Файл: Реферат по дисциплине Теория и история народной художественной культуры.docx
Добавлен: 25.10.2023
Просмотров: 685
Скачиваний: 4
1.3 Русский фольклорный театр
Русский фольклорный театр зародился в глубочайшей древности. Почвой для его появления стала производственная деятельность славян. Большую роль в развитии театра сыграли многочисленные обряды, обрядовые действия и народные праздники.Основным путем формирования фольклорного театра в России, является постепенное отмирание древних языческих представлений человека о мире и обмен культурными ценностями между деревней и городом, между русским народом и иностранцами.В России театр как вид искусства появился лишь в царствование Алексея Михайловича «Тишайшего», а греческие по происхождению слова «театр», «драма», как указывал театровед В.Н. Всеволодский-Гернгросс, вошли в русский язык лишь в XVIII в. В народе «театру» предшествовало «позорище», а «драме» – игрище. На протяжении XVII в. бытовал термин «потеха», который позже был заменён «комедией».Грандиозные реформы Петра Великого, изменили не только уклад жизни, но и традиционную культуру России. «Насаждая театр по линии равнения на Европу, Пётр заставлял его играть непосредственно-политическую роль агитатора, панегириста его реформ. Тот театр, который затевал Пётр, должен был представлять собой публичное зрелище, т.е. по существу совершенно новую для России затею» [2, c. 25].Фольклор в своих обрядово-ритуальных формах оказался вытеснен, и остался уделом простого народа, далекого от новых театральных забав. Обряды и зрелища постепенно утрачивали ритуальные функции магической связи человека с миром природы и свои, как писал Б.Н.Путилов, «непосредственно ритуализированные формы».С утратой ритуальной функции древнее действо, сохранялось в народном быту в виде игры, выполняя уже не ритуальную, а эстетическую и этикетную функции [17, c. 161].На этапе таких изменений и рождается народный (фольклорный) театр. Условный язык представлений не требовал особого места – свободно расположенные зрители, по необходимости становились участниками потехи. Как указывал Д.М. Балашов, «фольклорный театр – позднее явление традиционной культуры <...> оно возникло в результате тех кардинальных изменений, которые пережила Россия
, начиная с петровских времён и которые породили профессиональный театр и драматургию» (цит. по [5]).
Годом создания первого народного (фольклорного) театра в России считается 1765 г., когда «на брумбергской площади близ Мойки <...> безымянные русские комедианты под чистым небом каждый день <...> представляли свои комедии» [19, c. 30].
Такой театр – ряжение, фарсы, драматические сценки, кукольные представления, исполняемые непрофессиональными актёрами – существовал весь XIX и начало ХХ в. Также с конца XVII века популярными становились светские лубочные картинки, среди которых значительную долю составляли западноевропейские «потешные» листы, русский лубок с изображением шутов, скоморохов, народных праздников и гуляний, сказочных героев. В XIX веке на смену им пришли лубочные книжки с текстами повестей, сказок, сатир, пользующихся повышенным спросом в среде читающей демократической публики. Формирующийся городской фольклор вбирал в себя и традиционные народные зрелища: выступление кукольников, вожаков медведей, музыкантов и балагуров. Возникают новые жанры фольклорного театра. Непременной частью праздничных увеселений с начала XIX века становится раёк. С середины XVIII века балаган становится душой всех городских празднеств.
Постепенно на жанры ярмарочного искусства накладываются различные ограничения, они подвергаются строгой цензуре, ярмарки и места увеселений выносят за пределы города. Вытесненные с давно освоенных мест, подвергаемые цензурному контролю, гулянья затихают, и в начале ХХ века, по существу, прекращают свое существование.
1.4 Ярморочная культура
Во второй половине XVIII в. происходит разделение и в сфере искусства — по критериям «высокого» и «низкого», а народного — на «городское» и «крестьянское». По мнению Б.М. Соколова, городская культура представляла собой «третий», «отщепенческий» культурный слой, находящийся в пространстве между культурой дворянства и крестьянства. Отсюда его маргинализм и неустойчивость; он тяготеет к социальному «верху», на который ориентируется, будучи, тем не менее, порождением крестьянской культурной среды. Этим объясняется изначальная лиминарность городской культуры, смешение в ней и европейских заимствований и народных традиций [18, c. 167].Городской фольклор оказался тесно связанным с ярмарочной культурой, для которой XVIII в. также стал отправной точкой развития (к 1830 г. в стране действовало около 1700 ярмарок) [13, c. 5]. Ярмарка воспроизводила атмосферу всенародного праздника по духу близкого карнавалу, в ее
пространство включались трактиры, кабаки, центры увеселений, в нем находили свое место и торговцы, и праздный люд, бродяги, воры, нищие.
По утверждению Ю.М. Лотмана, ярмарочное представление отличается от театральной комедии «чувством дозволенности нарушения моральных запретов», фривольной тематикой [10, c. 487]. Это верно, но не является самым существенным признаком подобной дифференциации. Тот же балаганный «дед», затрагивая «запретные» темы, прибегал к использованию «эзоповой речи», в противном случае он легко мог оказаться в полицейском участке. Раешник демонстрировал «вздорные» картинки только отдельно и за дополнительную плату. Более кардинальное различие, отделяющее мир ярмарочного праздника от повседневной жизни, — это сама общая обстановка пестроты, яркости, беспорядка, внутри которой выход за пределы моральных норм — только частный случай. Нарушаются не только моральные, но любые возможные нормы, что в своей гиперболизации производило резонанс шока и удивления, т.е. того, что является подлинным антагонистом чувству монотонности, невыразительности обыденного существования, и было призвано разрушить его. Ярмарочная «избыточность» и «чрезмерность» есть не только переживание «полноты бытия», это — «захват» бытия, вольности и свободы с ощущением того, что завтра всего этого лишишься. Всякая чрезмерность указывает на лишенность, нехватку чего-то в иной области жизни, компенсацией к чему она выступает. Отсюда — не просто праздничное гуляние, а разгул, свобода «с надрывом», с отчаянием, требование «всего и сейчас». Понимая подобные настроения публики ярмарочные «торговцы зрелищами» стремились обеспечить данный максимум, доводя каждый штрих праздничной картины до гротескно-преувеличенных масштабов. Ярмарочная стихия - царство видимости и «соблазна». Специфика ярмарочной иронии в том, что ситуация «видимости», обмана вовсе не стремится к сокрытию, а напротив, намеренно акцентируется, служа почвой для творения комических приемов и композиций.
Хаотизация, разрушение норм «серьезной» повседневности, амбивалентость веселья («и страшно и весело») позволяют рассматривать балаган и связанные с ним элементы в качестве «перевернутого», гротескного мира. Обратная, «теневая» сторона балаганного веселья воссоздавалась за счет открыто негативного отношения к нему и с позиций представителей официальной, «высокой» культуры, и с позиций ортодоксальной церкви. Мнение православного духовенства для простого народа на протяжении всего периода XVIII—XIX вв. оставалось далеко не безразличным, а оно было однозначным: балаганы, карусели и прочие увеселительные «монстры» — кощунство. Исследователь В.Ю. Лещенко свидетельствует «Народная линия балаганной культуры воспринималась в назидательной литературе без энтузиазма и получила название «плевел» народной мудрости — нечистого, расстроенного и непотребного, проникшего на святую Русь». Князь КМ. Долгорукий, побывавший в 1813 г. на нижегородской ярмарке, записал в дневнике: «Всегда мне странно казалось, что на подобных игрищах представляют монаха и делают из него посмешище <...> Со временем так приучают народ видеть чернеца деревянного с бабой в комаринской, что и на живого старца будут с теми же помышлениями посматривать»
[13, c.64]. Что же касается представителей закона, то еще в первой половине XVIII в. в одном из полицейских рапортов по поводу поведения, творимого при каруселях, сообщалось, что тому веселью «описанию и премерзностному в манерах подлого сословия <...> места в донесении быть не могло»[6, c.13-14].