Файл: Документ Microsoft Office Word.docx

Может быть, следовало бы начать с признания, что мы не располагаем необходимой информацией в отношении того, сколько вообще нефизических существ живет в нашем пространстве. Если физический космос можно уподобить своего рода экологической Сахаре, то космос внутренний, напротив, должен быть полон жизни, как тропический лес или коралловые рифы. В конце концов, исследование феномена ПЛВ и шаманского опыта только лишь открыли нам вход в эту туманную обитель. Мы пока не знаем, сколько там континентов, сколько океанов, сколько вулканов, гор и лесов.

И если нас посещают эфемерные и пластичные по форме существа, напоминающие тела ВТВ-субъектов, «домысливаемые» после выхода из физической оболочки, не удивительно, что они могут появляться во множестве изменчивых образов. Их истинная природа может быть настолько далека от нашего восприятия, что только наше голографически организованное сознание может придавать им некие образы. Подобно тому, как мы преобразуем светящихся существ, наблюдаемых во время ПЛВ, в исторические религиозные персонажи, а облака чистой информации — в библиотеки и институты, наша психика вполне может создавать внешний облик феномена НЛО.

Интересно отметить, что если это так, то это значит, что истинная природа этих существ настолько превосходит границы нашей реальности, что мы вынуждены уходить в самые глубины нашего фольклора и мифического подсознания, чтобы найти подходящие символы для описания их форм. Это также означает, что нам следует быть предельно осторожными в интерпретации их действий. Например, медицинские исследования, фигурирующие в качестве якобы главного повода предлога для похищений людей, могут лишь символически отражать происходящее. Вместо того чтобы исследовать наши тела, эти нефизические разумные существа на самом деле могут исследовать то в нас, о чем мы не подозреваем, — например, тонкую анатомию наших энергий или структуру психики. Таково может быть истинное положение вещей, если НЛО — действительно омниктивное проявление нечеловеческого разума.

С другой стороны, если вера жителей городов Нок и Зейтун в состоянии вызвать появление светящихся образов Девы Марии, если физики могут вызывать к бытию нейтрино, если йоги могут (как Саи Баба) материализовать физические объекты из воздуха, вполне возможно предположить, что голографические проекции следуют за нашими верованиями и мифами. По крайней мере некоторые аномальные явления могут входить в эту категорию.

Например, из истории мы знаем, что император Константин и его воины увидели накануне решающей битвы простершийся по всему небу горящий крест — явление, которое может быть истолковано как психическая экстериоризация армии, силою обращающей в христианство язычников. Так называемое видение Ангелов Монса, известное из истории Первой мировой войны, когда сотни британских солдат увидели на небе огромный призрак св. Георгия и полк ангелов во время первого проигранного сражения при г. Монс (Бельгия), также входит в данную категорию психических проекций.

Для меня, во всяком случае, ясно: НЛО и другой фольклорный опыт — это широкий ряд явлений, возможно, включающий все перечисленные выше категории. Эти два взгляда на указанные феномены не обязательно являются взаимоисключающими. Вполне возможно, что горящий крест Константина был проявлением запредельного разума. Другими словами, когда наши коллективные верования и эмоции становятся достаточно напряженными для создания психической проекции, возможно, мы на самом деле открываем дверь между этим и следующим мирами. Возможно, этот потусторонний разум может появиться и войти с нами в контакт только тогда, когда наша вера способна создать для него нечто вроде психической ниши.

Нам может пригодиться еще одна концепция, заимствованная из новой физики. Признавая, что сознание — активный фактор, своего рода агент, посредством которого проявляются элементарные частицы, такие, как электрон, мы не должны делать вывод, что мы — единственные агенты в этом творческом процессе, предупреждает физик Джон Уилер из Техасского университета. Мы создаем элементарные частицы и, следовательно, всю вселенную, говорит Уилер, но, в свою очередь, они создают нас; каждый создает другого в этой «самоотносящейся космологии» (self-reference cosmology) [131]. В этом смысле существа НЛО могут в такой же степени быть и архетипами коллективного бессознательного. Мы можем быть в такой же степени частью их глубокого психического процесса, как они — нашего. Подобные мысли есть у Стрибера: он считает, что вселенная существ, похитивших его, и наша собственная вселенная «раскручивают друг друга» в акте космического общения [132].

Спектр явлений, которые мы описываем в рамках категории НЛО, может включать феномены, с которыми мы пока не знакомы. Например, исследователи, трактующие этот феномен как психическую проекцию, неизменно полагают, что это проекция коллективного сознания. Однако, как мы уже видели раньше, в голографической вселенной обладание сознанием не является прерогативой одного лишь мозга. Тот факт, что Кэрол Драйер могла устанавливать связь с моей селезенкой, указывает на то, что органы тела также обладают присущей им формой ментальности. Нейроиммунологи говорят то же самое о клетках нашей иммунной системы, а согласно Бому и другим физикам, даже элементарные частицы обладают таким свойством. Некоторые аспекты НЛО и связанные с ними явления могут интерпретироваться как проекции этих коллективных ментальностей, несмотря на кажущуюся необычность такого предположения. Контакты Майкла Харнера с драконоподобными существами определенно говорят о встрече со своего рода визуальным проявлением разума молекулы ДНК. Стрибер, с другой стороны, предположил, что существа НЛО представляют собой «силу эволюции, выраженную посредством человеческого сознания» [133]. Мы должны оставаться открытыми для подобных догадок. Во вселенной, глубины которой наполнены сознанием, даже сама материя может участвовать в создании этих феноменов.

Одно мы знаем определенно: в голографической вселенной, — вселенной, в которой нет никаких барьеров, а внутренние процессы психики могут оказаться неотъемлемой составляющей реального ландшафта, такого как цветы или деревья, — сама реальность становится не более чем коллективным сном. В высших сферах бытия эти сновидческие аспекты становятся еще более очевидными, и это отражено во многих культурах. В Тибетской Книге Мертвых постоянно делается упор на сновидческой природе потустороннего мира; австралийские аборигены называют его «спящим временем» (dreamtime). Как только мы примем идею о том, что реальность на всех уровнях омниктивна и имеет такой же онтологический статус⁵⁴, что и сон, возникает вопрос: чей сон?

Большинство религий и мифов, отвечая на этот вопрос, дают один и тот же ответ: сон единого божественного существа, Бога. В индуистских Ведах и йогических текстах утверждается снова и снова: вселенная — сновидение Бога. В христианстве это предположение выражено в известной фразе о том, что мы суть мысли Бога, или, как выразился английский поэт Китс, «мы — смертные тени бессмертного божественного сна».

Но сном кого мы являемся? Единого божественного разума, Бога, — или же коллективного сознания всех вещей — всех электронов, Z-частиц, бабочек, нейтронных звезд, морских ежей, человеческого и нечеловеческого разума во вселенной? Здесь снова дает о себе знать заведомая ограниченность наших концептуальных построений, тогда как в голографической вселенной сама постановка такого вопроса бессмысленна. Мы не можем спрашивать: создает ли часть целое или же целое создает часть, поскольку часть — это целое. Поэтому назовем ли мы коллективное сознание всех вещей «Богом» или же просто «сознанием всех вещей», это не изменит ситуацию. В истоке вселенной, в ее неизменной основе — творческий акт такого невообразимого масштаба, что его невозможно уложить ни в какие понятия. Все, что мы можем сказать: мир — это самоотносящийся космос. Или как сказал один бушмен — обитатель пустыни Калахари: «Мир — это сон, который видит себя во сне».

9. Возвращение в Спящее время⁵⁵

Только человеческие существа достигают такого момента в развитии, когда перестают понимать смысл своего существования. Они не используют свой мозг и забыли о тайных знаниях тела, чувств и сновидений. Они не используют знания, которые дух вложил в каждого из них, и как слепые ковыляют по дороге в никуда; эту вымощенную дорогу они построили сами, чтобы побыстрее добраться до желаемого конца — большой ямы, которая их же поглотит. Это фешенебельное сверхскоростное шоссе, но я-то знаю, куда оно ведет. Я увидел его во сне и содрогнулся.

Хромой Олень, шаман племени Лакота

«Хромой Олень, искатель видений»

Откуда появилась голографическая модель? Прежде чем искать ответ, давайте вспомним, откуда появился сам вопрос. В данной книге я назвал голографический принцип новой теорией, и это справедливо в том смысле, что она впервые представлена в научном контексте. Но, как мы уже видели, некоторые аспекты этой теории намечались в различных древних культурах. Это знаменательно в том смысле, что, стало быть, еще в древности, по крайней мере интуитивно, вселенной уже приписывали голографические свойства.

Например, идею Бома о том, что вселенную можно рассматривать как состоящую из двух основных порядков, импликативного и экспликативного, можно отыскать в нескольких древних культурах. Тибетские буддисты называют два этих аспекта пустотой и не-пустотой. Не-пустота — это реальность, состоящая из видимых предметов. Из пустоты, как и из импликативного порядка, рождается все сущее и «льется непрерывным потоком». Однако лишь пустота реальна, тогда как объективный мир иллюзорен и существует исключительно благодаря непрерывному потоку между двумя порядками [1].

В свою очередь, пустота определяется как «тонкая», «неделимая» и «свободная от конкретных дефиниций». Поскольку она представляет собой литую целостность (totality), ее нельзя описать словами [2]. Строго говоря, не-пустоту также нельзя описать словами, поскольку она также является цельной в том смысле, что сознание и материя перемешаны и неделимы. Здесь скрыт парадокс, так как, несмотря на свою иллюзорную природу, не-пустота все же содержит «бесконечно большой набор вселенных» — которые, в свою очередь, обладают тем же свойством неделимости. Как заметил Джон Блофельд, изучающий тибетскую культуру: «В такой вселенной существует взаимное проникновение всех вещей; поэтому в не-пустоте, так же как и в пустоте, часть — это также целое» [3].

Интересно, что тибетцы предвосхитили некоторые из идей Прибрама. Согласно Миларепе, тибетскому йогу одиннадцатого века и наиболее почитаемому тибетскому святому, причина нашей неспособности непосредственно воспринимать пустоту заключается в «обусловленности» нашего подсознания (или, как выражается Миларепа, «внутреннего сознания»). Эта обусловленность не только удерживает нас от видения «границы между сознанием и материей», или того, что мы называем частотным диапазоном, но также заставляет нас формировать свое тело в промежутке между инкарнациями. «В невидимой небесной сфере… иллюзорное сознание — самый большой преступник», — пишет Миларепа, учивший своих последователей «совершенному зрению и размышлению» для постижения «Высшей Реальности» [4].

Дзэн-буддисты также признают неделимость высшей реальности, причем главная цель дзэн, которой подчинено все остальное, — достичь этой целостности. В книге «Игры мастеров дзэн» Роберт Сол и Одри Карр используют те же выражения, что и Бом: «Неадекватность концептуального языка для определения неделимой природы реальности и есть то неведение, от которого нас старается освободить дзэн. Конечные ответы нельзя найти в концептуальных теориях и сложных умопостроениях, — они содержатся в прямом, неконцептуальном опыте постижения реальности» [5].

Индусы называют импликативный уровень реальности Брахманом [6]. Брахман не имеет формы, но представляет собой колыбель всех форм видимой реальности, которая появляется из нее и вновь в нее свертывается бесконечным потоком [7]. Как и Бом, который замечает, что импликативный порядок с таким же успехом может быть назван «духом», индусы иногда персонифицируют этот уровень и говорят, что он состоит из чистого сознания. Таким образом, сознание не только более тонкая, но и более фундаментальная форма материи; в индуистской космогонии именно материя появляется из сознания, а не наоборот. Или как сказано в Ведах: физический мир появляется одновременно как «завуалированное» и «спроецированное» свойство сознания [8].

Поскольку материальная вселенная представляет собой реальность второго порядка, созданная «завуалированным» сознанием, индусы говорят, что она пребывает в переменчивом и иллюзорном, вечно текущем состоянии, известном как майя. Как гласит Шветашватара-упанишада: «Следует знать, что Природа иллюзорна (майя), а Брахман — источник иллюзии. Существа, населяющие этот мир, — его части» [9]. В Кена-упанишаде говорится о том, что Брахман — нечто сверхъестественное, «каждое мгновенье изменяющее свою форму, от человека до травинки» [10].

Индусы говорят, что, поскольку все развертывается из полноты Брахмана, мир также представляет собой неразрывное целое, и только майя удерживает нас от осознания того, что в реальности какое бы то ни было разделение отсутствует. «Майя дробит единое сознание, в результате чего предметы кажутся отделенными от наблюдателя, — так появляется множественная вселенная, — говорит ученый-ведантист Джон Вудрофф. — И этот объективный мир существует, пока [человеческое] сознание не избавится от вуали, или обусловленности. Но в конечном состоянии различия пропадают, поскольку чувства, чувствующий и предмет чувствования сливаются воедино» [11].

Ту же идею мы находим в иудаизме. Согласно каббалистической традиции, по выражению Лео Шайя, швейцарского исследователя Каббалы, «все творение представляет собой иллюзорную проекцию трансцендентных аспектов Бога» [12]. Представление о том, что творение, произведенное Богом, это иллюзия, отражено даже в еврейском языке: как указано в книге «Зогар», каббалистическом комментарии тринадцатого века к Торе и наиболее известном из иудейских эзотерических текстов, сам глагол «baro» — «творить» — подразумевает «творить иллюзию» [13].

Мы находим голографические принципы и в шаманских традициях. Гавайские кахуны говорят, что все во вселенной бесконечно взаимосвязано, словно паутиной. Шаман, понимающий взаимосвязь всех вещей, рассматривает себя как центр этой паутины, откуда он может влиять на каждую частицу вселенной (интересно, что принцип майи в индуизме также часто уподобляется паутине⁵⁶) [14].

Как и Бом, который утверждает, что сознание всегда рождается из импликативного, аборигены верят в то, что истинный источник сознания лежит в трансцендентной реальности «спящего времени». Обычные люди не сознают этого и думают, что их сознание заключено в их телах. Однако шаманы знают, что это не так, — вот почему они могут устанавливать контакт с тонкими уровнями реальности [15].

В племени догон из Судана также существует представление о физическом мире как продукте более глубоких и фундаментальных уровней реальности; этот мир непрерывно вытекает из первопричины своего существования и втекает обратно. Как заметил один из старейшин племени: «Вытащить, а потом вернуть то, что вытащено, — в этом вся жизнь» [16].