свою мысль Бэн, может вызвать действительное воспаление кожи и проч.
Так или иначе, Бэн считает возможным допускать, что переживаемые нами психологические ощущения оставляют в наших органах некоторую специфическую способность воспроизводить уже. испытанные феномены, при некоторых достаточных к тому поводах. Этим путем Бэн признает возможным объяснять функции припоминания. Обращаясь, ближайшим образом, к механизму этого последнего, Бэн констатирует, что, когда мы припоминаем, напр., какой-нибудь танец, то делаем в сущности не что иное, как оживляем ослабленные токи, оставленные в нас теми движениями, из которых слагался танец*(338). Самая устойчивость "следа" ощущений, способных к возобновлению, зависит, между прочим, по Бэну, от пластичности нашего нервного аппарата, которая изменяется с годами в зависимости от возраста и, вообще, ослабления деятельности мозга. В пользу наиболее высокой степени пластичности мозга ребенка говорит, между прочим, то обстоятельство, что ко времени старости сохраняются те впечатления, которые относятся к наиболее раннему возрасту. Повторяющееся, более или менее часто, возобновление следов ощущений содействует, по мнению Бэна, как нельзя более действительным образом тому, чтобы приобретения нашего ума предохранялись от изглаживания*(339).
Мы видим, таким образом, что учение Бэна о природе опыта минувших, ощущений и вообще пережитых нами психических фактов не считает возможным игнорировать того существенного для нас обстоятельства, что пережитое нами психически не исчезает из сферы нашего психического мира. Бэн отказывается вообще объяснять акты припоминания и мышления без материала наших прошедших психических опытов. Психолог наш настаивает, вдобавок, на том, что опыт этот отлагается в нас не в форме каких-нибудь символических следов, но в форме предрасположения всей нашей нервной системы к воспроизведению известных психических фактов. Предположение, однако, Бэна о том, что воспроизведение известных ощущений и других форм нашей психической деятельности осуществляется исключительно при помощи оживления тех же нервных путей, по которым протекали эти психические процессы, является вряд ли безусловно правильным. Новейшие, вполне точные наблюдения выяснили, что возможны зрительные и слуховые галлюцинации при тех условиях, когда ретина или слуховой нерв не способны функционировать. Известно также и то, что и после удаления некоторых больных частей нашего тела, как напр. рук или ног, лица, подвергшиеся этим операциям, продолжаются некоторое время еще чувствовать части, ампутированные у них. Все эти данные подрывают, несомненно, доверие к той категорической форме утверждения, на которой настаивает Бэн в своих допущениях, что в акте возрождения известных ощущений участвуют те же органы, что и в восприятии.
Не совсем прав, кажется нам, Бэн и тогда, когда он утверждает, что, с точки зрения локализации в мозгу нашем следов восприятий, не может быть объяснен факт воспроизведения известных восприятий со всеми сопровождавшими их и несущественными движениями, вроде жестикуляции и проч. Мы не настаиваем на правильности той теории, которую отвергает Бэн, но полагаем, что и с ее точки зрения вполне объяснимы те факты, на которые указывает наш психолог. Всякий след предполагает, что на нем отразились все детали, имевшего место, события и если, применяясь к особенностям случая, занимающего нас в данную минуту, речь идет о локализации следа в мозгу, то отчего же не допустить, что след этой локализации способен дать повод к тем движениям в других частях нашей нервной системы, которые запечатлены в нем, как в дирижирующем узле нервной системы. Повторяем, мы не настаиваем на локализации следов наших ощущений именно в мозгу, но полагаем, что если бы такое предположение и было допущено, то оно не должно было бы отвергаться именно по тому соображению, на которое указывает в своей аргументации английский психолог.
Взгляды Бэна по вопросу о том, что, на случай воспроизведения пережитых ощущений, мы имеем дело с возбуждением тех же самых нервных путей, тех же, связанных с нервными центрами, концевых аппаратов, что и в тех комбинациях, когда мы испытываем данное ощущение впервые, не находятся, таким образом, в соответствии, как мы могли уже видеть выше, с некоторыми новейшими и признанными в науке выводами в области физиологии. Из новейших исследователей Мюнстерберг склоняется, однако, в сторону учения Бэна. Как и этот последний Мюнстерберг*(340) полагает, что воспроизведение ощущения связано с возбуждением тех нервных путей, которые при восприятии были возбуждены со стороны периферии*(341). Мюнстерберг настаивает на этом взгляде, между прочим, по тому соображению, что качество ощущения остается тем же и вообще не меняется при воспоминании. Мюнстербергу кажется абсурдным говорить о воспоминании в тех случаях, когда относящееся к нему представление имеет другое содержание с качественной стороны, чем то, которое вспоминается. Воспоминание в том и заключается, что мы вновь представляем себе известный образ, ландшафт, или человека со всеми воспринятыми нами особенностями, что мы припоминаем музыкальное произведение не только со всеми его звуками, но и с теми оттенками этих звуков, которые зависят от исполнения данных музыкальных произведений на, том или другом музыкальном инструменте*(342). Как Бэн и Спенсер, Мюнстерберг принимает, что вся разница между известными ощущениями, возникающими путем периферическим и идеационным, сводится только к степени силы возбуждения нервных путей, если не считать, конечно, того различия, что в первом случае начало раздражения исходит от периферических концевых аппаратов, а во второй комбинации оно распространяется из мозговых полушарий и реализуется при помощи ассоциационных путей*(343).
Мы уже указывали, еще по поводу аргументации Бэна, что некоторые данные физиологии говорят против участия в воспроизведении какого-либо ощущения всех тех же нервных центров, которые сделали возможным его возникновение. Нам кажется несомненным, что Бэн и Мюнстерберг совершенно неправы. Если бы нам приходилось при воспоминании всего того, что мы видели, прибегать к услугам нашего зрения или слуха, то уже одно отсутствие этого в сфере того, что нам дает самонаблюдение, убеждало бы нас, что ни зрение, ни слух здесь, по-видимому, не при чем. Еще Льюис различал ощущение в собственном смысле, и идеацию, как две различные функции, отправляемые различными органами. Хотя идеация или восприятие в собственном смысле, думал Льюис, не может быть совершенно - отделена от ощущения, как нельзя отделить движения мускула от ощущения, которым оно вызывается, идеация является все таки действием специального органа. В свое время еще Кондильяк | 1780) рассматривал идеи, как ослабленные ощущения, как копии ощущений, и игнорировал тот факт, что идеи не являются в сущности ощущениями и должны быть отнесены к различным органам. То же делал и Юм (| 1776), когда в своем знаменитом Treatise of human nature защищал ту мысль, что наши представления суть копии впечатлений или ощущений и отличаются от самых впечатлений только степенью своей живости. Наивность этих взглядов не подлежит в наше время уже сомнению. Но раз это так, то вместе с тем должно быть принято, что различию ощущения и восприятия и в физиологическом отношении должны соответствовать другие процессы. На этот путь исследования вступил уже, между прочим, как мы заметили выше, Льюис; та же точка зрения защищается в наши дни физиологами Мейнертом и отчасти Мунком. Образы воспоминания и оригинальные ощущения локализуются, с точки зрения первого, в различных центрах нашей нервной системы. Восприятие уже имеет место, думает Мейнерт, когда внешнее раздражение достигло того, что он называет die subcorticalen Centren. Но отсюда оно переносится в мозговые полушария в качестве образа, способного к воспроизведению. Близок к этому взгляду и Мунк, высказывающийся, однако, по этому вопросу несколько менее решительно. В том же смысле высказывается и Циген*(344), который полагает, что наши представления и то в частности, что называют образами воспоминания, является совершенно отличный от ощущений. Между ними, по мнению Цигена, разница не количественная, но качественная. Циген указывает, что, за весьма редкими исключениями, вместе с тем как прекращается внешнее раздражение концевых аппаратов нервов, т. е. вместе с устранением внешней причины, вызвавшей ощущение, исчезает и самое ощущение. Отнесение ощущения и представления к различным процессам в смысле физиологическом подсказывается, по мнению Цигена, современным состоянием физиологии и психопатологии и в частности фактами, известными под именем душевной слепоты (Seelenblindheit). Под влиянием страдания этой последней, человек или животное не утрачивает способности воспринимать ощущения, но теряет способность сохранять их и вновь узнавать свои, уже раз испытанные, ощущения. Циген констатирует при этом, что удаление- известных долей мозга у человека или животных вызывает с необходимостью состояние душевной слепоты*(345).
Если мы захотим резюмировать еще раз вкратце и указать на то, признают ли Спенсер и Бэн возникновение в человеке, в результате его психических опытов, некоторого рода свойств, которыми он отличается от других лиц, не делавших этих опытов, то должны будем признать, что оба они, как и целый ряд других исследователей, признают существование, в той или другой форме, известных свойств психического механизма человека, при помощи которых материал наших прошлых опытов не пропадает для нас даром. Все вопросы о том, в какой форме этот материал сохраняется, какими органами он сохраняется и проч., играют роль вопросов второстепенных.
В заключение, для характеристики того огромного значения для нашей психической жизни, которое должно быть признано за материалом, накопляющимся в результате наших прошедших опытов, мы остановимся еще на нескольких, имеющих интерес современности, психологических доктринах; каждая из этого рода попыток, хотя и под различными формами, считает, тем не менее, необходимым придавать, так или иначе, большое значение следам, оставляемым в нас опытами пережитых нами психических процессов. Новейшие доктрины по вопросу о природе бессознательного мы предполагаем, при этом, разбить, в свою очередь, на две группы. В первой из них мы поведем речь о тех учениях, которые признают в человеке существующим латентный материал сознания без того, чтобы настаивать на чисто психической природе этого материала. Во второй и последней группе мы коснемся учений, настаивающих на безусловно психической природе некоторых феноменов, подготовляющих и обусловливающих вообще нашу психическую деятельность, несмотря на то, что феномены эти непосредственно нами не сознаются. К первой группе учений мы относим доктрины Цигена, Фаута и Джемса, а ко второй учения Дессуара, Бине и Эббинггауза.
Мы имеем право называть психическим, замечает Циген, только то, что дано нашему сознанию. Мы не можем себе составить понятия о том, что такое бессознательное ощущение, бессознательное представление и проч., как феномены психические, потому что мы знаем об этих феноменах лишь постольку, поскольку они нами сознаются*(346). На вопрос о том, возможно ли познание бессознательных ощущений и представлений, Циген дает, таким образом, ответ отрицательный только по тому основанию, что о психическом может быть речь только постольку, поскольку оно сознается. В связи с этим; Циген старается конструировать все те процессы, в которых психология видит, по учениям некоторых своих представителей, бессознательные ощущения, представления и проч., исключительно процессы чисто физиологического свойства.
Очень часто, замечает Циген, говорят о бессознательных восприятиях там, где на самом деле существует только отсрочка восприятия. Если мы, погрузившись в мысли, не замечаем проходящего мимо нас приятеля, а затем через некоторое время нам приходит в голову, что ведь это наш знакомый и что нужно ему поклониться, то следует все-таки остерегаться конструировать то впечатление, которое мы получили от факта прохода нашего знакомого мимо нас без того, чтобы быть нами узнанным, как такое бессознательное впечатление, за которым последовало впечатление сознательное. При прохождении нашего приятеля мимо нас, думает Циген, наша сетчатка была несомненно возбуждена к действию, зрительный нерв был возбужден и проводил дальше полученное им раздражение. Но этому материальному процессу не соответствует ничего в психическом отношении, что может происходить от того, что другие, более интенсивные, возбуждения занимают нас в данный момент. Но как только другие возбуждения эти отступают несколько на задний план, то, вместе с тем, к чисто материальному возбуждению нашей сетчатки в примере, о котором у нас идет речь, присоединяется параллельный материальному-психический процесс и параллельно с этим мы сознаем, что видели проходившего перед нами приятеля.
Объекты, раз воспринятые нами, не исчезают, однако, думает Циген, совершенно вместе с исчезновением самих объектов. Если мы видим тот же объект вновь, то мы узнаем его не как нечто новое, но как знакомое*(347). Что же остается от восприятий и как конструировать следы восприятия, в чем видеть сущность этих следов?.. Исходя из параллелизма психического и нервных процессов, Циген считает вполне возможным конструировать те следы восприятия, которые делают возможным узнавание объекта, как следы раздражения, оставленные ощущением в нашей мозговой материи. Вслед за фактом восприятия, наши мозговые полушария, думает Циген, не возвращаются совершенно в status quo ante, но в них остается материальное изменение, нечто в роде shmeion, по выражению Платона. Этот след совершенно бессознателен и может заключаться в известном расположении, определенным образом сцепленных, молекул известных частей нервной системы. Для того, чтобы это скрытое расположение в известном направлении, это как бы дремлющее или, вернее, потенциальное представление было пробуждено, оно нуждается в новом импульсе*(348). Различные свойства воспринимаемых нами объектов локализуются, полагает Циген, в различных частях наших мозговых полушарий и центры локализации стоят друг с другом в ассоциационной связи*(349). Под влиянием обмена веществ следы восприятий, думает Циген, могут изглаживаться в нас, особенно при том условии, когда сходные или одинаковые ощущения не будут укреплять этих материальных следов. В общем, эти-то "следы" и образуют собой главный материал, при помощи которого оперируют ассоциационные процессы*(350).
При помощи такого рода "следов", именуемых Цигеном Residuen fruherer sensiblen Erregungen. этот физиолог и считает возможным лучше всего объяснять объясняет феномены узнавания нами известных объектов, припоминание и проч. Во всех этих случаях Residuen оказывают влияние на центробежные токи и содействуют направлению их*(351). Наша память, с точки зрения Цигена, частный случай ассоциации идей. Она осуществляется при помощи хорошо сохранившегося следа и правильного функционирования процессов ассоциации. В тех случаях, когда процессы ассоциации, под влиянием каких-либо условий, замедляются, припоминание не осуществляется, хотя бы материальный след психического процесса оставался ненарушенным. Но этот род забывания является только преходящим. Иначе обстоит дело с тем забыванием, которое вызывается полным изглаживанием "следов"*(352).
Точку зрения Цигена на вопросы, о которых у нас была выше речь, разделяет, в главных чертах, между прочим, Фаут*(353). В согласии с Цигеном, Фаут принимает, что внешние раздражения, действуя на конечности чувствительных нервов, разряжаются в мозговых полушариях. Фаут констатирует, что параллельно такому материальному возбуждению проявляется и психический элемент-ощущение. Сознательность синоним психического, думает, вслед за Цигеном, Фаут*(354). Психические явления оставляют в нервной системе след в форме скрытого предрасположения и локализуются в различных центрах в зависимости от того, являются ли они ощущениями первоначальными, или образами воспоминания.