Файл: Лекции по зарубежной литературе_Набоков В_2000 -512с.pdf

ПОСТАВ ФЛОБЕР 199

 прикрыто прелестью, обаянием, красотой,

юркой сообразительностью, страстью к идеализации,

проблесками нежности и чуткости — и еще тем, что ее

короткая птичья жизнь кончается настоящей трагедией.

Иначе обстоит дело с Омэ. Он мещанин процветаю-

щий. И до самого конца бедная Эмма, даже мертвая,

находится под его навязчивой опекой, его и прозаи-

ческого кюре Бурнисьена. Восхитительна сцена, когда

они — служитель фармацевтики и служитель Бога —

засыпают в креслах у ее тела, друг напротив друга, оба

храпя, выпятив животы, с отвисшими челюстями, спа-

ренные сном, сойдясь наконец в единой человеческой

слабости. И что за оскорбление ее печальной участи —

эпитафия, придуманная для нее Омэ! Его память забита

расхожими латинскими цитатами, но сперва он не в

силах предложить ничего лучше, чем sta viator — оста-

новись, прохожий (или — стой, путник). Остановись

где? Вторая половина латинского выражения heroa

cas — попираешь прах героя. Наконец Омэ с обычной

своей беспардонностью заменяет «прах героя» на «прах

любимой жены». Стой, путник, ты попираешь стопой

свою любимую жену — никакого отношения это не

имеет к несчастному Шарлю, любившему Эмму, не-

смотря на всю свою тупость, с глубоким, трогательным

обожанием, о чем она все-таки догадалась перед самой

смертью. А сам он где умирает? В беседке, куда прихо-

дили Эмма и Родольф на любовные свидания.

Брешей в обороне у Омэ немало:

1. Его научные познания взяты из брошюр, общая

образованность — из газет; литературные вкусы ужа-

сающи, и особенно то, как он обращается с писателями,

которых цитирует. По невежеству он однажды замечает:

«That is the question, как недавно было написано в

газете», — не ведая о том, что цитирует не руанского

журналиста, а Шекспира, чего не подозревал, возможно,

и сам сочинитель передовицы.

2. Он не в силах забыть ужас, который испытал, едва

не угодив в тюрьму за незаконную медицинскую прак-

тику.

3. Он предатель, хам, подхалим и легко жертвует

своим достоинством ради более существенных деловых

интересов или чтобы заполучить орден.

200 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

4. Он трус и, несмотря на храбрые тирады, боится

крови, смерти, трупов.

5. Он не знает снисхождения и отвратительно мсти-

телен.

6. Он напыщенный осел, самодовольный позер, пош-

лый краснобай и столп общества, подобно многим

пошлякам.

7. Он получает орден в 1856 году, в конце романа.

Флобер считал свое время эпохой мещанства, которое
называл

 Однако подобные вещи не сводятся

к определенному правительству или режиму; и во время
революций, и в полицейских государствах мещанство
заметнее, чем при более традиционных режимах. Меща-
нин в действии всегда опаснее мещанина, покойно
сидящего перед телевизором.

Перечислим влюбленности Эммы — платонические

и наоборот:

1. Пансионеркой она, возможно, была влюблена в

учителя музыки, проходящего со скрипкой в футляре по
одному из ретроспективных пассажей.

2. Только выйдя замуж за Шарля (к которому она с

самого начала не чувствовала любви), она заводит неж-
ную дружбу, формально говоря — чисто платоничес-
кую, с Леоном Дюпюи, клерком нотариуса.

3. Первый «роман» с Родольфом Буланже, местным

землевладельцем.

4. В середине этого романа, когда Родольф выказал

больше грубости, чем полагалось романтическому идеа-
лу, по которому она тоскует, Эмма пытается обрести
этот идеал в собственном муже; она старается видеть в
нем великого врача и вступает в короткий период неж-

ности к нему и робких попыток им гордиться.

5. Когда бедняга Шарль не смог сделать операцию

на искривленной стопе бедному конюху — один из
величайших эпизодов книги, — она возвращается к

 с обостренной страстью.

6. Когда Родольф разрушает ее последнюю романти-

ческую мечту о бегстве в Италию, страну грез, после

Хамство

ГЮСТАВ ФЛОБЕР 201

серьезной болезни она находит предмет романтического

поклонения в Боге.

7. Несколько минут она мечтает об оперном певце

8. Роман с вялым, трусливым Леоном, которого она

снова встречает, оказывается гротескным и жалким осу-

ществлением всех ее романтических мечтаний.

9. Перед самой смертью она открывает в Шарле его

человеческую и божественную сторону, его безупречную

любовь к ней — все это она проглядела.

10. Распятие из слоновой кости, которое она целует

за несколько минут до смерти, — можно сказать, что и

эта любовь кончается чем-то вроде ее прежних траги-

ческих разочарований, поскольку безысходность жизни

снова берет верх, когда, умирая, она слышит жуткую

песню уродливого бродяги.

Где в книге «хорошие» люди? Злодей, несомненно,

Лере, но кого, кроме бедняги Шарля, можно назвать

хорошим человеком? В общем, не вызывает возражений

отец Эммы, старик Руо; с оговорками — мальчик Жюс-

тен, которого мы застаем рыдающим на Эмминой мо-

гиле — по-диккенсовски унылая нота

1

; а заговорив о

диккенсовских нотах, не забудем еще двух несчастных

детей — дочку Эммы и, разумеется, унылую служаночку

Лере, которая у него еще и за приказчика, горбатую

нимфетку-замарашку тринадцати лет — мимолетный

персонаж, заставляющий призадуматься. Кто еще в

книге годится в хорошие люди? Лучший человек тут —

третий врач, великий Ларивьер, хотя мне всегда была

отвратительна прозрачная слеза, пролитая им над уми-

рающей Эммой. Кое-кто мог бы сказать: отец Флобера

был врачом, так что здесь над несчастьями созданной

сыном героини роняет слезу Флобер-старший.

* * *

Вопрос: можно ли назвать «Госпожу Бовари»

 реалис-

тической

 или

 натуралистической

 книгой? Не уверен.

 Отсылка к роману Диккенса «Унылый дом», в русских перево-

дах — «Холодный дом». —

 Примеч. пер.

202 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

Роман, в котором молодой и здоровый муж ночь за

ночью ни разу не просыпается и не замечает отсутствия

жены, ни разу не слышит песка и камешков, кинутых в

ставни любовником, ни разу не получает анонимного

письма от какого-нибудь местного доброхота;

роман, в котором наиглавнейший сплетник и доб-

рохот — Омэ, г-н Омэ, от которого можно ждать при-

стальной статистической слежки за всеми рогоносцами

Ионвиля, ничего не замечает, ничего не узнает о рома-

нах Эммы;

роман, в котором ребенок Жюстен — нервный че-

тырнадцатилетний мальчик, теряющий сознание при

виде крови и бьющий посуду из-за своей нервознос-

ти, — в глухую ночь отправляется плакать — и куда? —

на кладбище, на могилу женщины, чей призрак мог бы

явиться ему с укорами за то, что он предоставил ей

средство к самоубийству;

роман, в котором молодая женщина, несколько лет

не садившаяся на лошадь, — если она вообще ездила

верхом на отцовской ферме, — скачет по лесам с вели-

колепной посадкой и не мучается потом от ломоты в

костях;

роман, в котором множество других невероятных

деталей, включая совершенно невероятную наивность

одного извозчика, — этот роман объявили вехой в раз-

витии так называемого реализма, что бы за этим поня-

тием ни крылось.

На самом деле вся литература — вымысел. Всякое

искусство — обман. Мир Флобера, как и мир любого

крупного писателя, — мир фантазии с собственной ло-

гикой, собственными условностями и совпадениями.

Перечисленные мной забавные несообразности не про-

тиворечат общей схеме книги, и находят их только

скучные университетские преподаватели или блестящие

студенты. И не забывайте, что все любовно разобранные

нами после

 сказки на живую нитку

прихвачены авторами к определенной исторической ос-

нове. Любая реальность реальна лишь относительно,

поскольку любая наличная реальность — окно, которое

вы видите, запахи, которые вы чувствуете, звуки, кото-

рые слышите, — зависит не только от предварительного

компромисса пяти чувств, но и от степени осведомлен-

ПОСТАВ ФЛОБЕР 203

ности. Сто лет назад Флобер мог казаться реалистом или

натуралистом читателям, воспитанным на сентимен-

тальных сочинениях тех дам и господ, которыми вос-

торгалась Эмма. Но реализм, натурализм — понятия

относительные. Что данному поколению представляется

в произведениях писателя натурализмом, то предыдуще-

му кажется избытком серых подробностей, а следующе-

му — их нехваткой.

 Измы

 проходят;

 исты

 умирают;

искусство остается.

Поразмышляйте прежде всего вот над чем: худож-

ник с талантом Флобера ухитряется превратить убогий,

по его собственным представлениям, мир, населенный

мошенниками, мещанами, посредственностями, скота-

ми, сбившимися с пути дамами — в один из совершен-

нейших образцов поэтического вымысла и добивается

этого гармоничным сочетанием всех частей, внутрен-

ней силой стиля и всеми формальными приемами —

контрапунктом при переходах от одной темы к другой,

предвосхищениями, перекличками. Без Флобера не бы-

ло бы ни Марселя Пруста во Франции, ни Джеймса

Джойса в Ирландии. В России Чехов был бы не вполне

Чеховым. И достаточно о влиянии Флобера на литера-

туру.

* * *

У Флобера был особый прием, который можно наз-

вать методом контрапункта или методом параллельных

переплетений и прерываний двух или нескольких раз-

говоров или линий мысли. Первый раз встречаем этот

прием при появлении Леона Дюпюи. Леон, молодой

человек, клерк нотариуса, введен в повествование через

описание Эммы, какой он ее видит: в красных отсветах

трактирного камина, которые будто просвечивают ее

насквозь. Потом, когда рядом с ней окажется другой

мужчина,

 Буланже, она тоже будет описана с

его точки зрения, но в описании будет преобладать

материальная сторона ее облика в отличие от почти

бесплотного образа, представшего Леону. Кстати, позже

волосы Леона будут названы темными

 а в этой

сцене он блондин или кажется таким Флоберу при свете

огня, разведенного ради того, чтобы озарить Эмму.