ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 11.11.2025
Просмотров: 3409
Скачиваний: 2
3
82
его ответа всем становилось неловко за него, таким бессодержательным этот ответ был. Студенты, которым мы предлагали проанализировать только что им сказанное, мялись, говорили, что он не понял задания. Однако Геша не унывал. Он что-то энергично объяснял, оправдывал себя, так что приходилось прерывать его энергичную самозащиту.
Упражнения и этюды, которые он приносил, были в лучшем случае из известных кинофильмов, а собственные его сочинения удивляли пустотой и странной нелогичностью. Над ним стали смеяться однокурсники. Может быть, он глуп? Но ведь он нам так понравился! И мы боролись за него, памятуя свое первое впечатление. С каждым днем *мы все больше убеждались, что впечатление было ошибочным, и все-таки ждали. Слабое внимание, слабое воображение, плохой вкус... И все-таки мы перевели его на второй курс. Перевели условно, предупредив, что пока у него ничего не получается, но мы хотим попробовать еще. Он нас бодро и весело уверил, что сам понимает,— ничего не получается, но верит в себя и просит нас потерпеть.
И вот мы терпим еще целый год,— терпим его глупую нечуткость, его наивное самолюбование, его кокетливый тон по отношению ко всем девушкам на курсе, его беззаботное существование. Он не мучился, не страдал, выслушивая оценки: плохо, безвкусно, пошло. Говорил, что исправит все, на следующем же уроке все сделает верно. Наконец, терпение педагогов кончилось. Я его вызвала и сказала, что и он, и мы сделали ошибку,— режиссура не его профессия. Он не спорил. Попросил только, чтобы я дала ему возможность уйти «по собственному желанию». И он ушел. Что он делает теперь? Как сложилась его жизнь? Я о нем ничего не слышала; не встречали его больше и однокурсники.
Отчисление неталантливых людей всегда полезно для формирования курса. Но как это трудно! Я нередко упрекаю себя за то, что я человечески привязываюсь к людям, и мне порой не хватает твердости, жесткой решительности.
Вспоминаю я еще одного студента. Умный, красивый (нам казалось, что он будет играть все центральные роли, настолько хороши были у него внешние данные). Пришел он после армии — подтянутый, вежливый, хорошо подготовленный к экзамену. На деле оказалось, что он ничего не может — ни по актерской, ни по режиссерской линии. Он прекрасно учился по всем теоретическим предметам, а по мастерству постоянно получал тройку. Его все полюбили, и педагоги, и курс. Он был прекрасным товарищем, с радостью брал на себя самые труд-
383
ные роли в организации экзаменов и т. п. Тяжело было отчислять его, но это' надо было сделать — ради него самого. Ему было очень тяжело уходить из института, но он нашел в себе мужество, ушел, поступил в другой институт. Теперь он специалист по японскому театру, кончил аспирантуру и защитил диссертацию.
Очень по-разному взрослеют наши студенты. Иногда студенческая жизнь захлестывает их совсем с другой стороны — со стороны милых юношеских компаний, успеха в них и т. п. Я уже рассказывала о своеобразном поступлении в ГИТИС Наташи О., о том, как энергично, буйно она экзаменовалась. Началась учеба, и Наташа обескуражила педагогов своей полной несерьезностью. От любой реплики, казавшейся ей смешной, она смеялась до слез. А так как на курсе была ее однолетка — эстонка Карин, которая тут же начинала безудержно хохотать, нередко мне приходилось попросту прерывать урок и даже удалять обеих с занятий. Они возвращались в класс такими заплаканными, что их становилось жаль. «Детский сад, а не вуз»,— сердились педагоги.
Карин уже к концу первого курса проявила не только редкие актерские способности, но и волю в выполнении домашних заданий. Она категорически не хотела, чтобы ей кто-нибудь помогал. На глазах выковывался своеобразный, очень твердый характер.
Наташа стала явно отставать от Карин. Она не прочь была принять чужую помощь, и мы всегда легко отгадывали, кто из студентов ей помогал. Хорошенькая, с веселыми чуть раскосыми черными глазками, она виртуозно схватывала и тембр голоса, и интонационную манеру известных актрис, потешала всех имитацией; популярность льстила ей и мешала учиться. Надо было как-то сбить ее с этого беззаботно-порхающего самочувствия.
Мы дали ей сыграть Нелли в «Униженных и оскорбленных» Достоевского. Неожиданно в Наташе раскрылся большой драматический нерв, способность глубоко чувствовать. По режиссуре она по-прежнему отставала. Тогда я категорически запретила курсу помогать ей. Получая трудные задания по композиции, по решению пространства, Наташа плакала, но уже сама не хотела ничьей помощи. Самолюбие подхлестывало ее, она стала серьезнее и думать, и чувствовать. Пора «детства» кончалась, профессия вставала перед человеком во всей своей сложности.
384
Процесс становления редко у кого проходит безоблачно. Бесконфликтно он проходит только у неодаренных, ординарных людей.
Бывают студенты «молчащие». Как только я замечаю такого, я заинтересовываюсь им. Вовсе не всегда это вялый человек. Просто он стесняется и пасует перед теми, кто чувствует себя свободным и уверенным.
Вот передо мной один такой «молчальник». Откуда он? Какая у него семья? Выясняется, что родители погибли при фашистской оккупации. Он воспитывался в детдоме. Отслужил три года в армии.- Женат. Есть маленький ребенок. Семья в другом городе, а он, помимо института, работает дворником,— надо высылать деньги семье.
— Почему вы ничего не предлагаете?,— спрашиваю я, когда мы подошли к анализу пьесы.— Или нет любимой пьесы?
Есть, но я боюсь, что она будет интересна только мне. Решил посмотреть, что будут предлагать другие.
Какая же все-таки это пьеса? — продолжаю настаивать я.
— «Маленькие трагедии» Пушкина — «Пир во время чумы».Весь курс поддерживает «молчальника».
— Он вообще любит Пушкина, прекрасно знает его! Вы попросите его почитать что-нибудь. Он «Медного всадника» знает наизусть...
О своем желании разбирать «Маленькие трагедии» он никому, тем не менее, не говорил, считая, что надо подчиниться большинству на курсе. Подчиниться... Всегда ли это признак слабости характера? Порой умение думать о других обнаруживает волю, куда большую, чем умение подчинить себе более слабых. Правда, в данном случае скромность «молчаливого» была напрасной, так как его предложение увлекло всех, и анализ «Пира во время чумы» запомнился и моим ученикам, и мне.
Сценическая история «Маленьких трагедий» чрезвычайно скупа победами. Есть некая тайна в природе этих пушкинских созданий. Если не разгадать ее, то хоть приблизиться к разгадке,— это всех увлекало. Кроме того, на курсе было несколько «пушкинистов». А я всегда считала, что любое приобщение к Пушкину — и радость и польза для художника.
Поэтому в начале разбора, в беседах о жизни Пушкина, я поддерживала обстоятельность. В пушкинской биографии все интересно, всюду — открытия. И каждое слово пушкинского дневника или письма знаменательно. Вот где на редкость плодотворна «школа вокруг автора»! Мы окунаемся с головой в из-
385
вестные с детства факты, поднимаем литературу о Пушкине, ищем, перечитываем, обсуждаем...
...Получив согласие на брак с Гончаровой, Пушкин поехал в Болдино, имение отца, для приведения в порядок имущественных дел. Отец выделил ему небольшое поместье — Костеневку, входящую в состав родового имения — села Болдино, Нижегородской губернии.
Из-за эпидемии холеры он был вынужден оставаться в Болдине три месяца и только в начале декабря вернулся в Москву.
Уезжая в Болдино, Пушкин писал П. А. Плетневу: «Осень подходит. Это любимое мое время — здоровье мое обыкновенно крепнет — пора моих литературных трудов настает... Еду в деревню, бог весть, буду ли там иметь время заниматься и душевное спокойствие, без которого ничего не произведешь...»91
Из Болдино он пишет тому же Плетневу: «Ах, мой милый! что за прелесть здешняя деревня! вообрази: степь да степь; соседей ни души; езди верхом сколько душе угодно, пиши дома сколько вздумается, никто не помешает. Уж я тебе наготовлю всячины, и прозы и стихов»92.
14 ноября 1830 г. Пушкин пишет А. Дельвигу:
«Доношу тебе, моему владельцу, что нынешняя осень была детородна, и что коли твой смиренный вассал не околеет от сарацинского падежа, холерой именуемого... то в замке твоем, «Литературной газете», песни трубадуров не умолкнут круглый год»93.
И наконец, в письме к П. А. Плетневу от 9 декабря 1830 г., приехав в Москву после Болдина, Пушкин пишет:
«Насилу прорвался я и сквозь карантины — два раза выезжал из Болдина и возвращался. Но слава богу, сладил и тут... Скажу тебе (за тайну), что я в Болдине писал, как давно уже не писал. Вот что я привез сюда: 2 последние главы «Онегина», 8-ю и 9-ю, совсем готовые в печать. Повесть, писанную октавами (стихов 400), которую выдадим Апопуте. Несколько драматических сцен или маленьких трагедий, именно: «Скупой рыцарь», «Моцарт и Сальери», «Пир во время чумы» и «Дон-Жуан». Сверх того написал около 30 мелких стихотворений. Хорошо? Еще не все (весьма секретное). Написал я прозою 5 повестей, от которых Баратынский ржет и бьется — и кото-
3
86
рые напечатаем также Anonyme. Под моим именем нельзя будет, ибо Булгарин заругает»94.
«Пир во время чумы» написан в начале ноября 1830 года, в пору самого расцвета пушкинского гения. Эта пьеса— перевод одной из сцен (средняя часть 4-й сцены первого акта) трехактной пьесы английского поэта-романтика Джона Вильсона «Чумной город» (песни Мери и председателя принадлежат самому Пушкину).
Пьеса Вильсона была известна Пушкину в издании 1829 года. В ней описывается знаменитая лондонская чума 1665 грда. Выбор сцены для перевода подсказан, по-видимому, тем, что в это время в России свирепствовала эпидемия холеры, которую часто называли чумой. Все эти сведения излагает Юра Б., который первым взял роль докладчика.
— А я почему-то думал,— возражает Леня С. на последние слова докладчика,— что чума для Пушкина — иносказательный образ, что в чуме для него олицетворялось все то, что в это время творилось в России...
И на следующий урок Леня приносит доказательства своей мысли.
— Я начну,— говорит он,— с маленькой сводки:
1825 год — Декабрьское восстание, репрессии, ссылка друзей Пушкина.
1827—1829 годы — война за освобождение Греции.
1830 год — июльская революция во Франции.
1830 год — Польское восстание.
Теперь я прочту несколько писем.
Письмо Бенкендорфа к Пушкину от 23 ноября 1826 г.
«При отъезде моем из Москвы, не имея времени лично с вами переговорить, обратился я к вам письменно с объявле-
387
нием высочайшего соизволения, дабы Вы, в случае каких-либо новых литературных произведений ваших, до напечатания или распространения оных в рукописях, представляли бы предварительно о рассмотрении оных или через посредство мое, или даже и прямо, Его Императорскому Величеству.
Не имея от Вас извещения о получении сего моего отзыва, я должен однако же заключить, что оный к Вам дошел, ибо вы сообщали о содержании оного некоторым особам.
Ныне доходят до меня сведения, что вы изволили читать в некоторых обществах сочиненную Вами вновь трагедию...» (речь идет о «Борисе Годунове»).
Еще одно письмо Бенкендорфа к Пушкину:
«Сочинений Ваших никто рассматривать не будет; на них нет никакой Цензуры: государь император сам будет и первым ценителем произведений Ваших, и Цензором».
А вот строки из донесения Бенкендорфа Николаю I:
«...Он [Пушкин] порядочный шалопай, но если удастся направить его перо и его речи, то это будет выгодно»95.
А вот письмо Пушкина к Н. М. Языкову от 9 ноября 1826 г. (написано в Михайловском):
«Царь освободил меня от цензуры. Он сам мой цензор. Выгода, конечно, необъятная».
Письмо к С. А. Соболевскому от 1 декабря 1826 г.:
«Вот в чем дело: освобожденный от цензуры, я должен, однако ж, прежде чем что-нибудь напечатать, представить оное выше; хотя бы безделицу. Мне уже (очень мило, очень учтиво) вымыли голову».
Письмо к Е. М. Хитрово от 21 августа 1830 г., Москва:
«Как я должен благодарить вас, сударыня, за любезность, с которой вы уведомляете меня хоть немного о том, что происходит в Европе! Здесь никто не получает французских газет, а что касается политических суждений обо всем происшедшем, то Английский клуб решил, что князь Дмитрий Голицын был неправ, издав ордонанс о запрещении игры в экарте. И среди этих-то орангутангов я осужден жить в самое интересное время нашего века!»96