ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 26.10.2020
Просмотров: 1310
Скачиваний: 1
Сложнее ситуация с субъективным восприятием угрозы. Нельзя отождествлять его с реальностью угрозы, которая является самостоятельным понятием. О критериях установления реальности угрозы немало написано в литературе, особенно применительно к составу угрозы убийством (ст. 119 УК). Субъективное восприятие должно устанавливаться с учетом показаний самого потерпевшего, угрожавшего лица, свидетелей, путем установления иных обстоятельств высказывания угрозы, содержания преступного требования, предшествовавших отношений потерпевшего и угрожавшего лица. Если объективно нет возможности проверить показания потерпевшего о реальности воспринятой им угрозы, то сомнения должны толковаться в его пользу в соответствии с принципом субъективного вменения.
Угроза является предметом исследования и в гражданском праве, будучи негативным условием свободы волеизъявления в договоре, однако содержание ее заметно отличается от угрозы как уголовно-правовой категории. Так, согласно гражданскому праву США угроза состоит в запугивании лица, выступающего стороной в договоре, или его ближайших родственников лишением свободы, причинением вреда здоровью или имуществу, нанесением ущерба репутации. Для признания порока воли стороны по договору допустимо, чтобы контрагент угрожал ему воспользоваться своими законными правами.
Исходя из диспозиции ст. 110 УК в понятие уголовно наказуемого психического насилия можно включать и оскорбление, и систематическое унижение человеческого достоинства, и жестокое обращение. Так, Т.В. Кондрашова предлагает считать оскорбление психическим насилием. Уголовно-правовое понимание оскорбления как унижения чести и достоинства другого лица, выраженного в неприличной форме (ч. 1 ст. 130 УК), допускает такую возможность. Впрочем, это возможно лишь тогда, когда оскорбление не просто однократно было направлено на грубое высказывание своего мнения, но было частью системы поведения по лишению другого лица психического спокойствия, нарушению его эмоционального равновесия.
Для квалификации же действия как принуждения названные способы могут иметь значение лишь в случаях, когда психика лица неустойчива и соответствующее поведение принудителя опасно для нее. Иначе говоря, если по ст. 110 УК преступник желает или допускает возможность самоубийства потерпевшего, то при принуждении аналогичные действия могут быть совершены для того, чтобы заставить его совершить преступление.
Большой интерес представляет вопрос о включении в состав критериев состояния психического принуждения гипноза и иных подобных случаев использования психических и физиологических особенностей организма человека для принуждения его совершить деяние, лишь внешне кажущееся результатом сознательной деятельности человека и его добровольного волеизъявления, а на самом деле представляющее собой итог манипуляции. Согласно исследованиям, гипнозу подвержены в разной степени все люди, причем психически здоровые зачастую даже лучше, чем больные. По мнению некоторых ученых, неподверженность гипнозу даже является патологией, своеобразной психической болезнью.
Адекватных психологических обоснований феномену гипноза пока не дано. В целом гипнозом можно считать любую манипулятивную технику, основанную на использовании скрытых механизмов психики человека и ставящую целью навязать ему определенную модель поведения в обход обычных механизмов оценки ситуации и принятия решения. Например, поэтому правомерно относить к гипнозу в данном понимании термина нейролингвистическое программирование (НЛП). В уголовно-правовой литературе предлагаются и другие определения гипноза, например: "Общественно опасное, противоправное, умышленное информационное воздействие, осуществляемое виновным на психику лица посредством жестов, слов, аудиозаписи, телевидения, Интернет для склонения последнего к совершению преступления либо приведения его в "измененное состояние сознания" с целью беспрепятственного совершения виновным деяний, запрещенных уголовным законом".
Принципиальное отличие гипноза и ему подобных техник от обычных процессов убеждения и принуждения заключается во внешнем безоговорочном согласии лица с навязываемым суждением без предварительной критической его оценки и готовности гипнотизируемого действовать в соответствии с этим убеждением, несмотря на собственные интересы. Правда, в психологической литературе возможность совершения преступления под влиянием гипноза активно оспаривается. Однако в той же самой книге подробно описывается, как в ходе сеанса гипноза гипнотизер активно влиял на мотивацию лица, при этом субъект передавал функцию ответственности "охотно и с удовольствием", проявлял к словам гипнолога повышенное доверие.
Гипнотическое внушение может вызвать любое произвольное движение, даже такое, на которое субъект не способен в обычном состоянии, различные иллюзии и т.д.
Л.П. Гримак приводит ряд убедительных примеров применения гипноза в преступных целях и воспроизведения соответствующих ситуаций при проведении экспериментов.27 Так, он рассказывает о программировании пациента на лжесвидетельство, убийство, причинение вреда здоровью. Там же приводится случай так называемого зомбирования, когда лицо могло пребывать на четырех разных уровнях сознания, о наличии которых не подозревало, но один из них по команде извне мог быть актуализирован в зависимости от складывающихся обстоятельств, причем в соответствии с каждым уровнем сознания менялись манеры поведения арестованного, особенности его личности, пульс, частота дыхания, потовыделение, а энграммы его собственной жизни были прочно заблокированы. Экспериментально было доказано, что цель поведения данного лица - убийство филиппинского президента Маркеса. В России гипноз применялся, например, членами известной секты "Белое братство", путем монтирования сеанса гипносуггестии в одно из "звуковых писем", которые давали прослушать вербуемым. В судебной практике дела об использовании НЛП, во-первых, пока крайне редки, во-вторых, всегда связаны лишь с мошенничеством, когда потерпевшие вкладывают свои деньги в сомнительные финансовые операции.
Н.С. Таганцев, рассматривая проблему уголовной ответственности загипнотизированного, совершенно справедливо отмечал, что наличие у данного лица возможности противодействия, борьбы и неподчинения внушениям, если они идут вразрез с его личной нравственностью, "не изменит условий уголовной вменяемости и ответственности загипнотизированного, так как вопрос идет не о том, согласно или не согласно учиненное с характером или убеждениями данного субъекта, а лишь о том, подлежит ли он ответственности за учиненное.28 Пока карательная деятельность государства имеет своим объектом не преступность, не преступные идеи, склонности, пожелания, а виновные деяния, указываемое соотношение не может иметь решающего значения".
В дореволюционной уголовной практике было громкое дело о совершении некоей Марией Румянцевой покушения на убийство своего отца. Румянцева, болезненная, истерическая девушка, утверждала, что подсыпала яд, будучи загипнотизированной своим массажистом и сожителем Хрисановым. По заключению ряда независимых экспертов, в числе которых был академик В.М. Бехтерев, совершение преступления именно под влиянием гипнотического воздействия хотя и нельзя было доказать безусловно, но нельзя было и исключить. В настоящее время при установлении использования методов гипноза, в том числе НЛП, производится судебно-психологическая экспертиза.
В качестве основания для не наступления уголовной ответственности Н.С. Таганцев указывал то, что "подобные деяния должны быть рассматриваемы как учиненные во временном потемнении психической деятельности, во временно бессознательном состоянии и, следовательно, должны быть признаваемы невменяемыми". В настоящее время уголовное законодательство и медицина не позволяют назвать гипнотическое состояние особой разновидностью психической болезни, влекущей признание лица невменяемым, поскольку медицинский критерий невменяемости (ч. 1 ст. 21 УК) специально это не оговаривает. В то же время, поскольку деятельность загипнотизированного, безусловно, была активно опосредована его психикой, поскольку у него была формальная способность к сопротивлению, нельзя говорить и о наличии непреодолимой силы. Поэтому действия, совершенные под влиянием гипноза, следует квалифицировать по ст. 40 УК как совершенные в результате психического принуждения. В периодической печати приводились данные об учете следствием гипнотического воздействия на лицо. Например, в 2002 г. две цыганки убедили работницу кассы Челябинского банка, что она получит исцеление, если, пройдя по двум улицам города, произнесет специальное заклинание. За это они попросили отдать всю имеющуюся наличность из кассы. Следствие установило, что, когда кассир отдала деньги в сумме 1000 евро и пошла на улицу, она находилась под влиянием гипноза .
В зависимости от интенсивности гипнотического воздействия, соответствия преступного требования желаниям самого загипнотизированного можно говорить о преодолимом или непреодолимом принуждении. Однако гипноз не сможет исключить ответственность загипнотизированного в случае, когда он явился не средством принуждения к совершению преступления, а лишь склонил к преступлению лицо, и без того желавшее его совершить. Очевидно, выработка более подробных критериев самостоятельности преступных действий лица в состоянии гипноза должна быть произведена с участием специалистов-медиков.
По характеру воздействия приближается к гипнозу ситуация религиозного экстаза и вообще использования религиозного авторитета. Учитывая применяемые способы закрепощения (жертвоприношения, в том числе человеческие, осквернение символов христианства, приучение к употреблению наркотиков, требование передачи имущества на имя религиозного лидера, шантаж и др.), становится понятной высокая латентность совершаемых членами этих сект преступлений. Следует отметить, что религиозные экстатические состояния широко используются в отдельных сектах и вероисповеданиях. В той или иной форме их можно обнаружить в деятельности пятидесятников, суфиев, шаманов, вудуистов, сатанистов и проч. Вместе с тем к оценке данной ситуации следует подходить дифференцированно. Использование религиозного, равно как и любого другого авторитета, само по себе не может считаться достаточным психическим насилием.
В свою очередь, религиозный экстаз, несомненно, оказывает влияние на психику, особенно на эмоциональную сферу. По нашему мнению, при совершении в таком состоянии общественно опасного деяния должна быть назначена психолого-психиатрическая экспертиза. Она позволит выяснить, способно ли было лицо понимать фактический характер и значение своих действий и руководить ими. Иными словами, использование религиозного экстатического состояния может через понятие временного психического расстройства повлечь признание невменяемости.
Однако нельзя не учитывать, что лицо само привело себя в такое состояние. Как и при гипнозе, если умысел виновного был направлен на то, чтобы состояние религиозного экстаза облегчило совершение преступления, оно не влияет на квалификацию содеянного и не устраняет преступность деяния.
Помимо гипноза, к психическому насилию предложено относить и принудительную инъекцию наркотических средств или психотропных веществ, считая в этом случае состояние психического принуждения непреодолимым. В то же время инъекция одурманивающих, психотропных веществ или наркотических средств традиционно рассматривается в отечественной науке как разновидность физического насилия. Нам представляется, что при рассмотрении данного вопроса надо отграничивать два различных аспекта проблемы: собственно характер действий лица, которому ввели инъекцию, и предшествовавшие этому события.
Действия лица, находящегося под воздействием наркотических средств или психотропных веществ, можно признавать непреодолимым принуждением, если соответствующие вещества, по данным медицины, действительно лишили его способности руководить своими действиями. Так, например, известный синтетический наркотик ЛСД-25 может вызывать психотическое ощущение, которое характеризуется сильным чувством страха, близким к панике, параноидальным искажением представлений о размерах собственного тела, токсическим шоком, невозможностью абстрактного мышления, угрызениями совести, депрессией, чувством социальной изоляции и нарушениями в области физиологии . Очевидно, такая клиническая картина с учетом нарушения функций мышления создает почти идеальные условия для использования лица в качестве инструмента для совершения преступления. С другой стороны, когда лицо сохраняло некоторую возможность руководить своими действиями, принуждение является преодолимым.
Однако нам необходимо учитывать и деятельность лица перед инъекцией. Так, нельзя говорить о наличии непреодолимости психического принуждения, если для ее введения к лицу перед инъекцией применялось физическое насилие. В этом случае следует говорить о физическом принуждении (с учетом реального действия наркотика - как преодолимом, так и непреодолимом). Если к лицу было применено психическое насилие, чтобы заставить его сделать себе инъекцию, то следует выяснить, понимало ли оно характер действия вещества.
Можно провести такую аналогию. В дореволюционном законодательстве состояние опьянения исключало вменяемость причинителя вреда. Однако добровольное приведение себя в состояние опьянения специально с целью совершить преступление (при прямом или косвенном умысле) или если лицо могло или должно было предвидеть возможность совершения преступления (при неосторожности) не освобождало от ответственности независимо от способа приведения себя в состояние опьянения (самостоятельно, с помощью других и т.д.) .
Совершенно иной будет ситуация, если лицо добровольно довело себя до состояния наркотического опьянения, а преступник воспользовался этим, либо лицо было приведено в такое состояние путем обмана. В этом случае, полагаем, оценивать степень самостоятельности в принятии решения совершить преступление нужно по двум критериям: насколько принуждаемый был способен сопротивляться преступному влиянию после инъекции и, при отрицательном ответе, желал ли он совершить преступление до приема наркотика. При отрицательном ответе и на второй вопрос преступность деяний должна исключаться. Если лицо не предполагало, не должно было и не могло предполагать, что его используют для совершения преступления, то его деятельность после инъекции должна быть расценена как совершенная в состоянии непреодолимого психического принуждения. В противном же случае наркотик лишь укрепил собственную волю лица на совершение преступления - типичный случай подстрекательства.