ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 18.01.2021
Просмотров: 1956
Скачиваний: 2
«Генетический код» политического содержания войны с каждой стороны - участницы заключен в их политике, взятой в самом широком плане. При этом необходимо исходить из принципа - «кто не видит прошлого в настоящем, тот не поймет будущего».
Так, например, анализируя современное состояние мировой безопасности, в первую очередь, следует мысленно обозреть отношение к России, странам СНГ и бывшего Варшавского Договора со стороны тех государств, которые на протяжении большей части XX века вели «холодную войну», осуществляли устрашение и подавление, непрямые военные действия (демонстрация силы, навязывание изнурительной гонки вооружений, подрывные операции, проведение учений и маневров вблизи границ, создание угроз в уязвимых местах и т.п.). Исчезло ли это содержание из объявляемой ныне политики «партнерских», «союзнических», «деидеологизированных» отношений, которые якобы пришли на смену старым? История показывает, что целый комплекс военно-политических процессов, инициированных в 90-е годы Западом, свидетельствует об обратном.
Вопреки ожиданиям волны «региональных агрессий» уже в начале 90-х гг. прошлого столетия центр регионального вооруженного противостояния сместился в сторону более ограниченных по масштабу и интенсивности столкновений, подобных этнополитическим конфликтам в Центральной и Восточной Африке (Демократическая Республика Конго, Руанда, Бурунди, Сомали), Юго-Восточной Азии (Индонезия, Мьянма), на Среднем Востоке (Афганистан), в бывшей Югославии и бывшем СССР. Так, если 1992 год назван экспертами Стокгольмского международного института по изучению проблем мира (СИПРИ) «годом наивысшего подъема международных усилий по предотвращению и урегулированию региональных конфликтов», то уже в 1993 - 1994 гг. серия серьезных неудач в области регулирования локально-региональных конфликтов постигла «международное сообщество» не только в странах «третьего мира» (крах многонациональной операции в Сомали, кровопролитные межплеменные столкновения в Бурунди, Руанде и Заире, рост внутренней нестабильности на Гаити, обострение ситуации в Афганистане и Анголе), но и в центре Европы (на территории бывшей Югославии).
По оценкам ООН, на начало 1995 г. 82% международных миротворческих операций, ведущихся с 1992 г., были связаны с урегулированием региональных конфликтов, возникших на почве внутригосударственных противоречий. В соответствии с системой классификации конфликтов, разработанной в СИПРИ, уже в 1994 г. основой всех «крупных вооруженных конфликтов» (31 конфликта в 27 регионах мира) послужили именно внутригосударственные противоречия, хотя некоторые из этих конфликтов (например, в Нагорном Карабахе, Боснии и Герцеговине, Таджикистане) и имели межгосударственный аспект. По подсчетам экспертов Проекта по гражданским войнам Упсальского университета, из 103 вооруженных конфликтов, имевших место в 1989-1997 гг., 97 носили внутригосударственный характер. При этом наиболее распространенным типом внутригосударственного конфликта 90-х гг. ХХ века была либо борьба за власть в рамках одного государства (собственно «гражданская война»), либо территориальный (экстерриториальный) передел в зоне распада одних государств и возникновения на их месте других.
Конечно, количество и политический характер возможных войн и конфликтов более многообразен. Большинство из них связано с распадом единого тела России. Еще И.Ильин предупреждал, что расчленение России явилось бы невиданной в истории политической авантюрой с гибельными последствиями на долгие времена для всего человечества. «Россия превратится в гигантские «Балканы», в вечный источник войн; в великий рассадник смут». Державы всего мира (европейские, азиатские и американские) будут вкладывать свои деньги, торговые интересы и стратегические расчеты в нововозникшие малые государства; они будут соперничать друг с другом, добиваясь преобладания и «опорных пунктов», покушаться на прямое или скрытое «аннексирование» новообразований. В значительной мере это предвиденье великого русского мыслителя реализуется в политике западных держав по отношению к России и другим странам СНГ. Например, если во второй половине 90-х годов ХХ века США предлагали купить нашу Сибирь за 3 трлн. долл. (при реальной стоимости одних ее ресурсов - в 100 раз большей), то в начале XXI века они уже просто намерены забрать ее силой. Так в американском журнале “Джи-Кью” появилась статья под названием: “Мы купим вас. И тем спасем”. Здесь же помещалась карта. Жирная желтая линия, разрезая надвое выкрашенную в жгуче красный “советский” цвет Россию, поднималась по Енисею с севера на юг, пересекая Байкал западнее Иркутска, и упиралась в Монголию. Все, что находилось слева от линии, называлось “Россией”, а справа - “Американской Сибирью”. Статья сопровождалась призывом: “Давайте купим Сибирь!”. Далее называлась сумма: “Всего за каких-то три триллиона долларов мы можем спасти Россию, прибавив семь звезд к нашему флагу и обеспечить целому поколению невиданное процветание”. (Звезды - это семь новых американских штатов под названиями Сибирь, Западная Якутия, Восточная Якутия, Амурская Бурятия, Хабаровский, Приморский и Беринг).
В этой ситуации основная политическая задача России видится в том, чтобы вернуть себе целостность, обрести мощь. И тогда никто не посмеет и думать о том, чтобы напрашиваться на войну с ней. Только сильная Россия - залог безопасности и спокойной жизни ее народа. Действия Запада ужесточают настроения российских масс. Доля граждан, видящих главных своих противников в НАТО и США, выросла за 1992-1997 гг. с 25% до 40%, а граждан, не верящих в благожелательность или нейтральность всего Запада - до 70% . Однако здесь интересны данные мониторинга общественного мнения относительно реальных и желательных союзников России. Так, вопрос о реальных союзниках России показал, что россияне в первую очередь считают союзниками страны СНГ (15%); затем как реальные союзники рассматриваются США (15%), Китай (9%) и Германия (4%). Ответы на вопрос о желательных союзниках России дали несколько иную картину. С большим отрывом в качестве желательных союзников лидируют США (27%), затем Китай (14%), страны СНГ (12%) и Германия (11%). Таким образом, очевидно, что неоднозначно оцениваемая идея сближения со странами Запада и США имеет значительный потенциал в российском обществе.
Анализ современных военных доктрин ведущих мировых держав (США, Великобритании, Германии и др.) показывает, что они исходят, как правило, из приоритетности миротворческих функций вооруженных сил, не имеют былых указаний на «врагов», «потенциальных противников», конкретные страны - источники военных опасностей. Чаще всего в них говорится о безымянных (безадресных) военных рисках, вызовах, угрозах. Пропагандистское предназначение этих вербальных новшеств не перечеркивает реальных изменений в политике, стоящей за ними. Об этом, в частности, свидетельствует интенсивное развитие взаимосвязей армий - своеобразной «военной дипломатии», планы и специальные институты сотрудничества, в том числе по подготовке военных кадров, проведению учений и т.п. В руководящих документах США и НАТО подчеркивается возрастание роли армий для борьбы с терроризмом, преступностью, наркобизнесом, при стихийных бедствиях и техногенных катастрофах, осуществлении гуманитарных операций, для улучшения окружающей среды и т.п. Как известно, официальные торжества по случаю 50-летия НАТО в Вашингтоне в апреле 1999 г., проходившие на фоне военной агрессии против суверенной Югославии, завершились принятием новой стратегической концепции НАТО. Отныне усилия США и НАТО направляются на опережающее формирование благоприятной стратегической среды, способствующей достижению политических и экономических целей альянса в жизненно важных для них регионах, а это практически весь мир (прим. ред.). При этом поводом для военного вмешательства считаются: “угнетение народов; этнические конфликты; экономические бедствия; крах политического строя; распространение ОМП; нарушение притока жизненно важных ресурсов”.
В то же время, исходя из основных положений Военной доктрины Российской Федерации, военная безопасность государства должна обеспечиваться через: невоенные средства, ядерное оружие как фактор сдерживания, вхождение в системы коллективной безопасности, традиционные Вооруженные Силы и другие войска. Такая расстановка приоритетов, безусловно, позволяет обеспечить высокий уровень военной безопасности государства без повышения военных расходов в интересах развития. На практике же эта система не действует, хотя и принята Указом Президента Российской Федерации еще в ноябре 1993 г. и затем уточнена в 2000 г. Каждый ее элемент функционирует самостоятельно, нередко вступая в противодействие с другими. Аналогичная ситуация и в других вопросах.
Таким образом, анализ мирового опыта показывает, что основная масса армий идет в противовес потребностям и тенденциям мирового развития и намерена сохранять такой курс до 2020 - 2030 гг. Внедрение новых военных технологий служит тому, чтобы истреблять значительно больше людей и производить большие разрушения, чем в прежних войнах. В штабах, научных центрах, военных академиях стран НАТО проигрываются сценарии будущих войн, а также закладываются политические основы возможных крупных войн, в том числе мировой. Так, в частности, численность армий, при нынешних темпах сокращения, к 2030 г. будет 13-15 млн. человек, почти как перед второй мировой войной. В то же время поражающий же потенциал армий вырастет в 40-50 раз вследствие перехода преимущественно количественной гонки вооружений в качественную.
Однако с середины 90-х гг. прошлого века процесс сокращения вооружений и армий замедляется. Ведущие западные страны продолжают военные приготовления с упором на качественные сдвиги. США ставят задачу иметь недосягаемую для других военную мощь, стать руководителем мира. Обосновывая особую роль США в качестве «межрегионального координатора», бывший председатель Комитета начальников штабов генерал К. Пауэлл в предисловии к книге «От глобализма к регионализму» называет четыре «острова постоянства в море перемен»:
Соединенные Штаты Америки будут оставаться мировым лидером («дом Америки - все мировое сообщество»);
сохранение реальной угрозы глобального масштаба, несмотря на происшедшие изменения, со стороны ядерных сил России («с тех пор, как я стал председателем Комитета, не проходит и дня, чтобы я не думал о российской ядерной мощи, которая может уничтожить нас за 30 минут»);
в ближайшие годы высший приоритет в международной политике руководством США будет отдан решению внутренних экономических проблем, которые тесно связаны с проблемами мировой экономики;
ситуация в мире будет оставаться опасной, неопределенной, нестабильной, плохо контролируемой на региональном уровне, кризисной («мы не присутствуем при «конце истории»; только в течение двух лет после назначения меня на должность, я должен был реагировать уже на 14 кризисов разной степени опасности в различных регионах мира»).
Сейчас США, по существу, выступают инициатором очередной и совершенно не нужной гонки вооружения. Они положили начало новой революции в военном деле, основанной на применении информатики, высокоточного оружия. Нынешняя гонка вооружения открыта не в качестве ответа на какую-то конкретную военную угрозу, имеющуюся для США или ее союзников, а как независимая ни от чего американская инициатива лидера. Это тем более вызывает недоумение, что их главный соперник, выражаясь языком американских политиков, - Россия производит умопомрачительные сокращения вооружений.
С начала 90-х гг. прошлого века производство ее оборонного комплекса сократилось в 6 раз, оружия - в 11,5 раза. Новое перевооружение США толкает на милитаристскую стезю другие страны. Например, резко нарастает милитаризация ряда регионов Ближнего Востока, Южной Азии, стран АСЕАНа. Растет объем торговли оружием, в котором лидируют США (55%) и Европейский союз (30%). Если в 80-х гг. ХХ века около 38% мирового рынка оружия принадлежало СССР, а США -20%, то к 2000 г. на долю США приходилось порядка 60%, а на Россию - 5-8%. Весной 1996 г. США сняли ограничения на собственный экспорт оружия в страны СНГ, налаживая военное сотрудничество с бывшими советскими республиками. Страны третьего мира, опиравшиеся на поддержку одной из сверхдержав, ныне лишились помощи и усилено вооружаются.
При этом западные корпорации, производящие оружие, получают самую высокую прибыль, которая нередко достигает 200%. Западная модель хозяйствования и демократии обеспечивает максимальные стимулы для военного производства. Торговля оружием, которая расширилась за 10 лет на 20% и поглощает 32 млрд. долларов, позволяет развивающимся странам, не имевшим до второй половины XX века собственных армий, сразу сделать их высокотехнологичными. Повсеместно идет накачка военных мускулов. В страны Южной и Юго-Восточной Азии, Ближнего Востока, Азиатско-Тихоокеанского региона нарастает поток вооружений из США, Франции, ФРГ, Англии, России, ЮАР и др. В «третьем мире» гонка вооружений грозит перерасти все мыслимые границы. Где в начале века знали лишь копья и луки, там теперь враждующие группировки применяют друг против друга ракетно-артиллерийские системы (Сомали, Либерия и др.). Насыщение оружием некогда свободных от него территорий способствует появлению новых очагов военных угроз, в том числе для государств-продавцов вооружений, распространению насилия и терроризма.
В частности, на долю Восточно-Азиатского региона приходится сейчас 32% вооруженных сил всего мира: во-первых, это крупнейшая в мире армия КНР (2,9 млн. чел.), во-вторых, армии КНДР, Южной Кореи, Вьетнама, Тайваня, Таиланда и других стран данного региона, которые по численности входят в число 15 крупнейших военных держав мира. Ряд стран в последние 3-5 лет заметно увеличили военные расходы: Иран на 42%, Пакистан почти на 20%, Индия на 12% и т.д. Кроме того, способность армий ведущих государств к широкомасштабным действиям и участию в больших войнах подкрепляется многомиллионными отрядами резервистов, подготовленных военнообязанных людей, которые могут в считанные часы и дни встать под ружье (около 750-800 млн. человек). Без них регулярные вооруженные силы не способны вести большие войны. И то, что в США, Канаде, европейских странах они наращиваются, говорит о многом. Новый импульс военным приготовлениям дает расширение НАТО на Восток. Кроме того, необходимо отметить, что к концу XX века резко ослабла активность антивоенных движений.
Идея демилитаризации не может быть реализована при сохранении у подавляющего большинства людей милитаристского мышления. История показывает, что в XX веке не произошло никаких существенных изменений в социализации человека, которая нацелена, как и в прошлом, на формирование в нем участника нынешних и будущих войн. Такая направленность социализации человека проводится через все формы обучения и воспитания, пронизывает науку, культуру, литературу, искусство. Постановка вопроса об антивоенном воспитании отвергалась и отвергается, хотя именно оно должно прийти на смену духовной милитаризации, которая осуществлялась на протяжении многих веков и тысячелетий. Демилитаризация не может быть осуществлена людьми, поклоняющимися милитаризму.