ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 26.10.2020
Просмотров: 1303
Скачиваний: 1
В другом ключе анализирует эту проблему Л.В. Сердюк. Оспаривая мнение Л.Д. Гаухмана о том, что применение одурманивающих веществ при совершении преступлений следует относить к физическому насилию, он акцентирует внимание на действии веществ. Так, если их применение приводит к физической травме или к смерти, то Л.В. Сердюк признает насилие физическим, а при нарушении только психической деятельности и малом влиянии на физическое и физиологическое состояние он находит психическое насилие.29 Сходной точки зрения придерживается В.И. Симонов, который полагает, что дача одурманивающих веществ должна рассматриваться не в качестве физического насилия, а оцениваться лишь по фактически наступившим последствиям .
С точки зрения медицинской психологии Л.В. Сердюк правильно описывает последствия введения одурманивающих веществ - возбуждение или торможение отдельных участков коры головного мозга, в результате чего человек либо теряет способность правильно реагировать на окружающее и руководить собой, либо попадает во власть неуправляемой эмоциональной реакции - стресса. Однако при применении физического насилия перед приемом вещества психические реакции явились прямым следствием такого насилия, хотя и опосредованным действием наркотика. Если же лицо приняло одурманивающее вещество без открытого насилия и сознавая его действие, то характер наступающих последствий становится неважным с учетом внешне свободного принятия наркотика.
Таким образом, не оспаривая полную или частичную невозможность лица контролировать свои действия после приема инъекции наркотических средств или психотропных веществ, мы утверждаем, что насилие и его оценка переносятся здесь на более раннюю стадию, когда у лица сохранялась способность относительно свободно принимать решение.
Помимо названных, Л.В. Сердюк в качестве формы психического насилия наряду с гипнозом выделяет электронную стимуляцию мозга. Хотя опыты такого рода у нас в стране проводились, однако ввиду несовершенства методик и практической малоосуществимости в современных условиях трудно говорить о признании электростимуляции способом принуждения иначе как в теоретическом аспекте.
Применительно к анализу психического насилия в контексте ст. 40 УК неоднозначен вопрос об угрозе самоубийством или причинением вреда своему здоровью. Р.А. Левертова называет угрозу самоубийством или причинением себе телесных повреждений психическим насилием применительно к составу хулиганства. В зарубежном законодательстве также отмечается исключительность ситуации при такой угрозе. Так, согласно п. 4 § 35.10 УК штата Нью-Йорк лицо, разумно полагающее, что другое лицо вот-вот совершит самоубийство или причинит себе тяжкий телесный вред, может применять к такому лицу физическую силу в такой степени, в какой, как оно разумно полагает, это необходимо для предотвращения совершения этих действий. В этой норме подчеркивается опасность ситуации, следовательно, вербализация противоправного требования, подкрепленного такой угрозой, может служить основанием возникновения состояния принуждения.
Безусловно, реализация угрозы суицида причиняет вред правоохраняемым интересам, поскольку государство заинтересовано в сохранении здоровых граждан и их социализации, пусть даже и против воли лица, полагающего, что оно имеет право свободно распоряжаться своей жизнью и здоровьем. По нашему мнению, такая ситуация не порождает состояния принуждения, а порождает право на крайнюю необходимость. Если есть наличная опасность совершения таких действий, то совершение преступления для предотвращения суицида будет вполне обоснованным.
Несмотря на выявленные существенные отличия, очевидно, что любое принуждение, в том числе физическое, содержит в себе элементы психического. В самом деле, специфика принуждения состоит в том, что кроме действий, составляющих его сущность, виновный одновременно предъявляет к лицу противоправное требование.
Физическое воздействие на организм человека влияет и на его психику, понижая сопротивляемость чужеродным мотивам. Как указывает О.В. Старков, совершая физическое насилие над человеком, ему причиняют и душевную травму.30 Даже при отсутствии явно выраженного физического компонента при психическом насилии (например, при оскорблении, клевете, угрозе и т.п.) в организме человека происходят определенные, пусть незначительные, соматические (телесные) изменения .
С другой стороны, и психические процессы также имеют физиологическую основу. Например, при стрессе (в русскоязычной литературе его еще называют экстремальным состоянием), который является ответом организма на любое чрезмерное или необычное внешнее воздействие, первичная мобилизация проявляется в повышенном выделении азота, фосфатов, калия; увеличивается печень или селезенка и т.д.. Физиологическим критерием экстремального состояния является нарушение адекватности физиологических, психологических и поведенческих реакций человека . Учеными проводились эксперименты, в ходе которых испытуемым вживлялись в головной мозг электроды, после чего посылалось электрическое раздражение в различные подкорковые образования. В итоге у этих лиц возникали артифициальные (искусственно вызванные) психические состояния, сходные с обычными. Данные состояния оказывались переходными на пути от одного устойчивого функционального состояния мозга к другому. Артифициальные психические состояния наблюдались кратковременные и продолжительные (до суток и более), в зависимости от длительности воздействия на лицо. В ряде случаев эмоциональное состояние лиц достигало аффекта; однако, что не менее важно, выделялись и такие состояния, как немотивированный беспричинный страх, "испуг" (предметно отнесенный страх), растерянность. Все эти данные убеждают нас в том, что любое внешнее нарушение состояния покоя организма, будь оно физическим или только психическим, сходным образом влияет на деятельность головного мозга и, как следствие, на способность людей руководить своими действиями. Наступление стрессовой фазы истощения неизбежно отрицательно влияет как на психику, так и на физику организма. Иногда психическое воздействие может вызывать даже органический вред (т.е. вред здоровью человека). О допустимости признания состояния принуждения в крайних случаях, при чрезмерном воздействии, говорит и вывод исследователей, что вызываемые ими в ходе экспериментов беспредметные и безотчетные переживания страха или радости являются эквивалентом эмоциональных психических автоматизмов .
Отмеченная тесная взаимосвязь физического и психического в организме человека не позволяет нам согласиться с высказанным в литературе мнением, что "совершение преступного деяния под влиянием психического принуждения (угроз), хотя бы и подкрепленного физическим насилием, по общему правилу влечет за собой уголовную ответственность".
Как было показано выше, в структуре любого принуждения есть психическая составляющая. При физическом принуждении требование, даже если в нем это открыто не выражено, будет содержать в себе явную или скрытую угрозу продолжения насилия; в последнем случае принимается во внимание характер и продолжительность насилия, обстановка его применения. О психическом принуждении допустимо говорить лишь тогда, когда физическое насилие было сравнительно малозначительным.
Центральное направление разграничения физического и психического принуждения, таким образом, проходит по характеру действий и объекту противоправного воздействия. Поэтому можно согласиться с А.И. Бойцовым, отметившим, что различие психического и физического насилия следует производить по сферам непосредственного приложения - телесной или психической.31
Основным объектом воздействия при физическом принуждении будет тело человека, а конститутивным дополнительным - психика лица, поскольку ему предъявляется противоправное требование. При психическом принуждении основным объектом является именно психика и способность самостоятельно формировать свое поведение, то есть воля. Дополнительными, но не обязательными объектами принуждения могут выступать различные объекты, охраняемые уголовным законом, в том числе жизнь и здоровье других лиц. Совершение физического принуждения задействует первую сигнальную систему человека (его органы чувств), тогда как при психическом принуждении воздействие в основном происходит по линии второй сигнальной системы (речь). Не исключено смешанное воздействие, когда внешне вербализованное требование подкрепляется прямым воздействием на психику с использованием подсознания. Отсюда вытекает и приводимое выше деление воздействия в зависимости от его характера на энергетическое и информационное.32
Комбинация признаков физического и психического принуждения (например, при причинении средней тяжести вреда здоровью и угрозе убийством) не позволяет однозначно решить вопрос о виде принуждения. Представляется, что здесь следует руководствоваться таким критерием, как характер совершенного физического насилия. Если причинен тяжкий или средний тяжести вред здоровью, принуждение признается физическим независимо от того, какие элементы психического насилия применял виновный. Если же насилие выражалось в легком вреде здоровью или не причинило вреда здоровью, то оно должно признаваться психическим тогда, когда была высказана угроза убийством или более тяжким вредом здоровью, чем реально примененное. Это обусловлено тем, что один лишь характер совершенного насилия не давал лицу достаточных с точки зрения уголовного закона оснований для совершения преступления, так как здесь нельзя будет говорить о соразмерности причиненного и предотвращенного вреда.
Как физическое, так и психическое насилие при принуждении может быть направлено на разных лиц, не только на принуждаемого. Однако если физическое насилие было направлено на третьих лиц, то принуждение теряет качество физического, превращаясь исключительно в психическое. Это объясняется тем, что физическое насилие по смыслу закона может быть лишь при физическом же воздействии на само принуждаемое лицо. Для принуждаемого лица физическое насилие в отношении третьих лиц никак не отражается на его физиологии, будучи лишь опосредовано его психикой. Следовательно, поскольку непосредственно на физическом уровне его организм насилие не воспринимает, то и само принуждение будет психическим.
При совершении насильственных действий в отношении других лиц в деяниях принудителя будет иметь место идеальная совокупность преступлений: он должен отвечать за преступление против личности этих лиц плюс за принуждение как самостоятельное деяние. Например, если принудитель стремится заставить кладовщика совершить присвоение имущества организации путем причинения средней тяжести вреда здоровью его дочери, то ответственность наступит за подстрекательство к присвоению и по совокупности за причинение средней тяжести вреда здоровью.
Умысел при физическом принуждении несколько шире, чем при психическом. Если основная цель принудителя в обоих случаях одинакова - совершение принуждаемым преступления, то сознание деяния при физическом принуждении в целом обширнее: оно включает и примененное физическое насилие, и угрозу его применения в будущем, тогда как психическое принуждение характеризуется лишь вторым элементом.33
По объективным признакам и физическое, и психическое принуждение всегда безусловно обладают всеми соответствующими качествами. Поэтому мы не можем согласиться с характеристикой психического насилия (на примере угрозы) как насилия потенциального, могущего быть исполненным, а физического насилия как реального причинения видимого, ощущаемого человеком физического вреда. В приведенном высказывании содержатся сразу две неточности: во-первых, физическое насилие не обязательно является видимым (например, при нарушении функции внутренних органов); во-вторых, психическое насилие реально исполняется при воздействии на психику, поскольку оно просто имеет другой, отличный от физического, объект.
Б.С. Никифоров отмечал, что "в отдельных случаях психическое насилие приводит или, по мысли преступника, должно привести к лишению потерпевшего способности или возможности сопротивляться; таков случай, когда потерпевший от испуга теряет сознание". 34Но если с этой посылкой нельзя не согласиться, то далеко не столь однозначен его вывод, что "вопрос о том, физическое или психическое насилие применил преступник, решается в зависимости от того, на какой результат (лишение потерпевшего способности или возможности - или желания сопротивляться) рассчитывал виновный".
В этой связи стоит заметить, что мы должны исходить из объективных признаков, содержащихся в совершенном лицом деянии. Поэтому следует присоединиться к утверждению Г.К. Кострова о том, что "психическое насилие не может стать физическим потому лишь, что, применяя его, виновный рассчитывал на его способность вызвать в организме потерпевшего процессы соматического характера"35.
Д.М. Генкин находит различие насилия и угрозы в том, что "при угрозе наступление зла возможно и вероятно, при насилии зло уже имеет место"36. Однако следует согласиться с критикой этого мнения П.Н. Назаровым, который пишет, что нечеткость такого различия заключается в том, что и психическое, и физическое воздействие могут принести одинаковое зло, а степень вероятности и возможности наступления зла, при равных условиях применения физического и психического воздействия, одинаковые. Справедливо полагает Г.К. Костров, что "угроза опасна не только тем, что она предвещает зло... а тем, главным образом, что грубо воздействует на психику потерпевшего, заставляет его опасаться дальнейших действий угрожающего".
Существующее разграничение физического и психического принуждения позволяет нам правильно квалифицировать соответствующие деяния, не толкуя расширительно понятие физического насилия.
В литературе была высказана мысль, что при достижении психическим принуждением высокой степени интенсивности, достаточной для признания его обстоятельством, исключающим преступность деяния (например, угроза смертью потерпевшему при разбойном нападении), оно фактически перерастает в физическое принуждение. Вряд ли с этим можно согласиться. Сколь бы ни были серьезны и значимы угрозы, пока не начнется непосредственное воздействие на организм лица, физическая составляющая в принуждении отсутствует. Интенсивность же, называемая И.И. Слуцким, - это преодолимость принуждения, о которой говорит УК РФ.37
С другой стороны, становится очевидным, что четкую границу между физическим и психическим, преодолимым и непреодолимым принуждением можно провести далеко не всегда. Так, П.С. Дагель различал преодолимое и непреодолимое психическое принуждение и содеянное только в первом случае считал возможным квалифицировать по правилам крайней необходимости.38 В частности, приводя случаи совершения преступлений несовершеннолетними по подстрекательству и принуждению взрослых преступников, он критически относился к необходимости квалификации содеянного так же, как при крайней необходимости, без применения специальных правил.
Итак, именно преодолимость/непреодолимость требования должна диктовать наличие особенных правил квалификации. Действительно, нельзя требовать, например, соблюдения соразмерности причиненного и предотвращенного вреда, невозможности предотвратить вред другими средствами там, где действия лица от него не зависят, являются безусловно вынужденными, - при непреодолимом психическом принуждении. С медицинской точки зрения нет различия, какова была причина, вызвавшая паралич воли, носила ли она физический характер (насилие) или проявлялась только в психическом воздействии на личность.