ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 28.02.2021
Просмотров: 3511
Скачиваний: 4
Кроме того, во внешнеполитической сфере перед руководителями КПСС и советского государства встал ряд серьезных проблем, затруднявших достижение целей руководства в международных делах. Среди них следует в первую очередь выделить необходимость противостоять правому ("еврокоммунизм") и левому (маоизм) течениям в марксистско-ленинской идеологии и коммунистическом движении. В обоих случаях это противостояние являлось не просто идейной борьбой за чистоту рядов международного коммунистического движения, а имело сугубо инструментальное значение с точки зрения возможностей воздействия Москвы на широкий спектр мировых политических процессов. С учетом событий 1968 г. ("пражская весна") и реакции на них среди коммунистических партий мира и даже среди социалистических стран (Югославия, Румыния) "еврокоммунистическое" движение, возникшее как ведущая тенденция в крупнейших коммунистических партиях стран Западной Европы (Италия, Франция, Испания) бросало вызов ортодоксальным позициям идеологов в руководстве КПСС, усиливало пропагандистские позиции Запада, создавало угрозу сохранению единства европейских социалистических стран. Маоизм же подрывал лидирующие позиции КПСС, создавая ориентированные на Пекин параллельные компартии в "третьем мире", активно агитируя развивающиеся государства следовать китайскому опыту в завоевании независимости (теория "народной войны") и побуждая их блокироваться с КНР в совместном "противостоянии империализму и социал-империализму".
"Еврокоммунизм" – направление в международном коммунистическом движении, приобретавшее в 70-е гг. заметное влияние среди коммунистических партий ряда западноевропейских стран. В его рамках отрицалось являвшееся аксиомой для ортодоксальных коммунистов учение о диктатуре пролетариата и о революции как неизбежном инструменте победы над буржуазным строем. "Еврокоммунистические" теоретики и идеологи отмечали ряд позитивных достижений в социальной политике буржуазных правительств европейских государств, выступали с позиций поддержки правозащитных движений. В ряде случаев "еврокоммунистические" деятели критически оценивали внутреннюю и внешнюю политику СССР. Наибольшее распространение получил в крупнейших коммунистических партиях стран Западной Европы – Франции, Италии и Испании.
Маоизм – интерпретация марксизма руководителями Коммунистической партии Китая (название получил по имени Мао Цзэдуна – лидера КПК). Выступал с позиций догматического восприятия ряда положений коммунистической идеологии, гипертрофированной опоры на силовые методы решения классовых противоречий во внутриполитической борьбе, неизбежности войн как двигателе мировой революции. Активно боролся против идеологических установок КПСС, которые рассматривались им как ревизионистское перерождение марксизма, предательство идеалов трудящихся. Лозунг Мао Цзэдуна – "винтовка рождает власть" становится программным в деятельности многих коммунистических и других левых партий и групп в "третьем мире", особенно там, где власти жестко подавляли левые силы В конце 60-х – 70-е гг. маоизм имел также некоторое влияние в левых кругах западноевропейских государств (события 1968 г. во Франции, возникновение таких организаций, как "прямое действие" во Франции "красные бригады" в Италии, "фракция красной армии" в ФРГ и др.).
|
4.2.2. Внешнеполитическая стратегия СССР во второй половине 70-х - начале 80-х гг. |
|
|
В этой ситуации для советского руководства было чрезвычайно важно максимально развить позитивные для него тенденции, проявившиеся в международных отношениях первой половины 70-х гг., выстроить внешнеполитическую деятельность таким образом, чтобы продолжать и дальше наращивать факторы своего воздействия на международную ситуацию в желательном для него направлении. В то же время СССР стремился обеспечить в новой обстановке усиление своего влияния в мире, используя для этого как факторы благоприятной международной политической конъюнктуры, так и свой заметно возросший потенциал (в первую очередь военный), а также новую складывавшуюся в мире расстановку сил. По мнению руководителей КПСС, у СССР и его союзников появлялась реальная возможность заметно ограничить возможности воздействия противостоящих им сил на развитие международных процессов, за счет расширения зоны своего влияния и взятия в свои руки политической инициативы.
Внешнеполитическая стратегия СССР продолжала развиваться по трем основным направлениям (международное коммунистическое движение и социалистические страны, национально-освободительное движение и развивающиеся государства, зона развитого капитализма), адаптируясь к возникающим обстоятельствам, но сохраняя при этом неизменные цели. Поскольку главной задачей продолжало оставаться достижение преимущества (желательно победы) в соревновании с мировой капиталистической системой, то основные планы и действия выстраивались вокруг этой генеральной задачи. Оценивая свои ресурсы и возможности, руководство Советского Союза исходило из того, что главным продолжал оставаться собственный потенциал страны. Вставал естественный вопрос, какие ресурсы могут быть в первую очередь использованы для достижения поставленных задач.
Экономический фактор отпадал априори, поскольку к середине 70-х гг. стало вполне очевидно, что выполнить ленинский завет о достижении превосходства над капитализмом в области производительности труда советская экономика не в состоянии. Очевидной стала и невозможность реализовать положения принятой в 1961 г. Программы КПСС о построении к началу 80-х гг. материально-технической базы коммунизма. Неэффективность экономической модели централизованного планового хозяйства, заставлявшая советское руководство еще в середине 60-х гг. в поисках более новых источников развития обращаться к идеям материального стимулирования, все более отчетливо проявлялась в замедлении темпов развития, неспособности к насыщению потребительского рынка качественными товарами, катастрофическим падением сельскохозяйственного производства. Поэтому XXV съезд КПСС выдвигает довольно странный тезис о том, что "экономика должна быть экономной", пытаясь тем самым добиться повышения эффективности советского народного хозяйства.
Что касается идеологического фактора, довольно долго игравшего существенную, а порой и ключевую роль в осуществлении советской внешней политики, то к середине 70-х гг. его возможности также оказались в значительной мере исчерпанными. В зоне социалистических государств Восточной Европы, переход которых на путь социалистического строительства был обеспечен в значительной мере за счет присутствия на их территории частей Советской Армии, популярность идей социализма существенно размывалась перед лицом заметных провалов в области их экономического и социального развития, жесткого контроля со стороны СССР за "идеологической чистотой" идейно-политической и социальной модели существующих там порядков, готовностью Москвы к применению любых средств ради сохранения этих порядков. Сопоставляя свой экономический и социально-политический опыт с положением в западноевропейских государствах, население стран Восточной Европы все более ставило под сомнение правильность выбранного для них пути развития. Особенно сильно эти настроения стали проявляться после того, как необходимость хотя бы частичной реализации положений гуманитарного раздела Хельсинкского Заключительного акта заставила правящие круги восточноевропейских стран демонстрировать готовность хоть в какой-то мере приоткрывать каналы гуманитарных контактов между Востоком и Западом.
В зоне развивающегося мира, где активная поддержка Советским Союзом национально-освободительного движения, борьбы народов колониальных и зависимых стран за свое освобождение вызывала на первом этапе симпатии к СССР, а в ряде случаев и декларировавшуюся готовность к строительству обществ социалистического типа, эти тенденции начали к 70-м г. в силу ряда причин заметно ослабевать. Прежде всего это объяснялось все тем же отсутствием существенных экономических достижений Советского Союза, явственно обнаружившимся к этому времени. Непосредственно в развивающемся мире отчетливо проявлялась неспособность СССР в финансовом и технологическом плане реализовывать программы помощи, способные обеспечить решающий прорыв в преобразовании экономик государств этой зоны. Им зачастую предлагалась малоэффективная модель модернизации, предусматривавшая оказание помощи в создании и развитии государственного сектора в виде крупных предприятий базовых отраслей энергетики, добывающей или тяжелой промышленности, сроки строительства которых зачастую затягивались ввиду недостаточного финансирования либо из-за некоординированности действий различных советских министерств и ведомств, выполнявших данные проекты. Характерно, что после середины 60-х гг. лишь считанные единицы развивающихся государств (за исключением, разумеется, тех, где побеждали антиколониальные либо так называемые национально-демократические революции), провозглашали переход на социалистический путь развития. Более того, в некоторых странах, ранее достаточно тесно ассоциировавших себя с СССР, в силу ряда причин происходило перерождение правящих режимов, приводившее к отходу от сотрудничества со странами социализма.
Пожалуй, одной из немногих областей, где это сотрудничество протекало сравнительно гладко, было так называемое военно-техническое сотрудничество, или, проще говоря, советские поставки вооружений и военной техники, а также подготовка солдат и офицеров армий соответствующих государств. Эти успехи объяснялись приоритетным вниманием советского руководства к делам отечественного военно-промышленного комплекса и более высоким уровнем дисциплины, существовавшей в нем. Разумеется, данная область сотрудничества была объективно необходимой, поскольку освободившиеся государства испытывали острую нужду в сохранении своей государственной независимости в борьбе против внутренних и внешних противников, а Запад зачастую в такой помощи не только отказывал, но в ряде случаев прямо или косвенно поддерживал недружественные этим режимам силы. Тем не менее гипертрофированное внимание к военным связям со многими государствами развивающегося мира в 70–80-х гг. стало приводить Советский Союз к серьезным осложнениям в его международной деятельности.
Таким образом, можно констатировать, что сфера военная начинала приобретать все более заметное место во внешнеполитической стратегии СССР. Эта сфера всегда занимала важнейшее место среди внешнеполитических приоритетов советского руководства, однако если раньше военные проблемы рассматривались преимущественно через призму необходимости обеспечения надежной обороны своего государства, то в 70–80-е гг. эти вопросы стали приобретать новое звучание.
Руководители Советского Союза отчетливо осознавали, что в сложившейся ситуации реальных возможностей для достижения подавляющего превосходства над Западом у страны нет. Даже с учетом более дешевой рабочей силы в СССР и при наличии армии, формируемой на основе призыва, а не по контракту, поддержание паритета с блоком НАТО являлось крайне сложным и затратным делом. СССР, которому постоянно приходилось выступать в роли догоняющего в гонке вооружений, каждый новый виток которой по своей стоимости был на порядок дороже предшествующего, крайне нуждался в получении передышки, поскольку объем военных расходов достигал – по некоторым западным оценкам – до четверти ВНП страны. Кроме того, с конца 60-х гг. возникла необходимость осуществлять военное сдерживание Китая, руководство которого твердо встало на путь борьбы против СССР и отказывалось от каких-либо договоренностей по нормализации двусторонних отношений (о советско-китайских отношениях см. тему 26). Поэтому руководители Советского Союза стремились добиться от Запада прекращения или хотя бы контролируемого замедления темпов гонки вооружений, надеясь таким образом решить две основные задачи: сохранить военно-стратегический паритет и одновременно высвободить ресурсы для развития страны. Следствием этого с начала 70-х гг. стало участие СССР в многочисленных переговорах по контролю за вооружениями и обеспечению безопасности в различных регионах мира (ограничение систем противоракетной обороны, ограничение стратегических наступательных вооружений, сокращение вооруженных сил и вооружений в Центральной Европе, ограничение военно-морской деятельности в зоне Индийского океана, общеевропейский процесс и др.). Ради ограничения темпов гонки вооружений советские руководители вынуждены были даже пойти на компромисс в ряде своих базовых идеологических установок, признав, например, в итоговом документе Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе основные права и свободы человека в качестве норм гуманитарного права, применимых в том числе и в отношении советских граждан. Этим же целям служили и выдвигавшиеся XXV и XXVI съездами КПСС разнообразные внешнеполитические инициативы (1).
Однако наряду с этим нельзя не обратить внимания на то, что параллельно в СССР существовала и другая тенденция. Многие исследователи отмечают неуклонное нарастание влияния военно-промышленного комплекса на политику государства. Инерция развития ВПК, которому в течение длительного времени уделялось со стороны руководства страны самое пристальное внимание, вела к тому, что эта сфера начинала приобретать самодовлеющее значение. "Синдром 22 июня" позволял военным и связанным с армией отраслям народного хозяйства требовать приоритетного выделения средств и ресурсов для своих нужд – реальных или вымышленных – и эти требования, как правило, удовлетворялись без соблюдения существовавших политических и юридических процедур. Даже не все члены Политбюро и Секретариата ЦК КПСС были посвящены в детали, связанные с деятельностью армейских структур и военного производства. Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев, давно и тесно связанный с военно-промышленным комплексом, занимался этими вопросами лично и непосредственно, что позволяло руководителям ВПК решать с ним многие вопросы военного строительства, не принимая во внимание внешнеполитические последствия предлагавшихся решений и не неся никакой ответственности за них. Такое положение привело к тому, что в 70-е гг. был принят ряд высокозатратных решений в военной области, которые вели дело к бесконтрольной гонке вооружений и существенно осложняли международное положение СССР. Военные понимали паритет как обязанность для Советского Союза иметь все виды и системы вооружений, которые создавались в США, что лишало страну самостоятельности в области военной политики и зачастую вело к слепому копированию американских шагов (2). В результате в 70–80-е гг. произошло резкое наращивание Советским Союзом как стратегических, так и обычных вооружений.
На протяжении первой половины 70-х гг. СССР осваивал и внедрял технологию создания стратегических ядерных боеголовок с разделяющимися головными частями индивидуального наведения, хотя – по прогнозам американских экспертов, создававших в 60-е гг. боеголовки с РГЧ для ракетных сил США – он не был способен сделать этого в течение нескольких десятилетий. Это техническое нововведение позволяло многократно увеличивать количество доставляемых к цели боезарядов без наращивания числа баллистических ракет. В результате, в связи с тем, что Советский Союз обладал более мощными, чем США, баллистическими ракетами, которые в результате этих нововведений получали возможность нести значительно большее число боезарядов, возникла ситуация, когда СССР, не выходя за рамки ограничений на количество стратегических носителей ядерного оружия, наложенных на стороны Договором ОСВ-I, оказался в состоянии не только сохранить стратегический паритет, но и выйти вперед, обогнать США в этом критическом для национальной безопасности классе вооружений. Такой поворот событий вызывал серьезное беспокойство в Вашингтоне и, среди прочих причин, привел к затяжному и длительному процессу переговоров по ограничению стратегических вооружений (см. темы 20, 21, 24).