ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 16.09.2024
Просмотров: 974
Скачиваний: 17
— Да, — говорит Егор, — вчера кислых щей по вене пустил, еле выжил. Зато принял крупненького вкладчика на кровные четыре процента теперь можно на острова укатить.
МАКСИМ АНАТОЛЬЕВИЧ. Поезжай лучше в Индию, там хеш на каждом углу.
В подсобку заходит секретарша Галя.
МАКСИМ АНАТОЛЬЕВИЧ, Галюх, ты когда мне дашь-то?
ГАЛЯ. А когда захочешь.
МАКСИМ АНАТОЛЬЕВИЧ. А я все время хочу, жду.
ГАЛЯ. Ну и жди дальше. (Обращаясь к Виктору) Сегодня в
59
пятнадцать-тридцать собрание, чтобы был, «сам» выступать будет.
ВИКТОР. Да суббота ведь! 15.30. Собрание.
ЗАМ.ГЕНЕРАЛЬНОГО ДИРЕКТОРА — КАРПИЩЕВ ГЕННАДИЙ НИКОЛАЕВИЧ.
КАРПИЩЕВ. Так как у нас сегодня экстренное, в общем, собрание, — сначала о главном!
Дверь открывается, и в комнату входит престарелая уборщица с ведром воды.
КАРПИЩЕВ. Так, тетя Маша, за дверь, пожалуйста.
ТЕТЯ МАША. Да ладно, чего я тут у вас не слышала.
КАРПИЩЕВ. Ладно. Значится так, во вторник закрываемся, с понедельника на работу не выходить, все — в отпуска. Вклады родственников забрать сегодня, приходные ордера мне на стол. Теперь вот еще о чем. Вчера, как известно, наш многоуважаемый начальник внутренней охраны сеньор Тарупайчик запер у себя в кабинете мадам Селезневу и склонял ее, так сказать, к соитию.
Присутствующие начинают смеяться.
КАРПИЩЕВ. Так, попрошу спокойствия. Это дело внутреннее, так что решать всем. Тарупайчик вот у нас здесь сидит безглазый.
Все смотрят на широкоплечего детину с забинтованным глазом.
КАРПИЩЕВ. Надо разобраться. Или Тарупай не в обиде, и мы его ставим на небольшую денежку, за нарушение трудовой
дисциплины, или разбираемся по всем понятиям. Тебе, Тарупайчик, уже шесть раз было говорено.
Детина встает.
ТАРУПАЙЧИК. Я не беспред ельник, у меня все как солнце встанет, а чтобы всякая мусорная прокладка мне карандаш в глаз втыкала... Я прав, по всем понятиям, прав.
Девушка Селезнева встает со своего места и медленно выходит за дверь.
КАРПИЩЕВ. В общем, так, я сам все решаю. Короче, ничего не было, все забыто.
ТАРУПАЙЧИК. Ладно, хорошо.
КАРПИЩЕВ. После закрытия всех будут вызывать, никто ничего не видел, не знает. Чернышев! Ты меня слышишь?
ВИКТОР. Слышу, слышу, что, не видно, что ли?
60
КАРПИЩЕВ. Со всеми прощаюсьдофевраля. Предварительно всех обзвоню. Случайно в этот район не забредать, с вкладчиками контактов избегать.
Все выходят из помещения. В комнате остается уборщица тетя Маша. Она снимает телефонную трубку. Набирает номер.
ТЕТЯ МАША. Алло! Двести шестнадцатый? Зигул, это Маша. Карпищева, Тарупаева и Гридчика сегодня с деньгами.
Из работ первокурсников
С. Цунаев
ПУТЕШЕСТВИЕ С ДУХОМ ГУМИЛЕВА
ПО ЧЕТЫРЕМ ЭТАЖАМ ВГИКА
(из записных книжек)
1. У ВХОДА
«Там, где похоронен старый маг, Где сияет в мраморе пещера, Мы услышим робкий, тайный шаг Мы с тобой увидим...»
Четырехэтажное здание, приткнувшееся к дороге, по которой не останавливаясь несутся машины, — В Г И К. У входа автостоянка. Оцепленная урбанизацией «кузница кадров» для «фабрики грез». А напротив, за высоким забором, в окружении голубых елей плывут в мареве стальные здания типа правительственных — Институт теории и истории социализма — бывший.
Два мира — две судьбы. Может, где-то ошиблись, и Кинематография должна была обитать там, за голубыми елями, юные таланты должны были репетировать древнегреческие пьесы на мраморных ступенях у необхватных колонн? А теоретики — здесь, среди построенного ими выхлопного социализма?..
На консультациях, предшествующих экзаменам, я отсутствовал. Нет, физически мое тело находилось в аудитории, но сам я носился где-то с Гумилевым среди африканских саванн.
61
2. ПЕРВЫЙ ЭТАЖ.
«Пять коней подарил мне мой друг Люцифер И одно золотое с рубином кольцо, Чтобы мог я спускаться в глубины пещер И увидеть небес молодое лицо.»
Литературный этюд, первый экзамен, первый этаж того здания, крышей которого является зачисление. И первый экзамен — самый трудный, самый интересный и самый решающий. Здесь очень трудно обмануть судьбу, хотя прыгнуть выше головы можно. Если на твою парту вдруг присядет Вдохновение.
Еще за день до экзамена я примерно наметил, о чем хочу написать. Независимо от того, какая будет тема. Они, темы, обычно < абстрактны, как высохшие русла рек, в которые именно ты пустишь жизнь.
Мне было интересно написать в одном этюде сразу обо всем, и историю любви, и рассказать какой-то отдельный случай, и \ увидеть мир глазами какого-либо живого существа. Правда, после объявления тем я не нашел ни одной, подходящей под мою форму.
Кто-то сказал, что самое главное — придумать первую фразу. А потом все покатится само собой. Моим существом-нечелове-ком стала розовая чайка, и она полетела, и все пошло-поехало. И получалась одна из предоставленных нам тем — «Ожидание».
И была радость творчества, потому что я писал так, как хотел, я бы все равно об этом написал, даже если б все экзамены внезапно отменили в связи с затмением солнца и высадкой инопланетян в ближнем скверике.
Девятка!.. Четыре девятки из сорока двух. И одна из них — моя. Вот тогда я понял с оглушающей ясностью, что поступлю.
«Кони фыркали, били копытом, маня Понестись на широком пространстве земном, И я верил, что солнце зажглось для меня, Просияв как рубин на кольце золотом.»
62
3. ВТОРОЙ ЭТАЖ.
Следующий шаг — рецензия. Показывали классику шестидесятых — «Июльский дождь». В прошлом году показывали «Облако-рай». Честно говоря, я чуть не плакал от счастья, что есть такое кино.
Год назад после первых экзаменов по количеству баллов я делил 19 и 20 места, сейчас я был между первым и четвертым.
Я заранее придумал форму, по которой решил строить рецензию. Мне самому было интересно, потому что я так никогда не писал. Мне захотелось построить рецензию как взгляд на фильм с трех точек: простого зрителя, т.е. взгляд снизу, умудренного киноведа — взгляд сбоку, и взгляд с точки зрения Хранителя копилки мирового искусства, взгляд от Бога, — взгляд сверху. Но так как нам предложили сосредоточиться на драматургической основе фильма, то за неимением времени удалось развернуть только «взгляд снизу», тем более, что — какой из меня умудренный киновед, а тем более Бог?..
4. ТРЕТИЙ ЭТАЖ.
Вроде можно и расслабиться — два главных экзамена позади.
Преподаватели настроены благожелательно, и провалов в знании литературы XIX века компенсируются знаниями литературы века XX в ее отдельных проявлениях. Бродского я, например, знаю лучше Чехова.
5. ЧЕТВЕРТЫЙ ЭТАЖ.
Последний экзамен. Собеседование. Со мной говорили о жизни. Преимущественно моей. Мастеру понравился мой этюд. Значит, шесть страниц я умею написать интересно. Теперь он четыре года будет меня учить, как написать интересно 60 или 120 страниц. Итак, за всю мою предыдущую жизнь мне поставили «восьмерку». Думаю, что оценка несколько завышена.
И я окончательно понял, что поступил. Но радости нет — усталость. Которая медленно спадает с плеч. Подождем еще день. До зачисления.
63
I
«Мой день страданьем убелен И под чужую грусть разделан, Я умилен, как Гумилев За три минуты до расстрела.»
6. КРЫША.
Так, остается описать будущих однокурсников, атмосферу] зачисления, зараженную каким-то вирусом возбуждения и ожи-' дания, выражавшегося одной фразой — «а вдруг?» — как для; тех, кто был уверен в поступлении, так и для тех, кто не имел] никаких шансов.
У девушки, прислонившейся к стене, «живая тень румянца] заменилась тенью белой». Я ее вспомнил. Спустя три недели. Радостью всегда хочется поделиться, но только с теми людьми, кто не проиграл в ней...
Вызывают по одному, я — пятый. Кабинет на первом этаже, заполненный людьми. Шутят по поводу того, что я из маленькой ] Старой Сарепты, музея и пригорода Волгограда одновременно, места моего житья («житья» звучит лучше «проживания», по-' настоящему). Поздравляют.
Зачисленные теряются в общей толпе, только глаза выдают. Такие глаза бывают у влюбленных, которые с взаимностью.
И вот двенадцать (как у Блока) первокурсников впервые видят друг друга. Нас собрал Мастер. Знакомиться.
Разговора не получается. О чем разговаривать с сумасшедшими, у которых сбылась заветная мечта? Или одна из них. Им бы сейчас взорваться от радости и наполнить собой мир, который они в этот момент любят весь, со всеми изъянами. Мастер устало машет: «Взрывайтесь!», и шесть Адамов и шесть Ев, сотворенных им по наитию, взрываются. Через четыре года из них получатся Каин, Авель, Ной, Соломон, Моисей, Суламифь, дева Мария... Или не получится ничего, но об этом думать не хочу.
Крыша — так близко от неба. И далеко от земли. Но, поднявшись на крышу четырехэтажного дома, замечаешь, что есть еще и Эверест. По крайней мере, Эльбрус. И на него подниматься не с Гумилевым. С Сизифом.
Ладно, будем вместе катить камень на гору. Но это потом. А сейчас — небо.
64
К. Драгунская АПЕЛЬСИН Немой этюд
В метро ехал дяденька в тюбетейке. В руках у него были две авоськи.
А в авоськах — апельсины, очень много.
На остановке дяденька подошел к дверям, и тут один апельсин выпал. Дяденька ушел, а апельсин остался.
Вошли другие люди: женщина с поникшей «химией», папа с ребенком и милиционер.
Милиционер поднял апельсин и положил на свободное
сиденье.
Ребенок плакал. Он был маленький, толстый, в синем комбинезоне. Папа держал его на руках. Лицо у папы было непро-ницаемо-измочаленное, наверное, он уже отчаялся угомонить ребенка, а тот плакал громко, противным голосом, даже сквозь шум поезда было слышно. Ни с того, ни с сего он замолчал, открыв рот: увидел апельсин, большой, оранжевый. Ребенок замолчал, протянул к нему руки, засмеялся, просто засиял весь, и оказалось, что это самый очаровательный ребенок на свете.
Но на остановке папа с ребенком вышли, а апельсин остался. Ребенок поворачивался на руках у папы, стараясь увидеть апельсин в окне.
Вошли парень с девушкой. Девушка хмурилась и отворачивалась от парня. Входя, он хотел взять ее за руку, но она дернула плечом и села в дальний угол скамейки. Между девушкой и парнем осталось свободное пространство. Там лежал апельсин.
Поезд тронулся, и апельсин покатился к парню. Поезд дернулся, и апельсин покатился к девушке. В этот момент она как раз повернулась, чтобы посмотреть на парня, и увидела, что к ней катится апельсин. Она еще сильней обиделась, вздохнула: вот, мол, какой, а?
Тут поезд поехал очень быстро, апельсин покатился к парню. Он остановил его и послал девушке, та скосила глаза. Парень уже подставил руку, чтобы отбить апельсин, как вдруг увидел, что женщина с поникшей «химией», сидевшая напротив, смеется, сверкая золотым зубом, и милиционер смеется. Девушка улыбнулась. Тут ей стало еще смешней, она прыснула, посмотрела на парня, расхохоталась.
65
II
На остановке парень положил апельсин на выступ под окном, и они с девушкой вышли, обнявшись.
Вошел парень с большой спортивной сумкой. Снял сине-белую спортивную шапку и вытер ею лицо. Увидев апельсин, он взял его в руки.
Женщина с «химией» глядела встревоженно.
Парень посмотрел на нее и надкусил апельсин длинными белыми зубами. Очистил, собрал корки в карман своей дутой куртки, вздохнул поглубже и съел апельсин. Как яблоко, в три откуса. Вытер ладонью капли сока на подбородке и улыбнулся -виновато, нагло и радостно одновременно.
И. Бри ль ПАССАЖИ Немой этюд
Вихрями первозданного хаоса кружили по предновогоднему снегу людские потоки. Как в ритуальном танце они двигались вокруг каменных идолов города — центральных магазинов. И не было этому конца...
Жались друг к другу потускневшие окна старой Петровки. Но этот дом смотрел на город блестящими глазами витрин, сверкая в праздничном свете — «Пассаж».
Молодой человек, помедлив у входа, углубился в тени изящных линий, образующих арку.
Мягкий свет, проникающий через застекленную решетку потолка, растекался по просторным залам. В магазине с видом экскурсантов бродили несколько десятков человек.
Молодой человек, бросая тяжелый взгляд на полоски ценников, тоже переходил от прилавка к прилавку.
У витрины с шампанским он остановился, нащупал к кармане и вытащил кошелек, полуразвалившийся от времени, с протертыми боками. Оценил его содержимое и, убрав обратно, побрел к выходу.