ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 26.10.2020
Просмотров: 7484
Скачиваний: 2
Процесс развития воли Иодль представляет себе в форме постепенного возрастания ее относительной независимости от всего того, что приходит извне, и в виде накопления и внутренней переработки того, что воспринято нами. Исходя из того, далее, что воля, таким образом, тесно связана с нашим "я", по крайней мере, с его практической, деятельной стороной, Иодль считает возможным констатировать постоянную борьбу различных направлений воли в индивидууме, которая напоминает собой борьбу чувственных впечатлений или чувствований, на которую мы обречены*(529). Обстоятельство это дает Иодлю повод различать между понятиями Willensimpuls и Willensentschlu-s. Только в последнем случае мы имеем дело с серьезной волей (Wille im eminenten Sinne). Процесс замедления решимости при помощи введения известного числа посредствующих звеньев между данным волевым импульсом и решимостью является существеннейшим моментом в деле сознательного развития воли. Опыт жизни знакомит человека с невыгодностью действий по первому импульсу и, вот, известные опыты чувствований начинают действовать, как мотивы, на его волю, задерживая или помогая сформированию решимости. Под самым процессом обдумывания (Ueberlegung), ведущим к решимости, Иодль разумеет тот волевой акт, при помощи которого, под руководством известных целесообразных оснований (Zwechgedanke), воспроизведение и ассоциация направляются по известному пути. На этой стадии волевого процесса имеет место уяснение желаемого при помощи родственных этому последнему элементов, констатирование наличности известных фактических условий, а равно ориентирование в сделанных наблюдениях, отыскание средств для целей, оснований для утверждений, причин данных явлений и проч. Импульсами и мотивами воли могут являться, таким образом, известные воспроизведения (Reproductionen) и суждения, но только такие, думает Иодль, которые ассоциированы с чувствованиями*(530).
Воля, с точки зрения Иодля, сама по себе ничего не может решить. Воля-не что иное, как название того центробежного направления, которое принимают явления сознания при наличности известных условий. В связи с этим воля является феноменом, определяющимся всецело другими наличными условиями. Если же, нам наше сознание все-таки свидетельствует о свободе выбора, то явление это не что иное, как психический факт, аналогичный раскаянию, факт, который Иодль называет "Freiheit des Anderkonnens und Andersgekonnt habens". Этим Иодль старается подчеркнуть, что способность, нашептывающая нам о свободе нашей воли, сводится исключительно к наличности в нашем интеллекте представлений, вводящих в наше сознание различные альтернативы для нашего хотения и действования*(531). Мы встречаемся, помимо того, у Иодля с интересными соображениями относительно значения темперамента*(532) привычки*(533) и, наконец, характера*(534).
Учение о воле проф. Иодля кладет в основание этого феномена элемент стремления. Наличность последнего постулируется, при этом, в глазах нашего психолога необходимостью организма проявлять свою жизненность. Иодль признает, вместе с тем, что с характером волевых в собственном смысле выступают только те стремления или движения, которые, по целому ряду благоприятных условий, ассоциировались с представлениями и получили, так сказать, удобный случай для своего проявления, благодаря наличности приятных или неприятных чувствований. Такая теория переносит центр тяжести в деле определения сущности явлений воли на область бессознательную, на область туманных отождествлений воли с элементом стремления. Мы полагаем, что о воле, как психологическом феномене, может быть речь лишь постольку, поскольку она сознательна. Ссылаться на то, что элемент волевой реален в бессознательных его проявлениях не является еще в наших глазах аргументом, могущим убедить в реальности воли, как самостоятельного элемента. Что же касается тех комбинаций, которые Иодль квалифицирует, как волю раr excellence,- тех проявлений психической жизни, в которых он говорить о воле в собственном смысле, то мы не оспариваем, конечно, существования известного субстрата, позволяющего говорить в этих случаях о факте реального существования. Но еще большой вопрос, есть ли основание квалифицировать эти явления, как волевые только благодаря тому, что в них мы встречаемся с резко выраженными элементами представления, с феноменами познавательного характера. Иодль, как и другие психологи той же группы, склонен, конечно, видеть в этих элементах представления волю, ставшую сознательной. Но это то, именно, и кажется нам неправильным. Элемент представления не является плюсом, присоединяющимся к неизвестному х, который обозначает волю, но является, сам по себе, той формой, в которой данный х проявляется; в элементах представления х этот, так сказать, растворяется без остатка и, благодаря этому, представление только и может проявлять свою реальность. Все это понуждает нас видеть в сложном комплексе, о котором у нас идет речь, то, что действительно в нем проявляется, а не постулировать в нем какой-то х, реальность которого, в наших глазах, ничем не оправдывается.
В ряду волевых теорий, излагаемой нами категории, мы предполагаем коснуться еще учения о воле, выдвигаемого Рибо*(535). Доктрина Рибо, не подтверждая in expressis verbis самостоятельный, неразложимый характер волевых феноменов и давая много аргументов для сведения проявлений воли на деятельность представлений, выступает собственно как бы с переходным характером по отношению к группе волевых теорий, допускающих разложение явлений воли на другие психические элементы. Этот переходный характер связывается, главным образом, в форме некоторой двойственности, отличающей учение Рибо.
Приступая к анализу состояний, именуемых волевыми, Рибо отмечает, что с первого же взгляда в них можно отличить два элемента. Прежде всего, известное состояние сознания, которое может быть характеризовано словами "я хочу" и которое, само по себе, лишено действительности (efficacite) в смысле возможности проявляться вовне. Но, кроме этого элемента, существует еще, вдобавок, очень сложный психофизиологический механизм, позволяющий тому состоянию сознания, о котором у нас выше была речь, проявляться вовне или такое проявление задерживать*(536). Волей, по воззрениям Рибо, является таким образом то, что может быть обозначено термином моторной идеи, в смысле способности ее проявляться в форме движения*(537). Мысль о том, как идея может произвести движение, затрудняла, думает Рибо, в высшей степени старинных психологов. Вряд ли, однако, можно ожидать того же при современном состоянии психологии, когда считается общепризнанным, что образы и даже абстрактные идеи предполагают несомненно известный анатомический субстрат, состоящий отчасти и в движениях*(538).
В связи со способностью реализоваться в форме движения, Рибо различает следующие три категории идей. Одни идеи переходят в действие непосредственно почти с быстротой рефлекса. Другие идеи, являющиеся тождественными с понятием воли в обыденном смысле этого слова, влекут за собой движение после некоторого, более или менее, продолжительного промежутка времени или периода размышления. Наконец, существуют еще такие идеи, которые Рибо называет абстрактными и тенденция которых воспроизводить движения является весьма незначительной, Эти идеи, с точки зрения Рибо, являются представлениями представлений, - элементами, в которых динамические черты оскудевают, по мере исчезновения из них элемента конкретных представлений*(539). Но говоря о роли идей и их связи с движениями, Рибо отмечает, что способность идей производить известный моторный результат находится в тесной зависимости от чувствований*(540). Вместе с этим Рибо допускает, что деятельность волевая может быть определена, как такая сознательная деятельность, которая характеризуется известной степенью обдуманности в смысле представления себе действующим какой-нибудь цели, простой или сложной, близкой или далекой*(541).
Но такой анализ воли, спешит добавить Рибо, представляется, не совсем полным. Воля не является исключительно простым преобразованием состояния сознания в движение или задержку движений. В качестве состояния сознания, замечает Рибо, воля есть не что иное, как утверждение (affirmation) или отрицание (negation). Она аналогична суждению с той только разницей, что последнее выражает собой соотношение между идеями, а первая соотношение между стремлениями; суждение характеризует, кроме того, спокойное состояние духа, а воля является ступенью к действию и, между тем как суждение есть приобретение (aquisition), воля выступает в форме траты (alienation)*(542). Но воля не может быть отождествлена с состояниями сознательными в виду того, что на нее влияют не только состояния сознательные, но и те несознаваемые психические элементы, которые в данный момент входят в состав понятия "я", в состав личности*(543). Против отождествления явлений познавательных с волевыми говорит и тот динамический элемент, который присущ воле, как таковой. Необходимость подчеркивания динамической стороны воли оправдывается в глазах Рибо уже тем, что возможны состояния, когда мускульная система и органы движения находятся в полном порядке, в том же состоянии находится и деятельность познавательная (l'intelligence), но самый переход к действию не возможен*(544).
В виду всех этих соображений, Рибо считает возможным смотреть на волю, как на такой феномен, который является результатом, с одной стороны, состояния сознания, складывающегося под влиянием вполне, а равно и не вполне отчетливо Сознаваемых нами факторов и, с другой стороны, таким феноменом, который сказывается в форме действия или его задержки*(545). Главным фактором, определяющим и объединяющим направление воли, выступает, с точки зрения Рибо, характер лица действующего, в смысле его психологических особенностей. Такое объединение воли и ее окончательное сформирование совершается при помощи акта выбора, на котором опять-таки отражаются свойства действующего*(546).
Мы заметили уже в самом начале изложения теории Рибо, что ее отличает некоторого рода двойственность. И на самом деле, учение французского психолога одной своей стороной, той частью, которая конструирует волю, как феномен познавательный, примывает всецело к типу учений гербартианцев, с доктриной которых мы будем иметь случай познакомиться несколько позже. Когда Рибо квалифицирует волю в качестве акта выбора, определяемого характером действующего, и элемент выбора в воле сопоставляет с суждением утвердительного или отрицательного свойства, мы продолжаем все еще иметь дело с доктриной аналогичной доктрине школы Гербарта. Рибо остается все еще на почве этих же учений, когда продолжает настаивать на сущности воли, как моторной идее и отмечает, что она является реакцией, свойственной, тому или другому, индивиду. Здесь мы имеем под новой формой Apperceptionsmassen гербартианцев. Рибо говорит также о бессознательных элементах, входящих в понятие личности и, хотя остающихся процессами чисто-физического характера, но влияющих, тем не менее, на проявление воли. Эта часть учения Рибо кажется нам наиболее свободной от возражений, которые могли бы сделать мы с нашей точки зрения. Но Рибо считает невозможным остановиться на таком конструировании воли. Данные психопатологии наводят Рибо на мысль, что нельзя говорить о воле в тех случаях, когда познавательная часть процесса воли имеется налицо, когда моторные функции, по-видимому, в порядке, но когда, тем не менее, нет как бы моста между представлением цели и движениями, ведущими к реализацин этой цели. Оставаясь на почве критики доктрины Рибо и воздерживаясь пока от высказывания того мнения на этот вопрос, которое кажется нам правильным, мы заметим только следующее. Рибо является психологом, выводящим волю из первичной рефлективной реакции; он принимает далее, что моторные идеи действуют по типу рефлекса*(547) и настаивает, наконец, на самом строгом параллелизме психического и физического. В связи с этим, Рибо утверждает, что всякие образы и идеи, даже абстрактные, представляют собой в материальном отношении движения, не обладающие, однако, достаточной интенсивностью для своего внешнего проявления. Рибо принимает, кроме того, что каждое состояние сознания имеет вообще тенденцию выражаться в форме движения*(548). Но последовательно ли, спросим мы, утверждать после всех этих допущений, что проявление движения вовне есть нечто такое, что не входит в состав представления, что к этому последнему должна быть прибавлена какая-то величина для того, чтобы могла быть речь о феномене волевом. Рибо сам восстает*(549) против конструирования воли, как силы действующей неизвестно какими путями и помимо того типа, который представляет рефлекс; но раз это так, то что отсюда вытекает в тех случаях, когда мы имеем дело с представлением, которое мы охотно реализовали бы, но которое, тем не менее, такой реализации не поддается? В тех случаях, кажется нам, когда, по выражению Рибо, "le passage а 1'acte est impossible"*(550) и когда имеет место "impuissance de la volonte", должно быть признано, что бессильные представления, не сопровождающиеся ожидающимися последствиями, не являются, в сущности, представлениями цели конечной или ближайшей, непосредственно, в силу самого своего существования, сопровождающиеся двигательным эффектом. Связь между представлением и его проявлением вовне должна быть непосредственной. Но раз ожидавшийся результат не наступает, то, очевидно представление это было только с сознаваемой нами стороны тождественно с представлением, влекущим за собой известные внешние движения или их задержку. В нем отсутствовали те, несознаваемые нами, физиологические элементы, которые делают представления, с внешней стороны совершенно одинаковые, различными, тем не менее, по их проявлениям. Но если под влиянием ненаступления ожидавшихся последствий представления, представление это будет становиться все более и более интенсивным, то оно может, наконец, достигнуть той степени силы, которая обеспечит ему его реализацию вовне. Если бы, однако, и в этом случае ничего не наступило, кроме общего утомления, как это бывает при некоторых болезненных уклонениях*(551), то нужно, в зависимости от особенностей случая, принять одну из следующих возможностей или и совпадение их. Возможно, что представление о наступлении желаемого результата в случаях бессилия представления не тождественно с надлежащим представлением о достижении намеченной цели уже по тому соображению, что оно в значительной степени преобразуется в представление о неудавшейся реализации какого-либо представления. Очень вероятно, что видоизмененное представление конечной цели не обладает уже той степенью интенсивности, которая нужна для наступления результата, в виду затраты части потенциальных сил на те чувствования неудовлетворенности, которые при этом с необходимостью возникают. Но в случаях утраты некоторыми представлениями части динамической своей силы, может иметь место и следующее. В виду расстройства сферы познавательной, данное представление может лишиться тех ассоциаций, которые увеличивают его динамическую силу проявления в форме действия. Но в этом случае с очевидностью обнаруживается, что вовсе не нужно прибавлять в тех комбинациях, когда представления обладают силой проявления вовне, специфический элемент волю и конструировать его, как нечто элементарное, как нечто такое, что уже не заключается в самом представлении.
Доктрины, в которых in expressis verbis подчеркивается реальность элемента воли пользовались особенным успехом в глазах людей, стремящихся действовать по принципу того, что принято называть здравым смыслом в обыденном значении этого слова. Уже весьма ранние представители психологии считали самым простым и естественным исходить из того, что человек получает из внешнего мира представления и, в свою очередь, реагирует на, окружающие его, явления при помощи воли, как самостоятельного элемента.
Уже у Аристотеля (|322 а. Ch.) некоторые исследователи усматривают подчеркивание реальности элемента воли и признание рациональности тройного деления психики человека на явления познавательные, волевые и феномены чувствования. Аристотель знает, как известно, два начала, способных дать толчок внешнему движению-разум и желание. Последнее вызывается внешними объектами и в то же время предмет желания является случаем для проявления действия разума. Разум квалифицирует желаемый предмет, как приятный или неприятный, и на тот конец, когда имеет место первая комбинация, разум стремится к достижению этого предмета; в том же случае, когда разум считает предмет неприятным он избегает его. - Прежде чем усматривать в учении Аристотеля трихотомию душевной жизни или полагать, что Аристотель настаивает, главным образом, на двух элементах душевной жизни: явлениях сознания и воли, а феномены чувствования считает производными, нужно, вообще, иметь в виду, что самое понятие психического у Аристотеля является несколько отличным от того, что представляют себе под ним в наши дни*(552)*(553).
Особо детальной обработкой отличалось учение о воле у стоиков, которые, давая место воле в числе начал, определяющих собой жизнь, различали множество степеней, более или менее, энергичного проявления воли. Представители этой школы говорят то о намерении, то об импульсе, то о приготовлении, обдумывании, выборе, предпочтении по размышлении, хотении конечной цели, решимости и пр.*(554).
Воля в качестве неразложимого элемента встречается и в психологической части учения отцов церкви, в особенности западной. Такова, наприм., воля у блаженного Августина (|430), которого эта сторона душевной жизни интересовала, конечно, только со стороны теологической постольку, поскольку учение об этом феномене душевной жизни имеет отношение к предопределению, греху и т.д.Для обозначения воли блаженный Августин прибегает к терминам voluntas и arbitrium. Первый из них он употребляет в смысле более широком, в смысле характера, склонностей*(555); выражение arbitrium имеет, в виде общего правила, у блаженного Августина значение решимости. Волю в смысле стремления или склонности блаженный Августин считает феноменом чисто психическим и таким, который, отличаясь чисто внутренним характером, является, в сущности, тождественным с самой личностью*(556). Эта сторона учения блаженного Августина имела особое значение в виду того обстоятельства, что подчеркивала отличие доктрины этого отца церкви от учений некоторых манихеян, настаивавших на приведении человеческой души в движение элементами, лежащими вне ее ab extra и постулировавших в связи с этим неответственность человека за свои действия. Блаженный Августин, подчеркивая внутреннюю природу воли, отмечал, вместе с тем, что воля является характеристической особенностью человека, проявляющего эту волю и потому ответственного за свои действия*(557).