Файл: Лекции по зарубежной литературе_Набоков В_2000 -512с.pdf

204 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

И вот при разговоре в трактире после приезда в

Ионвиль Эммы и Шарля появляется тема контрапункта.

19 сентября 1852 года, ровно через год после того, как

Флобер начал писать роман (от восьмидесяти до девя-

носта страниц в год — такой человек мне по душе), он

писал своей любовнице Луизе Коле: «Как надоела мне

"Бовари"! <...> Сцена в гостинице потребует месяца

три. Бывают минуты, когда я готов плакать от бессилия.

Но я скорее издохну, чем обойду ее. Мне нужно одно-

временно ввести в действие пять или шесть (говорящих

от своего лица) и несколько других (о которых говорят),

описать место действия и всю местность вообще, дать

характеристику внешности людей и предметов и пока-

зать в этой обстановке господина и даму, которые

начинают увлекаться друг другом (благодаря сходству

вкусов). Будь у меня еще достаточно места! Но действие

должно развертываться со стремительной быстротой, и

при этом отнюдь не сухо; развивая его, я не стану

сгущать красок».

Итак, в трактирной гостиной завязывается разговор.

Участников четверо. Диалог только что познакомив-

шихся Эммы и Леона перебивается монологами или

отдельными репликами Омэ, обращающегося главным

образом к Шарлю Бовари, поскольку Омэ очень хочется

наладить с новым врачом хорошие отношения.

Первая часть сцены — это обмен отрывистыми фра-

зами между всеми четырьмя собеседниками: «Омэ по-

просил разрешения не снимать феску: он боялся схватить

насморк.

Затем он повернулся к соседке.

— Вы, конечно, немного утомлены, сударыня? Наша

"Ласточка" так ужасно трясет!

— Да, это верно, — сказала Эмма. — Но меня всегда

радуют переезды. Я люблю менять обстановку.

— Какая скука быть вечно пригвожденным к одному

и тому же месту! — вздохнул клерк.

— Если бы вам, — сказал Шарль, — приходилось,

как мне, не слезать с лошади...

— А по-моему, что может быть приятнее

 (чем ездить

верхом. — В. Н.р. —

 отвечал Леон, обращаясь к г-же

Бовари, и добавил: — Когда есть возможность».

 (Там и

сям проскальзывает тема лошадей.)

ГЮСТАВ ФЛОБЕР 205

Вторую часть образует длинная речь Омэ, в конце

которой он делится с Шарлем сведениями о доме, где

тот собирается поселиться: «Собственно говоря, — за-

явил аптекарь, — выполнение врачебных обязанностей

в нашей местности не так затруднительно. <...> Еще

многие, вместо того чтобы просто идти к врачу или в

аптеку, прибегают к молитвам, к мощам и попам. Од-

нако климат у нас, собственно говоря, неплохой, в

коммуне даже насчитывается несколько девяностолет-

них стариков. Температура (я лично делал наблюдения)

зимою опускается до четырех градусов, а в жаркую пору

достигает не более двадцати пяти — тридцати, что со-

ставляет максимально двадцать четыре по Реомюру, или

же пятьдесят четыре по Фаренгейту (английская ме-

ра), — не больше! В самом деле, с одной стороны мы

защищены Аргейльским лесом от северных ветров, с

другой же — холмом Сен-Жан от западных; таким об-

разом, летняя жара, которая усиливается от водяных

паров, поднимающихся с реки, и от наличия в лугах

значительного количества скота, выделяющего, как вам

известно, много аммиаку, то есть азота, водорода и

кислорода (нет, только азота и водорода!), и которая,

высасывая влагу из земли, смешивая все эти разнооб-

разные испарения, стягивая их, так сказать, в пучок и

вступая в соединение с разлитым в атмосфере электри-

чеством, когда таковое имеется, могла бы в конце кон-

цов породить вредоносные миазмы, как в тропических

странах, — эта жара, говорю я, в той стороне, откуда она

приходит, или, скорее, откуда она могла бы прийти, —

то есть на юге, достаточно умеряется юго-восточными

ветрами, которые, охлаждаясь над Сеной, иногда нале-

тают на нас внезапно, подобно русским буранам!».

В середине речи он допускает ошибку — в обороне

мещанина всегда найдется брешь. Его термометр дол-

жен показывать 86 по Фаренгейту, а не 54; пересчитывая

из одной системы в другую, он забыл прибавить 32.

Спутав состав аммиака с воздухом, он едва не садится в

лужу еще раз, но вовремя спохватывается. Все свои

познания в физике и химии он старается запихнуть в

одно неподъемное предложение; но, кроме хваткой па-

мяти на всякую всячину из газет и брошюр, предъявить

ему нечего.

206 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

Если речь Омэ была мешаниной из псевдонауки и

изношенных газетных штампов, то образующая третью

часть беседа Эммы и Леона пропитана затхлой поэтич-

ностью.

«— Имеются ли здесь в окрестностях какие-нибудь

места для прогулок? — спросила г-жа Бовари, обраща-

ясь к молодому человеку.

— О, очень мало, — отвечал тот. — На подъеме, у

опушки леса, есть уголок, который называется выгоном.

Иногда по воскресеньям я ухожу туда с книгой и любу-

юсь на закат солнца.

— По-моему, нет ничего восхитительнее заката, —

произнесла Эмма, — особенно на берегу моря.

— О, я обожаю море, — сказал г-н Леон.

— Не кажется ли вам, — говорила г-жа Бовари, —

что над этим безграничным пространством свободнее

парит дух, что созерцание его возвышает душу и наводит

на мысль о бесконечном, об идеале?..

— То же самое случается и в горах, — ответил Леон».

Очень важно понять, что пара

 так же

банальна, тривиальна, плоска в своих лжеартистических

переживаниях, как напыщенный и по сути невежествен-

ный Омэ по отношению к науке. Здесь встречаются

лжеискусство и лженаука. В письме к любовнице (9 ок-

тября 1852 года) Флобер указывает на тонкую особен-

ность этой сцены: «Я сейчас пишу разговор молодого

человека с молодой женщиной о литературе, море,

горах, музыке и прочих так называемых поэтических

предметах. Обычный читатель примет, пожалуй, все за

чистую монету, но моя настоящая цель — гротеск. По-

моему, мой роман будет первым, в котором высмеива-

ются главные героиня и герой. Но ирония не отменяет

патетики, наоборот, ее усиливает».

Свою бездарность, брешь

 у себя

 в обороне Леон

обнаруживает, упомянув пианиста: «Мой кузен в про-

шлом году был в Швейцарии; он говорил мне, что

невозможно вообразить всю красоту озер, очарование

водопадов, грандиозные эффекты ледников. Там сосны

невероятной величины переброшены через потоки, там

хижины висят над пропастями, а когда рассеются обла-

ка, то под собой, в тысячах футов, видишь целые до-

лины. Такое зрелище должно воодушевлять человека,

ГЮСТАВ ФЛОБЕР 207

.

располагать его к молитвам, к экстазу! Я не удивляюсь

тому знаменитому музыканту, который, желая вдохно-

виться, уезжал играть на фортепиано в какую-нибудь

величественную местность».

Швейцарские виды должны побуждать к молитвам,

к экстазу! Неудивительно, что знаменитый музыкант

играл на фортепьяно среди возвышенных пейзажей,

чтобы вдохновиться. Это великолепно.

Вскоре перед нами раскрывается целая библия пло-

хого читателя — все, чего не должен делать хоро-

ший. «— Жена совсем не занимается садом, — сказал

Шарль. — Хотя ей и рекомендуют движение, но она

больше любит оставаться в комнате и читать.

— Совсем, как я, — подхватил Леон. — Что может

быть лучше — сидеть вечером с книжкой у камина,

когда ветер хлопает ставнями и горит лампа!..

— Правда! Правда! — сказала Эмма».

Книги пишутся не для тех, кто любит исторгающую

слезы поэзию или благородных романных героев, как

полагают Леон и Эмма. Только детям простительно

отождествлять себя с персонажами книги или упиваться

дурно написанными приключенческими историями, но

именно этим Эмма и Леон и занимаются. «Случалось

ли вам когда-нибудь, — продолжал Леон, — встретить в

книге мысль, которая раньше смутно приходила вам в

голову, какой-то полузабытый образ, возвращающийся

издалека, и кажется, что он в точности отражает тон-

чайшие ваши ощущения?

— Я это испытывала, — ответила она.
— Вот почему я особенно люблю поэтов, — сказал

он. — По-моему, стихи нежнее прозы, они скорее вы-

зывают слезы.

— Но в конце концов они утомляют, — возразила

Эмма. — Я, наоборот, предпочитаю теперь романы —

те, которые пробегаешь одним духом, страшные. Я не-

навижу пошлых героев и умеренные чувства, какие

встречаются в действительности.

— Я считаю, — заметил клерк, — что те произведе-

ния, которые не трогают сердце, в сущности не отвечают

истинной цели искусства. Среди жизненных разочаро-

ваний так сладко уноситься мыслью к благородным

характерам, к чистым страстям, к картинам счастья».

208 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

* • *

Флобер задался целью придать книге виртуозную

структуру. Наряду с контрапунктом одним из его техни-

ческих приемов были максимально плавные и изящные

переходы от одного предмета к другому внутри одной

главы. В «Холодном доме» такие переходы происходят,

в общем, от главы к главе — скажем, от Канцлерского

суда к Дедлокам и тому подобное. А в «Госпоже Бовари»

идет непрерывное перемещение

 внутри

 глав. Я называю

этот прием

 структурным переходом.

 Несколько приме-

ров мы рассмотрим. Если переходы в «Холодном доме»

можно сравнить со ступенями, так что композиция

разворачивается en escalier

1

, то «Госпожа Бовари» по-

строена как текучая система волн.

Первый, довольно простой переход встречается в

самом начале книги. Повествование начинается с допу-

щения, что автор и некий Шарль Бовари тринадцати лет

в 1828 году вместе учились в Руане. Выражено это

допущение в субъективном, от первого лица, изложе-

нии, местоимением

 мы,

 — но, разумеется, это просто

литературный прием, поскольку Флобер выдумал Шар-

ля с ног до головы. Длится псевдосубъективный рассказ

около трех страниц, затем повествование из субъек-

тивного делается объективным и переходит от не-

посредственных впечатлений в настоящем времени к

обычному романному повествованию о прошлом Бо-

вари. Переход управляется предложением: «Начаткам

латыни он учился у деревенского священника». В от-

ступлении рассказано о его родителях, рождении, и мы

снова пробираемся сквозь раннее детство к настоящему

времени в коллеже, где два абзаца, снова от первого

лица, проводят Шарля через третий его год. На этом

рассказчик окончательно умолкает, и нас сносит к сту-

денческим годам Бовари и занятиям медициной.

Накануне отьезда Леона из Ионвиля в Париж более

сложный структурный переход ведет от Эммы и ее

настроения к Леону и его настроению, а затем — к его

отъезду. При этом Флобер, как еще несколько раз в

книге, пользуется структурными извивами перехода,

чтобы охватить взглядом нескольких персонажей, пере-

 Лестницей

 (фр.).