Файл: Азбука журналиста.doc

         Бывает и другая интересная ситуация: журналист просто не понимает, что созданный им текст является образцом какого-либо "призыва" и искренне полагает, что просто выразил своё мнение. Чтобы не путать своё законное право на выражение мнения с призывом, например, к войне, надо каждый раз, оценивая своё  произведение (до публикации) перепроверять себя и свои мотивы. Даже если "внутри всё кипит" и страстно хочется "врезать всем этим... (список  велик)", всё равно тогда - и тем более тогда - надо соблюдать и законы, и этические рекомендации: кстати, так и само произведение получается более убедительным, профессиональным, полезным. 

         Чётко сформулированные положения "Кодекса профессиональной этики российского журналиста" плод опыта не только отечественного, но и богатейшего международного.  

         "Журналист распространяет и комментирует только ту информацию, в достоверности которой он убеждён и источник которой ему хорошо известен. Он прилагает все силы к тому, чтобы избежать нанесения ущерба кому бы то ни было её неполнотой или неточностью, намеренным сокрытием общественно значимой информации или распространением заведомо ложных сведений".       

         Казалось бы, всё это очевидно. Нельзя врать, привирать, приукрашивать, недокрашивать, то есть скрывать истину вольно или невольно.

          Вспомним 1986 год, 26 апреля, Чернобыль.  Всего год как  развернулась  перестройка и, что характерно, была провозглашена гласность.   

         Происходит авария на четвёртом энергоблоке АЭС. Выброс радиации, равный выбросу при взрыве атомной бомбы. В прессе - тишина. По  неосведомлённости 1 мая население празднует и шествует по заражённым улицам, занимается сельскохозяйственными работами на заражённой земле, а также зачинает младенцев, впоследствии рождающихся больными. Только через две недели после аварии, когда скрывать правду уже невозможно и начинается эвакуация из тридцатикилометровой зоны вокруг места аварии, появляются некоторые сообщения о размерах беды, да и те далеко не сразу предъявляют настоящую  картину катастрофы.

         У той дикой ситуации глубокие исторические корни. Напомню, что цензура в нашей стране была запрещена официально только в 1991 г. На период же чернобыльской трагедии ещё действовали устоявшиеся пропагандистские принципы печати, по которым "в СССР всё хорошо".

         Следующее положение кодекса профессиональной этики отсылает нас к изменениям в соотношении "факт - автор" в материалах  постперестроечной поры.

         "Журналист обязан чётко проводить в своих сообщениях различия между фактами, о которых рассказывает, и тем, что составляет мнения, версии или предположения, в то же время в своей профессиональной деятельности он не обязан быть нейтральным".

         В советское время присутствие авторского "я" в материалах было настолько ограничено, что даже простое употребление местоимения "я" сокращалось. Например, репортажную фразу "Я иду по коридору нового  завода..." практически любой редактор, не задумываясь, превращал  в "Иду по коридору..." Личное отношение не было приоритетом, хотя, конечно, оно выражалось и звучало, но косвенно, не через яканье. В советской журналистике было много звёзд профессии, в том числе великих, но сама профессия развивалась не так, как сейчас. Вся пресса была государственной, и это накладывало отпечаток на выразительную систему СМИ.

         Когда наступили новые, постсоветские, времена, заждавшееся выхода авторское "я" так бурно рванулось на авансцену, что читатель порой переставал понимать - о событии или об отношении автора к событию идёт речь.  Вышеприведённое положение вошло в этический кодекс  закономерно.

         Особенно наглядно проявилось перемещение и возрастание авторского "я" на телевидении, когда из эфира убрали (в начале 90-х гг.)  профессиональных дикторов, имевших, как правило, актёрское образование, поставленную речь, голос, правильное дыхание. Они прекрасно читали подготовленные суперпрофессиональными редакторами тексты. Дикторов заменили на журналистов-комментаторов, журналистов-ведущих, ощутивших право на собственный взгляд, даже на собственную дикцию, сленг, манеру поведения, отчего "творческое начало" так выпрыгнуло из-под спуда, что это мгновенно отразилось на качестве, особенно на достоверности информации. Примерно те же процессы пронеслись по бизнесу. Вот не было в стране законного частного предпринимательства - и вдруг появилось, в начале 90-х. Что тут началось!

          Очень важен в Кодекс профессиональной этики следующий абзац:

         "Журналист рассматривает как тяжкие профессиональные преступления злонамеренное искажение фактов, клевету, получение при любых обстоятельствах платы за распространение ложной или сокрытие истинной информации; журналист вообще не должен принимать ни прямо, ни косвенно никаких вознаграждений или гонораров от третьих лиц за публикации материалов и мнений любого характера".

         Надо сказать, что вопрос "платы за распространение" и "вознаграждений от третьих лиц" однозначно решается во всех профессионально-этических кодексах всех стран, где у журналистов есть кодексы. Попросту говоря, нельзя брать взятки и злоупотреблять служебным положением. Нельзя ездить на Гавайи в обмен на похвалы некой турфирме. Нельзя брать деньги от менеджера молодой певицы за рецензию на её концерт или диск. Нельзя ругать политика А потому лишь, что политик Б убедительно попросил сделать это, подкрепив просьбу хрустким конвертом. Вот нельзя и всё. Профессиональное преступление.  

         Чтобы не углубляться в дальнейший разбор статей "Кодекса профессиональной этики российского журналиста", перейдём к  объяснениям. Почему нельзя? Что ещё, кроме дискредитации профессии, кроме утраты доброго имени и репутации грозит журналисту, нарушающему этические нормы?

         Во-первых, происходит постепенная самодисквалификация.

         Журналист печатных СМИ, пишущий неправду или пишущий правду за взятку, неизбежно теряет собственную интонацию. А дороже собственной, уникальной интонации, отличимой от всех, - ничего дороже у литератора (теле- и радиоведущего) нет. Это его визитная карточка, его пропуск в историю, потому что, если у пишущего творческого человека есть своя интонация, значит, он способен  совладать и с другой тонкой  материей - с фактами.  Интонация одна, фактов - миллионы. Интонация - корень, ствол и ветви; факты - регулярно осыпающиеся листья. Не будет интонации, фактам не на чем будет держаться.

         Радиожурналист, несущий ложь в эфир, неизбежно портит свой голос. Это физиологический процесс и медицинский факт. Дело в том, что когда человек врёт, сам-то он об этом знает. Голосовые связки лгущего человека,  напрягаясь и наполняясь кровью, потом не могут расслабиться. Наступает фрустрация связок. Через некоторое время это приводит к заболеваниям горла, голос становится хрипловатым, теряет мелодичность, а интонации лишаются убедительности. Соответственно, слушатель перестаёт доверять этому голосу. 

         Во-вторых, утрачивается уверенность журналиста в своём собственном завтрашнем дне, поскольку появляется неистребимая жажда денег, то есть развивается стяжательство. Человек, охваченный этим недугом, никогда не может остановиться, словно алкоголик. Начинается своеобразное соревнование между возрастающими потребностями и наличной мздой: кто кого обгонит. На творчестве всё это сказывается быстро и прямо: мастерство, если оно и было, уступает пьедестал ремесленничеству. Остальное нетрудно довообразить.

         Конечно, я понимаю, что эти перспективы могут и не произвести на   иных читателей "Азбуки" никакого впечатления, подобно надписи на сигаретных пачках с предупреждением от Минздрава. Но лучше взять и прочитать все профессиональные этические кодексы, рождённые мировым журналистским сообществом. Крайне поучительное чтение!

          Сегодня этика журналистики, к сожалению, один из самых трудноусваиваемых  предметов при обучении нашей профессии. Слишком быстро и резко всё меняется даже на времени-пространстве жизни одного поколения.  Мы с вами смотрим в будущее российской журналистики.  Как же подготовиться к этому неизвестному будущему?

         Я уверена, что только на основаниях безупречной нравственности и неукоснительного соблюдения этических принципов возможна качественная журналистика. Никакие трансформации общества или технические новшества не отменят старой русской пословицы: "Как аукнется - так и откликнется".

         Основная проблема во взаимоотношениях начинающих журналистов с этикой заключается не столько в соблюдении норм, сколько в признании разговора об этике в высшей степени серьёзным. Как это ни  печально, теория этого вопроса и практика часто враждуют между собой. Не случайно сейчас многие качественные издания стремятся разрабатывать собственные, внутриредакционные этические кодексы. Считается, что это повышает и уровень материалов, и престиж издания, и доверие читателей.

         Для наглядности процитируем внутренний кодекс крупной государственной американской газеты.  

         "Наша газета придерживается правила избегать во всех случаях столкновения интересов и даже видимости таких столкновений. Мы практикуем строгую политику по отношению к таким вопросам, отдавая себе отчёт в том, что наши ограничения ещё жёстче, чем принято в частном секторе.

         - Мы всегда платим за себя.

         - Мы не принимаем подарков от источников информации. Мы не ездим в командировки за чужой счёт. Мы никогда не пользуемся особыми привилегиями, которые могут предлагаться изданию нашего уровня. Единственными и понятными исключениями из правила являются приглашения в ресторан, если они естественны и нерегулярны и не имеют целенаправленного и спланированного характера.

         - Мы не работаем на другие организации без разрешения руководства. Любая деятельность или работа, кроме основной, несовместима с добросовестным выполнением непосредственных функций в независимой газете. Особенно нежелательны связи с правительством. Во избежание реальных или мнимых столкновений интересов в освещении деловых и финансовых вопросов все сотрудники отделов финансов и бизнеса должны предоставлять информацию о своих финансовых сделках и капиталовложениях заместителю редактора, курирующему отдел. Опасность возникновения конфликтов не ограничивается кругом сотрудников отделов финансов и бизнеса. Все журналисты и редакторы, вне зависимости от места работы, обязаны информировать заведующих отделами о любых своих финансовых операциях, которые могут привести к столкновению интересов или создать видимость таковых в связи с выполнением основной деятельности. В свою очередь, заведующие отделами информируют вышестоящих руководителей о своих финансовых операциях.

         - Мы не делаем устных выступлений без разрешения заведующего отделом. Разрешение на подготовку материала для других организаций может быть получено только в том случае, если "Вашингтон пост" не заинтересована в данном материале и если материал не появится в конкурирующем с нашей газетой органе. Важно, чтобы гонорар за работу в другом органе не мог рассматриваться как скрытая взятка.

         - Мы делаем всё возможное, чтобы быть свободными от обязательств как перед новыми источниками информации, так и от чьих-либо интересов. Мы должны быть осторожными в отношении с людьми, чьё общественное положение делает их возможными объектами журналистского интереса и изучения. Наше личное и профессиональное поведение не должно дискредитировать профессию и газету.

        - Мы избегаем активного участия в политических акциях, политической деятельности, общественных движениях, демонстрациях и другой деятельности, которая может скомпрометировать нашу репутацию беспристрастного и справедливого издания. Родственники сотрудников не обязаны соблюдать данные правила, но нужно признать, что их служебное положение и участие в общественной жизни могут, по меньшей мере, скомпрометировать нашу репутацию".

         Следует обратить внимание, сколь часто звучит местоимение "мы" в  цитате. Мы - это здесь журналистское сообщество, которое добровольно налагает на себя ряд запретов во имя "справедливого подхода к утверждению правды", как сказано в преамбуле к документу. Ограничивая себя, журналистский коллектив подчёркивает уважение к читателю, к его праву на непредвзятую информацию. Каждый член коллектива признаёт, что "власть, которую мы приобрели, являясь основной утренней газетой свободного мира", обязывает. В этических нормах этой газеты нет ни слова о правах журналистов - есть права читателя. Свобода для гражданина вообще - это  прекрасно, это его конституционные права. Свобода для журналистов, то есть для тех, кто имеет власть над умами и поступками множества людей, - совсем другое. Журналист обязан или принимать это как  неоспоримую данность, или не стремиться к работе в прессе вовсе. Именно так жёстко поставлен вопрос.    

         Преодоление искушения деньгами - одна из вечных нравственных проблем человечества, и облегчить человеку принятие личного решения не может ни один документ. Что же делать журналисту, который   встретится с подобным выбором и в своей  работе? Ответ следует найти раньше, чем начнётся  профессиональное творчество. Как  и  где искать ответ? Спросить у своей совести. А если и она в смятении?