Файл: Лекции по зарубежной литературе_Набоков В_2000 -512с.pdf

ФРАНЦ КАФКА 335

думай о расписании поездов, мирись с плохим, нерегу-

лярным питанием, завязывай со все новыми и новыми

людьми недолгие, никогда не бывающие сердечными

отношения. Черт бы побрал все это!" Он почувствовал

вверху живота легкий зуд; медленно подвинулся на

спине к прутьям кровати, чтобы удобнее было поднять

голову; нашел зудевшее место, сплошь покрытое, как

оказалось, белыми непонятными точечками; хотел было

ощупать это место одной из ножек, но сразу отдернул

ее, ибо даже простое прикосновение вызвало у него,

Грегора,

В кого так внезапно превратился невзрачный комми-

вояжер, бедняга Грегор? Явно в представителя членисто-

ногих (Arthropoda), к которым принадлежат насекомые,

пауки, многоножки и ракообразные. Если «многочис-

ленных ножек», упомянутых вначале, больше шести, то

с зоологической точки зрения Грегор не насекомое. Но

мне представляется, что человек, проснувшийся на спи-

не и обнаруживший у себя шесть колеблющихся в

воздухе ножек, вполне может счесть, что шесть — это

«много». Предположим поэтому, что у Грегора шесть

ног, что он насекомое.

Следующий вопрос: какое насекомое? Комментато-

ры говорят «таракан», что, разумеется, лишено смысла.

Таракан — насекомое плоское, с крупными ножками, а

Грегор отнюдь не плоский: он выпуклый сверху и снизу,

со спины и с брюшка, и ножки у него маленькие. Он

похож на таракана лишь коричневой окраской. Вот и

все. Зато у него громадный выпуклый живот, разделен-

ный на сегменты, и твердая округлая спина, что наводит

на мысль о надкрыльях. У жуков под надкрыльями

скрыты жиденькие крылышки, и, выпустив их, жук

может преодолевать в неуклюжем полете многие ки-

лометры. Любопытно, что жук Грегор так и не узнал,

что под жестким покровом на спине у него есть крылья.

(Это очень тонкое наблюдение с моей стороны, и вы

будете дорожить им всю жизнь. Некоторые Грегоры,

некоторые Джоны и Дженни не знают, что у них есть

крылья.) Кроме того, у Грегора имеются сильные челюс-

ти, жвалы. С помощью этих органов, поднявшись на

 Здесь и далее

 по.

 Кафка Ф.

 Собр. соч.: В 3 Т. — М.: Худож.

лит., 1994. - Т 1

336 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

задние ножки (на третью, сильную пару ножек), он

поворачивает ключ в замке. Таким образом мы получаем

представление о длине его тела — около метра. По ходу

рассказа он постепенно приучается пользоваться свои-

ми конечностями и усиками. Это коричневый, выпук-

лый, весьма широкий жук размером с собаку. Мне он

представляется таким:

В оригинале старая служанка-поденщица называет

его Mistkafer — «навозным жуком». Ясно, что добрая

женщина прибавляет этот эпитет из дружеского распо-

ложения. Строго говоря, это не навозный жук. Он

просто большой жук. (Должен сказать, что как

так и Кафка не слишком ясно видят этого жука.)

Рассмотрим внимательно метаморфозу Грегора. Пе-

ремена эта, поразительная и шокирующая, не столь,

однако, странна, как может показаться на первый

ФРАНЦ КАФКА 337

взгляд. Пол Ландсберг

1

, комментатор здравомыслящий,

замечает: «Уснув в незнакомой обстановке, мы нередко

переживаем при пробуждении минуты растерянности,

чувство нереальности, и с коммивояжером подобное

может происходить многократно, учитывая его образ

жизни, разрушающий всякое ощущение непрерывности

бытия». Чувство реальности зависит от непрерывности,

от длительности. В конце концов, не такая уж большая

разница — проснуться насекомым или проснуться На-

полеоном, Джорджем Вашингтоном. (Я знавал челове-

ка, который проснулся императором Бразилии.)

С другой стороны, обособленность, странность так

называемой реальности — вечные спутницы художника,

гения, первооткрывателя. Семья Замза вокруг фантас-

тического насекомого — не что иное, как посредствен-

ность, окружающая гения.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Теперь я намерен поговорить о структуре. Часть

первую можно разделить на семь сцен, или сегментов:

Сцена I. Грегор просыпается. Он один. Он уже пре-

вратился в жука, но человеческие впечатления еще

мешаются с новыми инстинктами насекомого. В конце

сцены вводится пока еще человеческий фактор времени:

«И он взглянул на будильник, который тикал на

сундуке. "Боже правый!" — подумал он. Было половина

седьмого, и стрелки спокойно двигались дальше, было

даже больше половины, без малого уже три четверти.

Неужели будильник не звонил? <...> Следующий поезд

уходит в семь часов; чтобы поспеть на него, он должен

отчаянно торопиться, а набор образцов еще не упако-

ван, да и сам он отнюдь не чувствует себя свежим и

легким на подъем. И даже поспей он на поезд, хозяй-

ского разноса ему все равно не избежать — ведь рас-

сыльный торгового дома дежурил у пятичасового поезда

и давно доложил о его, Грегора, опоздании». Он думает,

не сказаться ли больным, но решает, что врач больнич-

ной кассы нашел бы его совершенно здоровым. «И разве

в данном случае он был бы так уж неправ? Если не

 Paul L.

 The Kafka Problem. Ed. Angel Flores, 1946.

338 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

считать сонливости, действительно странной после та-

кого долгого сна, Грегор и в самом деле чувствовал себя

превосходно и был даже чертовски голоден».

Сцена II. Трое членов семьи стучатся в его двери из

передней, из гостиной и из комнаты сестры и разгова-
ривают с ним. Все они — паразиты, которые эксплуати-
руют его, выедают его изнутри. Это и есть человеческое
наименование зуда, испытываемого жуком. Желание
обрести какую-нибудь защиту от предательства, жесто-

кости и низости воплотилось в его панцире, хитиновой
оболочке, которая выглядит твердой и надежной пона-
чалу, но в конце концов оказывается такой же уязвимой,
как в прошлом его хилая человеческая плоть. Кто из
трех паразитов — отец, мать или сестра — наиболее
жесток? Сначала кажется, что отец. Но худший здесь не
он, а сестра, больше всех любимая Грегором и предаю-

щая его после эпизода с перестановкой мебели в сере-

дине рассказа. А во второй сцене возникает тема дверей:

 дверь у его изголовья осторожно постучали.

— Грегор, — услыхал он (это была его мать), — уже

без четверти семь. Разве ты не собирался уехать?

Этот ласковый голос! Грегор испугался, услыхав от-

ветные звуки собственного голоса, к которому, хоть это
и был, несомненно, прежний его голос, примешивался
какой-то упрямый болезненный писк. <...>

— Да, да, спасибо, мама, я уже встаю.
Снаружи благодаря деревянной двери, по-видимому,

не заметили, как изменился его голос. <...> Но короткий
этот разговор обратил внимание остальных членов семьи
на то, что Грегор вопреки ожиданию все еще дома, и
вот уже в одну из боковых дверей стучал отец — слабо,

но кулаком.

— Грегор! Грегор! — кричал он. — В чем дело?
И через несколько мгновений позвал еще раз, пони-

зив голос:

— Грегор! Грегор!

А за другой боковой дверью тихо и жалостно говорила

сестра:

— Грегор! Тебе нездоровится? Помочь тебе чем-ни-

будь?

ФРАНЦ КАФКА 339

Отвечая всем вместе: "Я уже готов", —

 ста-

рался тщательным выговором и длинными паузами между
словами лишить свой голос какой бы то ни было не-
обычности. Отец и в самом деле вернулся к своему
завтраку, но сестра продолжала шептать:

— Грегор, открой, умоляю тебя.
Однако Грегор и не думал открывать, он благослов-

лял приобретенную в поездках привычку и дома предус-

мотрительно запирать на ночь все двери».

Сцена III. Грегор с мучительным трудом выбирается

из постели. Здесь рассчитывает человек, а действует жук:
Грегор еще думает о своем теле как о человеческом, но
теперь нижняя часть человека — это задняя часть жука,
верхняя часть человека — передняя часть жука. Грегору
кажется, что жук на шести ногах подобен человеку на
четвереньках, и, пребывая в этом заблуждении, упорно

пытается встать на задние ноги. «Сперва он хотел вы-
браться из постели нижней частью своего туловища, но
эта нижняя часть, которой он, кстати, еще не видел, да
и не мог представить себе, оказалась малоподвижной;
дело шло медленно; а когда Грегор наконец в бешенстве
рванулся напропалую вперед, он, взяв неверное направ-
ление, сильно ударился о прутья кровати, и обжигающая
боль убедила его, что нижняя часть туловища у него

сейчас, вероятно, самая чувствительная. <...> Но потом
он сказал себе: "Прежде чем пробьет четверть восьмого,
я должен во что бы то ни стало окончательно покинуть
кровать. Впрочем, к тому времени из конторы уже
придут справиться обо мне, ведь контора открывается
раньше семи". И он принялся выталкиваться из крова-
ти, раскачивая туловище по всей его длине равномерно.

Если бы он упал так с кровати, то, видимо, не повредил
бы голову, резко приподняв ее во время падения. Спина

же казалась достаточно твердой; при падении на ковер

с ней, наверно, ничего не случилось бы. Больше всего
беспокоила его мысль о том, что тело

 упадет с

грохотом и это вызовет за всеми дверями если не ужас,
то уж, во всяком случае, тревогу. И все же на это нужно
было решиться. <...> Но даже если бы двери не были
заперты, неужели он действительно позвал бы кого-ни-